WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ СЕНТЯБРЬ — ОКТЯБРЬ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА • 19 5 3 СОДЕРЖАНИЕ • В. В и н о г р а д о в (Москва). Основные типы лексических значений слова В 3 р! ...»

-- [ Страница 1 ] --

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

ВОПРОСЫ

ЯЗЫКОЗНАНИЯ

СЕНТЯБРЬ — ОКТЯБРЬ

ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

МОСКВА • 19 5 3

СОДЕРЖАНИЕ

• В. В и н о г р а д о в (Москва). Основные типы лексических значений слова В 3 р! И. А В а Н е С О В и В." Г. О р л о в а (Москва). Вопросы изучения диалектов языков народов СССР 30

МАТЕРИАЛЫ И СООБЩЕНИЯ

В. И. Л ы т к и н ( Р я з а н ь ). И з и с т о р и и с л о в а р н о г о состава п е р м с к и х я з ы к о в... 48

ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ШКОЛА

А. А. Б е л е ц к и й (Киев). О курсах общего языкознания в государственных университетах „• '0 А. М. Ф и н к е л ь (Харьков). О содержании и методике практических занятии по курсу «Введение в языкознание» 79

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

О. Л е ш к а (Прага). К вопросу о структурализме (Две концепции грамматики в Пражском лингвистическом кружке) 88 Ю. С. М а с л о в (Ленинград). Новая попытка периодизации истории болгарского языка ЮЗ Обсуждение доклада акад. Вл. Георгиева в Болгарии 108 A. А. Ю л д а ш е в (Москва). Р. С. Газизов. Опыт сопоставительного освещения грамматических особенностей русского и татарского языков 110

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ

B. П. Г р и г о р ь е в (Москва). Заседание Ученого совета Института языкознания АН СССР, посвященное третьей годовщине выступления И. В. Сталина по вопросам языкознания 114 C. А. Б у р н а ш е в а (Москва). Совещание по вопросам описательной грамматики, лексикографии и диалектологии 122 А. А. Р е ф о р м а т с к и й (Москва). Новый дунганский алфавит 129 Проект нового дунганского алфавита (таблица) 132

–  –  –

"Т-04899 Подписано к печати 18. IX. 1953 г. Тираж 15150 экз. Зак. 1518 Формат бум. TOxlOS 1 /^. Бум. лист. 5 Печ. л. 13,7 Уч.-изд. лист. 16,9

–  –  –

В. В. ВИНОГРАДОВ

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА

Проблема значения слова, проблема смысловой стороны слов и выражений чрезвычайно существенна для марксистского языкознания. Важность этой проблемы была подчеркнута в труде И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания».

От правильного решения этой проблемы во многом зависит понимание объема, предмета и задач семантики или семасиологии в общей системе науки о языке. Изучение закономерностей развития словарного состава языка также невозможно без глубокого проникновения в существо исторических изменений значений слов. Исследование целых групп, систем, рядов, категорий слов и законов их семантических изменений все больше и больше начинает входить в практику исторической и сравнительноисторической лексикологии. Следовательно, выяснение сущности значения слова, анализ качественных изменений в структуре значений слов — в их историческом движении,— является одной из основных задач лексикологии. Определение или толкование значений слов — главная цель составления словарей, прямой объект лексикографии.

Изучение законов развития смысловой стороны слов и выражений того или иного языка в связи с развитием этого языка, в связи с историей соответствующего народа должно быть органической частью общей истории данного языка.

В этой мало исследованной области языкознания перед советскими лингвистами открывается множество неотложных проблем и задач. Важнейшие из них — создание исторических словарей языков с давней письменностью и построение описательных, исторических и сравнительно-исторических лексикологии разных языков. Начало движения в этом направлении — составление точных, адекватных языковой действительности толковых словарей современных языков.

Акад. Л. В. Щерба в своем «Опыте общей теории лексикографии», говоря о повсеместном отсутствии хороших исторических словарей, заметил: «Историческим в полном смысле этого термина был бы такой словарь, который давал бы историю всех слов на протяжении определенного отрезка времени, начиная с той или иной определенной даты или эпохи, причем указывалось бы не только возникновение новых слов и новых значений, но и их отмирание, а также их видоизменение... Вопрос осложняется еще тем, что слова каждого языка образуют систему... и изменения их ^дачеиий вполне понятны только внутри такой системы;

следовательно, исторический словарь должен отражать последовательные изменения системы в целом. Как это сделать, однако — неизвестно, так как самый вопрос как будто еще не ставился во весь рост» х.

Л. В. Щ е р б а, Опыт общей теории лексикографии, «Известия АН СССР, Отд-ние лит-ры и языка», М., 1940, № 3, стр. 117.

В. В. ВИНОГРАДОВ С этим заявлением современного нам языковеда любопытно сопоставить слова писателя начала XIX в. И. М. Муравьева-Апостола, который так рассуждал о словарях — толковых и исторических: «Все эти толковые словари кажутся мне похожими на арсеналы, в которых тьма древних и новых оружий, развешанных по стенам в систематическом порядке.

Войди в них, и с первого взгляда покажется тебе сокровище необъятное.

Но как дело дойдет до вооружения, так и не знаешь, за что и как приняться, потому что оружие знакомо тебе только по одной надписи, которая висит над ним, а не по ручному употреблению» 2.

Одним из путей подхода к решению сложных вопросов, связанных с изучением слова и его значения, с исследованием законов изменений значений слов, является выяснение разных типов или видов лексических значений слова и способов или форм их связи в смысловой структуре слова.

Общеизвестно, что слово является не только названием предмета или предметов, но и выражением значения, а иногда и целой системы значений. В одном и том же значении обобщается и объединяется общественное понимание разных предметов или явлений, действий, качеств [ср., например: пища, питание; продукт — продукты (в разных значениях);

драгоценность — драгоценности; образец, образ; вести, идти, лететь, отплатить и т. п.]. С другой стороны, разные слова, отличающиеся одно от другого своими значениями или их оттенками, могут быть применены по отношению к одному и тому же предмету как его названия (например:

пища, питание, еда, стол).

Обозначая явление, предмет, слово вместе с тем передает его связи и отношения в динамическом целом, в исторической действительности.

Оно отражает понимание «кусочка действительности» и его отношений к другим элементам той же действительности, как они осознавались или осознаются обществом, народом в известную эпоху и при этом с широкой возможностью позднейших переосмыслений первоначальных значений и оттенков. Так, глагол насолить, кроме прямого конкретного значения «заготовить солением, положить много соли во что-нибудь», еще имеет в современном языке переносное значение «повредить, причинить неприятность». Вероятнее всего, это переносное значение глагола насолить возникло на основе некогда существовавших представлений о колдовстве. По суеверным представлениям прошлого, болезнь и порчу могло вызывать разбрасывание с наговором различных предметов. Лица, переходящие через заколдованные предметы или прикасавшиеся к ним, подвергались «порче»; с целью нанести вред и употреблялась часто «наговорная» соль.

Между рядами предметов, действий, качеств, обозначаемых словами, существуют разнообразные взаимодействия и соотношения. Предмет, названный словом, может оказаться звеном разных функциональных рядов, разных сторон действительности, включенных в общую широкую картину жизни. Слово помогает осмыслить и обобщить эти отношения. Все это [И. М. М у р а в ь е в - А п о с т о л], Письма из Москвы в Нижний Новгород [1813—1814 гг.]. Письмо 10-е, «Сын отечества», СПб., 1814, № VII, стр. 19—30.

Проф. Л. В. Ч е р е п н и н в статье «Из истории древнерусского колдовства XVII в.» («Этнография», М.—Л., 1929, № 2, стр. 96) приводит еудебно-следственныс материалы, свидетельствующие о том значении, которое придавалось действию соли, подвергшейся наговорам. В XVII в. «колдун Терешка Малакуров „на соль наговаривал и метал по улицами по перекресткам, хто перейдет и тово возьмет пуще". Жена луховского крестьянина Трошки Яковлева „сыпала соль с наговором в воротах от вереи до верой" для того, чтоб,, сорцо отнять" у приказчика, который держал „в железах" ее мужа».

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИИ СЛОВА

находит отражение в развитии значений слова в языке того или иного исторического периода.

Так, слово концовка связано с профессиональной терминологией работников печати. В типографском деле оно и теперь обозначает рисунок, графическое украшение в конце рукописи, книги или в конце главы, раздела. Слово концовка образовано от прилагательного кощовый или концевой с помощью суффикса -ка (ср. разговорные столовка, вишневка, открытка и т. п.). Этот тип словообразования приобретает особую продуктивность в русском литературном языке с 60-х годов XIX в.

Слово концовка в русском языке (ср. польск. kohcowka и чеш. koncovka) возникло не ранее последней четверти XIX в. 4 В начале XX в. это слово расширило свои значения: оно было перенесено в область литературной и музыкальной терминологии (концовка стихотворения, концовка романса).

("ловом концовка стала называться заключительная часть какого-нибудь произведения. Например, в книге либерального критика А. А. Измайлова «Помрачение божков и новые кумиры» (М., 1910): «Тургенев и Гончаров, Толстой и Достоевский довели до предельного совершенства реалистический гоголевский и пушкинский рассказ. За ними черта, точка, завершительная концовка».

Таким образом, формирование и создание нового понятия или нового понимания предмета осуществляется на базе имеющегося языкового материала. Это понимание, воплощаясь в значение слова, становится элементом смысловой структуры данного языка в целом. Всякий раз, когда новое значение включается в лексическую систему языка, оно вступает в связь и во взаимоотношение с другими элементами сложной и разветвленной структуры языка. Только на фоне лексико-семантической системы языка, только в "связи с ней определяются границы слова, как сложной и вместе с тем целостной языковой единицы, объединяющей в себе ряд форм, значений и употреблений.

При отношении к слову только как к названию нельзя установить принципиальной разницы между разными значениями одного и того же слова и между различными словами-омонимами. Так, в «Искре» (СПб., 1859, № 42) был напечатан под злободневной карикатурой на редактора одного журнала такой диалог: «У меня сегодня весь день в голове стреляет.— Сами виноваты, зачем завели в ней так много дичи». Без понимания семантических отношений соответствующих слов в лексической системе русского языка нельзя лингвистически осмыслить, в чем соль этой остроты, этого каламбура; «стреляет в голове» и «стрелять дичь на охоте» — разные действия, но образуют ли обозначения этих действий разные слова, или же они входят в строй значений одного и того же слова? Как относится слово дичь — обозначение чепухи, ерунды, вздора к дичи — обозначению диких птиц, объекта стрельбы?

Исходя из предметов действительности, из природы вещей, пришлось бы признать значения слова хребет: 1) «спина, позвоночник» (спинной хребет, своим хребтом отдуваться) и 2) «цепь гор, тянущихся в какомнибудь направлении» — разными словами, омонимами. Между тем в русском языке это — разные значения одного и того же слова хребет.

Им соответствуют разные слова в других языках, например во французском:

1) colonne vertebrate, epine dorsale, rachis; 2) dos, echine и 3) crete, chaine de montagnes.

He проникая глубоко в семантические основы данной конкретной языковой системы, невозможно установить признаки и нормы конструктивВпервые оно зарегистрировало в «Словаре русского языка, сост. Вторым отделением Ими. акад. наук», т. IV, вып. 7, СПб., 1913,"стр. 1923. Ср. «Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, т. I, M., 1935, стр. 1456.

В. В. ВИНОГРАДОВ ного объединения значений в составе одного и того же слова, способы образования новых слов и значений, невозможно отличить омонимы от разных значений одного слова. Смысловые границы слова могут быть очень широки, а иногда и не вполне определенны. Смысловая область слов (даже многих научных терминов) имеет пограничные зоны и многочисленные переходные оттенки.

Между словарем науки и словарем быта — прямая и тесная связь.

Всякая наука начинает с результатов, добытых мышлением и речью народа, и в дальнейшем своем развитии не отрывается от народного языка.

Ведь даже так называемые точные науки до сих пор удерживают в своих словарях термины, взятые из общенародного языка (вес, работа, сила, тепло, звук, свет, тело, отражение и т. п.). Еще большее значение имеет народное мышление и созданная им терминология для наук общественных и политических 5.

Значение слова определяется не только соответствием его тому понятию, которое выражается с помощью этого слова (например: движение, развитие, язык, общество, закон и т. д.); оно зависит от свойств той части речи, той грамматической категории, к которой принадлежит слово, от общественно осознанных и отстоявшихся контекстов его употребления, от конкретных лексических связей его с другими словами, обусловленных присущими данному языку законами сочетания словесных значений, от семантического соотношения этого слова с синонимами и вообще с близкими по значениям и оттенкам словами, от экспрессивной и стилистической окраски слова.

В языковой системе смысловая сущность слова не исчерпывается свойственными ему значениями. Слово по большей части заключает в себе указания на смежные ряды слов и значений. Оно насыщено отражениями других звеньев языковой системы, выражая отношение к другим словам, соотносительным или связанным с его значениями. В богатстве таких отголосков и заключается ценность удачного названия или художественного выражения. Эти черты семантики слова уже давно — со времени литературно-художественной деятельности А. С. Пушкина — были осознаны нашими филологами и писателями. Так, например, П. А. Плетнев писал Я. К. Гроту (29 сентября 1845 г.) о своей лекции в университете: «Я изъяснил, что нет в языке слов равнозначащих совершенно, потому что с лексиконным значением в голову приходит с каждым словом идея века, народа, местности, жизни. Все это удалось мне выяснить простым примером — борода и брада. Первая так и рисует читателю Русь в виде ее мужика, купца или попа. Второе каждого из нас переносит во времена патриархов (иудейских), в жизнь восточных народов и проч., оттого только, что это слово врезалось в памяти из церковных книг. На этом я основал важное учение о мастерстве давать картинам точные краски в литературных произведениях» в.

П^днее проф. А. В. Никитенко (в дневнике 26 января 1864 г.) заметил: «То выражение особенно хорошо, которое, с точностью передавая определенную мысль, вместе с тем дает вам чувствовать и отношение Повсюду, где народные представления подвергаются серьезной научной или практически деловой переработке, выплывает неясная пограничная область и создание более резких границ превращается в проблему. Поверхностные признаки различия между растением и животным, которые каждому непосредственно бросаются в глаза и которые в течение тысячелетий казались достаточными, совершенно непригодны для высшей ступени научного познания. Ср. у К. О. E r d m a n n ' a (Dje Bedeutung des Wortes, Leipzig, 1925, стр. 76).

«Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым», т. II, СПб., 1896, стр. 574— 575.

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА

ее к другим мыслям, более или менее к ней близким или отдаленным, но которые не входят непосредственно в цепь излагаемых вами понятий» 7.

Язык Пушкина представляет разительные примеры семантической многоплановости слова и — вместе с тем — многообразия его возможных художественных применений.

Связь значений слова с лексико-семантической системой языка осуществляется через посредство внутренне объединенных разнообразных предметно-смысловых и экспрессивно-синонимических словесных групп 8.

Вследствие сложности смысловой структуры слова, вследствие многообразия его соотношений и живых взаимодействий с другими лексическими звеньями языковой системы бывает очень трудно разграничить и передать все значения и оттенки слова даже в данный период развития языка, представить со всей полнотой и жизненной конкретностью роль слова в речевом общении и обмене мыслями между членами общества.

Отсутствие разработанной семантической теории слова сказывается в том, что у нас не обобщены и не систематизированы наблюдения над качественным своеобразием значений и форм их связи, их внутреннего объединения у слов, относящихся к разным грамматическим классам.

Не может считаться достаточно изученным вопрос о характере соотношений и взаимодействий лексических значений с грамматическими у разнообразных типов предлогов, союзов, частиц и других разрядов служебных слов. Внутреннее своеобразие лексических значений, например, предлога в соотношении с семантическими свойствами глаголов, прилагательных и других частей речи не определено (ср., например: полное ведро воды и ведро с водой; домик, принадлежащий бабушке и домик у бабушки;

генерал, сопровождаемый ординарцами и генерал с ординарцами; калитка без запоров и калитка, не имеюгцая запоров и т. п.).

Высказывалась мысль, что семантический объем и способы объединения значений различны в словах, принадлежащих к разным знаменательным частям речи. Так, смысловая структура глагола шире, чем смысловая структура имени существительного, и круг его значений подвижнее.

Например, глагол звонить служит в современном русском языке обозначением разных действий, связанных и со з в о н о м, и со з в о н к о м (ср. соотношение глагола свистеть с существительными свист и свисток, глагола гудеть — с гудение и гудок; ср. объединение в глаголе вытравить значений, связанных с существительными трава, отрава и травля).

Еще более эластичны и разнообразны значения качественных прилагательных и наречий (таких, как легкий, легко, простой, просто и т. д.).

Широта фразовых связей слова также зависит от его грамматической Дневник Александра Васильевича Никитенко, «Русская старина», СПб., 1891, апрель, стр. 144.

Для иллюстрации экспрессивно-стилистических, а отчасти и социально-речевых взаимоотношений между синонимическими или близкими по смыслу словами JMOJKHO припомнить известный анекдот о знаменитом адвокате Ф. Н. Плевако: «Старый анекдот гласит о том, что однажды к московскому „златоусту" явился именитый купец с каким-то весьма неприятным делом. Плевако, после „оскультации" и ознакомления с делом, во время чего купец сидел ни жив ни мертв, наконец, молвил: „Ну, что же, дело ничего, дело можно и обернуть!" — „Уж будь, Федор Никифорович, отцом-благодетелем! Не оставь!" — „Благодетельствовать я тебе не буду, а давай аванс!" Купец глаза вылупил: „Это что же такое, Федор Никифорович, аванс?'— „Ах, ты, чудак! Задаток знаешь?" — „Ну, вестимо, знаю!" — „Так вот, аванс вдвое больше!"» [А. Р. К уг ель (Homo novus), Литературные воспоминания (1882—1896 гг.), Пг.—М., „Петроград", 1923 (на обл.: 1924), стр. 101].

В. В. ВИНОГРАДОВ структуры. Нередко различие лексических значений слова связано с разными его грамматическими формами. Например, глагол холодать употребляется или безлично со значением «становиться холоднее» (форма совершенного вида — похолодать): Уже совсем стемнело и начинало холодать — или лично — применительно к живым существам (причем по отношению к людям всегда в сочетании с глаголом голодать) в значении «зябнуть, страдать от холода» {холодал и голодал). Ср. у Гаршина в рассказе «Четыре дня»: «Неужели я бросил все милое, дорогое, шел сюда тысячеверстным походом, голодал, холодал, мучился от зноя...»

Границы между словом и грамматической формой слова бывают подвижными, скользкими. Например, сложен и спорен вопрос, можно ли считать формами одного и того же слова такие глагольные разновидности, как, например, заслуживать с винительным падежом (несовершенный вид к заслужить: В это время он заслуживает доверие своих товарищей) и заслуживать с родительным падежом (в значении «быть достойным чегонибудь»: Проект заслуживает внимания; Книга заслуживает всяческой похвалы и т. д.).

Русский язык, как и другие языки, имеет ряд слов, которые употребляются только в какой-нибудь одной форме. Так, мы имеем одну форму родительного множественного — гцец. Считать ли ее формой слова щи, параллельной форме щей, или видеть в ней особое слово? (ср. дрова — дров, дровец).

Также мы пользуемся одной формой дательного множественного:

(по) мордасам. Связывать ли ее экспрессивно со словом морда! Слово мордас, повидимому, имело некогда увеличительно-презрительное значение «надутая щека» (ср. дубасить от областного дубас).

Иногда вопросы этого рода разрешаются проще. Например, у некоторых советских писателей употребляется областное слово угрево в среднем роде, у других — слово угрева в женском роде. Например, у С. Голубова в повести «Атаман и фельдмаршал» читаем: «Солнечное угрево приласкало землю. Вода побежала светлыми ручейками в овраги...» («Доблесть».

Повести ирассказы). У Л. Леонова во «Взятии Великошумска»: «Маленькое сероватое существо, ежась от холода и дремотно щурясь на свет, лежало в огромной правой ладони танкиста; левою он прикрывал его от простуды, так что хвост и ноги оставались под угревой мокрого обрядинского рукава». Очевидно, это —формы одного и того же слова. Но, вероятно, разными словами должны быть признаны заправлять — форма несовершенного вида к заправить {Заправлять машину бензином) и заправлять в значении «быть заправилой» {Всеми делами в доме заправляла свояченица).

Для того чтобы уловить потенциальные тенденции смыслового развития слов, целесообразно исследовать и способы их индивидуально-творческого применения и преобразования, хотя индивидуальное переосмысление слова, не получившее общественной санкции, обычно не меняет присущих этому слову значений. Ср. у Марлинского индивидуальное применение слова междометие: «Все лица вытянулись восклицательными знаками; на всех ртах бродили междуметия» («Мулла-Hyp»).

Вместе с тем индивидуальное употребление слова может быть связано с выполнением им характерологических функций в языке художественной литературы. Так, в пьесе Чехова «Юбилей» бухгалтер Хирин подвергает слово междометие комической этимологизации {меящу-мети я — «мелькания»): «А тут еще воспаление во всем теле. Зноб, жар, кашель, ноги ломит и в глазах этакие...междометия».

Изучение способов и своеобразий индивидуального употребления слова должно производиться не только на фоне системы уже установившихся общественных его значений, но и на фоне его типических образных

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА

применений. Л.В.Щерба в своем «Опыте общей теории лексикографии», перечислив разные значения слова игла, указывал на необходимость — в восполнение их — очертить весь фразеологический круг образного употребления этого слова: «Как бы мы ни решали вопроса о значении этого слова, остается все же вопрос о том, в каких случаях слово игла может быть употреблено образно. Можно ли, например, сказать о гвоздях, натыканных для затруднения воров поверх забора, что они торчат как иглы!

Мне кажется, что нельзя; это, хотя и неважно само по себе, однако показывает, что в словаре должны быть исчислены все традиционные случаи образного применения данного слова» 9.

Изучение образного применения слова особенно важно для полного и широкого воспроизведения истории так называемых фразеологически связанных значений, для понимания их генезиса. Например, слово когти в русской литературе начала XIX в. употреблялось как образ хищнического насилия, цепкого PI мучительного властвования. Оно повлекло за собой в круг переносного употребления многочисленную группу слов и фраз. Когтями образно наделяются в русской художественной литературе болезнь, смерть, нищета, тоска, горе и горестные чувства (например, горькое воспоминание), изуверство, фанатизм, ложь, разврат и другие отрицательные, но стихийные страсти, эмоции и явления.

В связи с этим развивается такая фразеология: «...Смерти в когти попадешь, и не думая о ней!» (Д.

Давыдов, Песня); или у Марлинского:

«Бедный, добрый друг,— для того ли выпустила она (смерть.— В. В.) тебя из когтей своих, чтобы похитить после удачи» («Наезды»); или:

«Смерть впустила в него когти свои» («Латник»). У Гоголя в «Невском проспекте»: «Разврат распустил над нею страшные свои когти»; у Лермонтова в стихотворении «Ночь»: «Воспоминание в меня впилось когтями»; у А. К. Толстого в романе «КнязьСеребряный»: «Отчаяние схватывало его как железными когтями»; у Тургенева в «Накануне»: «Я видела тебя в когтях смерти, без памяти»; у Чехова в «Крыжовнике»: «Как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери».

На почве этой фразеологии, даже если бы она получила широкое распространение за пределами художественной литературы и риторической публицистики, едва ли могло сложиться у слова когти переносное, фразеологически связанное значение (когти чего-нибудь — «губительная власть чего-нибудь», «терзающая сила чего-нибудь»). Образ, возникающий на базе предметно-конкретного слова, при наличии опорного прямого номинативного значения, обычно не стирается и не погасает.

Сохранение яркой образности в этом случае — симптом того, что новое значение еще не выкристаллизовалось, не получило концентрации в самой смысловой структуре слова.

В других случаях на основе расширения фразеологических связей у слова может сложиться новое значение; Такова, например, картина развития значений слова кодекс в русском литературном языке XIX в.

В 20—40-е годы, когда перед русской передовой интеллигенцией встает с особенной остротой вопрос об общественно-политических убеждениях, слово кодекс из юридической терминологии переносится в сферу вопросов мировоззрения, жизненной морали и общественного поведения. Круг фразеологических связей у этого слова расширяется. Например, у Баратынского в «Цыганке»: «Развратных, своевольных правил Несчастный кодекс свой составил»; у Гончарова: кодекс сердечных дел («Обыкновенная история»), кодекс дружбы («Фрегат Паллада»); у Добролюбова: кодекс Л. В. Щ е р б а, указ. соч., стр. 103.

В. В. ВИНОГРАДОВ убеждений («Мишура»); у Салтыкова-Щедрина: кодекс житейской мудрости («Невинные рассказы»); у Достоевского: кодекс нравственности {«Зимние заметки о летних впечатлениях»), кодекс приличий и т. п.

В связи с расширением контекстов употребления слова кодекс постепенно складывается то его фразеологически связанное значение, которое определяется в современных толковых словарях как «система, совокупность норм чего-нибудь — правил, привычек, убеждений» и т. д.

Таким образом, семантическая сторона языка составляет часть его

•структуры и определяет его качество так же, как звуковая система языка, его грамматический строй или словарный состав.

Термин «лексическое» или, как в последнее время стали говорить, «смысловое значение слова» не может считаться вполне определенным. Под лексическим значением слова обычно разумеют его предметно-вещественное содержание, оформленное по законам грамматики данного языка и являющееся элементом общей семантической системы словаря этого языка. Общественно закрепленное содержание слова может быть однородным, единым, но может представлять собою внутренне связанную систему разнонаправленных отражений разных «кусочков действительности», между которыми в системе данного языка устанавливается смысловая связь. Разграничение и объединение этих разнородных предметно-смысловых отношений в структуре слова сопряжено с очень большими трудностями. Эти трудности дают себя знать в типичных для толковых словарей непрестанных смешениях значений и употреблений слова, в расплывчатости границ между значениями и оттенками значений слова, в постоянных разногласиях или разноречиях по вопросу о количестве значений слова и о правильности их определения.

Отсутствие ясности в определении понятия «лексическое значение слова» очень тяжело сказывается в практике словарного дела. В каждом толковом словаре пропускаются сотни, если не тысячи живых значений слов и изобретается множество несуществующих значений. Вот несколько иллюстраций из «Толкового словаря русского языка» под ред. проф.

Д. Н. Ушакова. В слове аллегория выделено особое, самостоятельное значение: «Туманная, непонятная речь, нелепость (простореч.)». В качестве наиболее показательной иллюстрации его приводится фраза: Ты мне аллегорий не разводи, а говори прямо. Но слово аллегория в общенародном языке не означает нелепости, хотя и может применяться для характеристики неясной, непонятной речи, например в речи гогол«в*ского городничего из «Ревизора»: «А ведь долго крепился давеча в трактире, заламливая такие аллегории и екивоки, что, кажись,' век бы не добился толку». У слова багаж найдено значение—«эрудиция, запас знаний» 1 1.

И тут значение смешивается с употреблением. Только в соответствующем контексте и притом чаще всего в сочетаниях с определениями умственный, научный, ученый и т: п. у слова багаж возникает этот смысловой оттенок. Слову баня приписано отдельное значение: «Жара, парный, разгоряченный воздух» {Какая у вас баня\)12. Но и это — лишь метафорическое применение основного значения слова баня. В прилагательном «Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 27.

Ср. «Словарь современного русского литературного языка», т. I, М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. 95.

«Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 75.

Там же, стр. 87.

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА Ц

безголовый отыскивается переносное значение «крайне рассеянный или забывчивый». Иллюстрации: Ах, я безголовая: печку затопила, а трубу не открыла. Уж очень я безголова13.

Академический «Словарь современного русского литературного языка» открывает в слове безразличный значение «ничем не отличающийся;

одинаковый со всеми» и иллюстрирует его примером из «Обломова» Гончарова: «Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный»14. Такие случаи немотивированного выделения и неправильного определения значений слов в большом количестве содержатся во всех толковых словарях современного русского языка.

Интересно наблюдать колебания наших лексикографов в решении вопроса, можно ли считать особым значением возникающие и развивающиеся формы переносного, образного употребления слова. Так, слово беззубый в своем прямом номинативном значении может сочетаться с названиями живых существ, а также со словами рот, пасть и синонимичными. Но это слово употребляется и переносно.

Переносное.употребление его типизировано и фразеологически замкнуто в узкий круг выражений:

беззубая критика, беззубая острота, беззубая насмешкаж т. п. Естественно, может возникнуть вопрос, имеем ли мы здесь дело с несвободным, фразеологически связанным значением или только с употреблением, еще не приведшим к общественно-установившемуся, обобщенному значению.

В академическом словаре русского языка под ред. Я. К. Грота, в словаре русского языка под ред. Д. Н. Ушакова, в однотомнике С. И. Ожегова утверждается наличие в этом слове особого переносного значения.

Но определения, истолкования этого значения у разных лексикографов крайне противоречивы. В словаре под ред. Д. Н. Ушакова переносное значение слова безгубый толкуется очень субъективно: «бессильный, тупой, не способный повредить или обидеть» (беззубая, злоба)15. В словаре С. И. Ожегова толкованию этого значения придается гражданский характер: «лишенный остроты, слабый, непринципиальный» (беззубая критика)19. Кроме слова непринципиальный, явно сюда не идущего, это толкование воспроизводит характеристику соответствующей фразеологии в академическом «Словаре современного литературного языка», но там переносное употребление слова беззубый с полным основанием не признается за особое самостоятельное значение.

В смысловой структуре слова, как и в других сторонах языка, есть элементы нового, элементы живые, развивающиеся, и элементы старого, элементы отмирающие, отходящие в прошлое. Например, слово ярый у нас вытесняется синонимом яростный, образованным от ярость (само же слово ярость возникло как производное отвлеченное существительное к ярый).

В современном русском языке ярый — за пределами народно-поэтических формул (свеча воску ярого) — обычно употребляется в ограниченном кругу фразеологических сочетаний: ярый поклонник чего-либо, ярый сторонник, ярый любитель чего-нибудл,, в значении: «страстный, усердно преданный чему-нибудь, неистовый». Таким образом, ярый выражает лишь общую экспрессивную характеристику степени увлеченности кого-нибудь чем-нибудь. Прежние основные значения этого слова, хотя Там же, стр. 106.

«Словарь современного русского литературного языка», т. I, стр. 360.

«Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 110.

Ср. в «Словаре русского языка, сост. Вторым отделением Ими. акад. наук» (под ред.

Я. К. Грота), т. I, СПб., 1895, стр. 142: «Беззубый... бессильный» (беззубая злость).

«Словарь русского языка», сост. С. И. Ожеговым, М., 1952, стр. 32.

12 В. 18. ВИНОГРАДОВ и не в полном объеме, как бы перешли к слову яростный — «неукротимый, неистовый, ничем не сдерживаемый» {яростные атаки), «полный ярости»

(яростный гнев). Однако любопытно, что в других параллельных образованиях такого же типа складываются совсем иные отношения между соотносительными словами, например: дерзкий и дерзостный, сладкий и сладостный, жалкий и жалостный, злой и злостный, тяжкий и тягостный, рад и радостен и т. п.

Наблюдения над способами объединения разных значений в слове, а также над закономерностями словоупотребления приводят к выводу, что не все значения слов однородны или однотипны, что есть качественные различия в структуре разных видов лексических значений. Общеизвестно, что слово относится к действительности, отражает ее и выражает свои значения не изолированно, не в отрыве от лексико-семантической системы данного конкретного языка, а в неразрывной связи с ней, как ее составной элемент.

В системе значений, выражаемой словарным составом языка, легче всего выделяются значения прямые, номинативные, как бы непосредственно направленные на «предметы», явления, действия и качества действительности (включая сюда и внутреннюю жизнь человека) и отражающие их общественное понимание. Номинативное значение слова—опора и общественно осознанный фундамент всех других его значений и применений.

Основные номинативные значения слов, особенно тех, которые принадлежат к основному словарному фонду, очень устойчивы. Эти значения можно назвать свободными, хотя их свобода обусловлена социальноисторически и предметно-логически. Функционирование этих значений слов обычно не ограничено и не связано узкими рамками тесных фразеологических сочетаний.

В основном, круг употребления номинативного значения слова, круг его связей соответствует связям и отношениям самих предметов, процессов и явлений действительного мира, например:

пить воду, квас, вино, чай, сидр, виноградный сок шт. и.; каменный дом, подвал, фундамент, пол, сарай и т. п.; щурить, прищурить глаза;

стих, стихосложение.

силлабический У слова может быть несколько свободных значений, в которых непосредственно отражаются разные предметы и явления действительности (ср. шапка — «головной убор» и «заголовок крупным шрифтом, общий для нескольких статей»).

Однако по отношению к основному номинативному значению все другие значения этого рода в слове являются производными. Эту производность вторичных номинативных значений нельзя смешивать с метафоричностью и с образностью. В той мере, в какой эти значения не отрываются от основного, они понимаются соотносительно с ним и могут быть названы номинативно-производными значениями. Часто они бывают уже, теснее, специализованнее, чем основное номинативное значение слова. Таково, например, у слова капля — капли номинативнопроизводное значение «жидкое лекарство, принимаемое по числу капель». Оно свойственно формам множественного числа — капли. Например, у Грибоедова в «Горе от ума»: «Не дать ли капель вам?».

У Пушкина в «Скупом рыцаре»: «Он составляет капли... право, чудно, Как действуют они». Ср. у Тургенева в повести «Клара Милич»: «Прописал капли да микстуру».

Любопытно совмещение трех разновидностей номинативных значений в слове трение. Термин механики трение был использован для характеристики общественных отношений. Это произошло в литературном языке последней трети XIX в., не ранее 70—80-х годов. Слово трение до тех пор выражало лишь прямое значение: «действие по глаголам;

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 13

тереть и тереться», «состояние трущихся один о другой предметов», «движение одного предмета по тесно соприкасающейся с ним поверхности другого». В механике это значение было переработано в понятие, и термин трение стал обозначать: «сопротивление движению, зависящее от взаимного прикосновения тел», или: «сопротивление движению, возникающее при перемещении тела, соприкасающегося с другим телом» {трение скольжения, сила трения и т. п. ) 1 7. При переносе на общественные отношения слово трение обычно облекается в формы множественного числа и вырабатывает значение: «споры, нелады, столкновения, разногласия между отдельными лицами или учреждениями, препятствующие нормальному ходу дел, враждебные столкновения». М. И. Михельсон отметил это новое значение в речи А. Ф. Кони «Памяти С. И. Зарудного» (в Собр. юрид.

общ. 1899 г.): «Новая судебная практика, как всякое новое дело, вызвала различные трения и шероховатости...»18.

В системе языка номинативно-производное значение слова (так же, как и терминологическое, научное) не может быть оторвано от основного свободного. Поэтому утверждение, будто бы слово в своем основном значении может входить в основной словарный фонд, а в «переносном или специальном» находиться за его пределами, является ошибочным 19.

Два или больше свободных номинативных значения могут совмещаться в одном слове лишь в том случае, если одно или два из них являются производными от основного (по крайней мере, понимаются как такие в данный период развития языка). Если же такой связи между значениями нот, то мы имеем дело уже с двумя омонимами. В решении этого вопроса очень помогает также анализ морфологической структуры слова. Глагол убрать в словаре под ред. Д. Н. Ушакова (и в однотомнике С. И. Ожегова) рассматривается как одно многозначное слово, в котором будто бы сливаются значения: «взять прочь, унести, поместив куда-нибудь»

(убрать книги в шкаф, убрать посуду со стола), а также специальное:

«сжав, скосив, увезти с поля» (убрать зерновые), и такие, как «привести в порядок», «украсить, нарядить» (убрать помещение, убрать комнату цветами). Но объединение таких разнородных номинативных значений (ср., например, убрать посуду со стола и убрать помещение, убрать комнату цветами) — явно ошибочно. Эти значения не выводятся одно из другого, они не являются производными по отношению друг к другу.

Об этом свидетельствует и различие морфологической структуры двух глаголов: одного с приставкой у- для обозначения направления движения в сторону (ср. унести) и другого — с непроизводной основой у бра- (ср. убор «головной убор», уборная, убранство).

Кроме возможности совмещения в одном слове разных номинативных значений, необходимо обратить внимание еще на то обстоятельство, что свободные номинативные значения, за исключением значений терминологических, научно препарированных, могут быть опорными или исходными пунктами разных синонимических рядов.

У многих слов, принадлежащих как к основному словарному фонду, так и к прочей части словарного состава языка, есть стилистические синонимы в разных пластах или слоях лексики. Значительная часть этих синонимов лишена прямого, свободного номинативного значения. Подобные синонимы выражают свое основное значение не непосредСм.: «Словарь церковнославярк-кого и русского языка, сост. Вторым отделением Ими. акад. наук», 2-е изд., т. IV, СПб., 1868, стр. 619; «Толковый словарь русского языка» под ред. Д. II. Ушакова, т. IV, М., 1940, стр. 784.

М. И. М и х е л ь с о и, Русская мысль и речь, т. II, стр. 385.

См. Е. М. М е л ь ц е р, Об основном словарном фонде и словарном составе языка, «Иностр. языки в школе», М., 1951, № 6, стр. 30.

14 В. В. ВИНОГРАДОВ ственно, а через то семантически-основное или опорное слово, которое является базой соответствующего синонимического ряда и номинативное значение которого непосредственно направлено на действительность. Например, глагол облечь является книжно-торжественным синонимом слова одеть и употребляется прежде всего для выражения значения одеть в соответствующем стилистическом контексте. Его основное значение не свободно-номинативное и не производно-номинативное, а экспрессивно-синонимическое, опосредствованное его отношением к глаголу одеть. Ср. у И. А. Гончарова в «Письмах столичного друга к провинциальному жениху»: «Да неужели ты никогда не испытывал роскоши прикосновения к телу батиста, голландского или ирландского полотна? Неужели, несчастный, ты не облекался в такое белье... извини, не могу сказать одевался: так хорошо ощущение от такого белья на теле; ведь ты говоришь же облекаться в греческую мантию; позволь же и мне прибегнуть в этом случае к высокому слогу: ты поклонник древнего, а я нового: suum cuique»20.

Само собой разумеется, что на основе экспрессивно-синонимического значения могут развиваться другие, но только фразеологически связанные значения и употребления слова (ср. облечь властью, доверием, полномочиями и совсем изолированно: облечь тайной). В истории лексики мы можем наблюдать самый процесс создания такого рода синонимических рядов. Так, глагол приникать — приникнуть, широко употребительный уже в древнерусской письменности, до начала XIX в. имел значение «наклонясь, смотреть, глядеть вниз», или просто «наклоняться, нагибаться»21. Но уже в начале XIX в. в языке русской художественной литературы глагол приникнуть — приникать, в силу своей экспрессивности, приобретает общее эмоциональное значение «припасть, плотно прижаться, прильнуть». Например, у Жуковского в стихотворении «Лесной царь»: «К отцу, весь издрогнув, малютка приник...»; у Пушкина в «Пророке»: «И он к устам моим приник...» Так глагол приникнуть входит в синонимический ряд — прижаться, прильнуть, припасть как эмоционально-книжное слово.

Однако смысловая структура и функция у разных типов синонимов неоднородны; характер соотношений их значений с номинативными значениями опорных или исходных слов синонимического ряда неодинаков.

В зависимости от степени дифференцированное™ собственного значения, от его предметно-смысловых и экспрессивно-стилистических оттенков экспрессивный синоним может выражать и свободное номинативное значение, не передаваемое другими словами того же синонимического ряда, хотя и соотносительное с ними. Так, в качестве синонима слов недисциплинированность, неорганизованность, распугценноетъ, разболтанность в русском литературном языке в начале XX в. стало применяться слово расхлябанность.

Слова расхлябанный и расхлябанность сформировались на основе областных северновеликорусских глаголов расхлябать и расхлябаться22.

«Фельетоны сороковых годов. Журнальная и газетная проза И. А. Гончарова, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева», М.— Л., «Academia», 1930, стр. 78—79.

I 21 См.: «Синайская псалтырь», изд. Северьянова, Словарь, Пг., 1922, стр. 339:

И. И. С р е з н е в с к и й, Материалы для словаря древнерусского языка, т. II, СПб., 1902, стр. 1437; «Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный», СПб., 1822, ч. V, стр. 371; «Словарь церковнославянского и русского языка, сост. Вторым отделением Имп. акад. наук», 2-е изд., т. III, СПб., 1867, стр. 1015.

Например, в холмогорском говоре расхлябаться: 1) «расшататься, потерять устойчивость», 2) «разболеться, одряхлеть» [А. Г р а н д и л е в с к и й, Родина Михаила Васильевича Ломоносова, СПб., 1907 (сб. ОРЯС Имп. акад. наук, т. LXXXIII, №5).

стр. 260]. Ср. хлябать «обнаруживать непрочность, расшатываться, ломаться» (там

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 15

В литературный язык они проникли не непосредственно из народной областной речи, а через посредство профессиональной рабочей терминологии (винты расхлябались и т. п.). Ср. в рассказе Г. Яблочкова «Инвалид» (1915): «Ну, капитан,— успокоительно заметил энергичный поручик,— полечитесь и побольше. Надо произвести основательный ремонт.

У вас здорово таки расхлябались все винты»23.

Слово расхлябанность в разговорной речи и в составе произведений газетно-публицистического жанра получило свои индивидуальные характеристические предметно-смысловые приметы, повидимому, в силу своей большей выразительности, чем слова недисциплинированность, неорганизованность, и меньшей фамильярности, чем слово разболтанность.

Точно так же имеет свою номинативную специфику слово пошиб — соотносительно с основными словами своего синонимического ряда — стиль, манера. Слово пошиб в древнерусском языке служило для обозначения стиля иконописания. К XVIII в. оно выходит из литературного употребления и возрождается лишь в 50—60-х годах XIX в. в более общем и широком значении —«стиль чего-нибудь». Тут смысловая сфера експрессивного синонима выходит за пределы бытовых значений и употреблений основного, опорного слова небольшой синонимической группы, связанной со словом стиль.

И. Т. Кокорев прямо предлагал заменить заимствованное слово стиль народнорусским пошиб 2 4. Но в слове пошиб развились своеобразные смысловые оттенки, сближающие его не только со словами стиль, манера, характер, но и со словами типа повадка, замашки и т. п. Ср. у Бодуэна де Куртенэ в дополнениях к словарю Даля: молодец нововременскогопошиба; у Достоевского в «Бесах»: отставной армейский капитан нахального пошиба; у Тургенева в «Нови»: «Нежданов тотчас почувствовал, что они оба, эта угрюмая девушка и он,— одних убеждений и одного пошиба». В черновых набросках этого романа, о Паклине: «Как будтоимеет пошиб политика, но это только по наружности...» 2 5.

Таким образом, своеобразия экспрессивно-синонимических значений многих слов определяются характером и видами их соотношений с номинативными значениями опорных, исходных слов соответствующего синонимического ряда. Между тем фразеологически связанные значения слов вообще не могут служить базой, основой синонимического ряда, хотя и допускают синонимические «заменители».

В языке художественной литературы соотносительные и однородные значения близких синонимов могут быть индивидуально противопоставлены одно другому, как обозначения разных предметов, хотя и принадлежащих к одному и тому же виду или роду, но качественно отличных.

В «Молодой гвардии» Фадеева: «У Вали глаза были светлые, добрые, широко расставленные... А у Ули глаза были большие темнокарие, не глаза, а очи...» С другой стороны, в языке художественной литературы как соотносительные и даже синонимические слова могут быть сопоставлены обозначения разных предметов. У Лескова в очерке «Колыванже, стр. 293). Любопытно, что севернорусским говорам известно и слово хлябь в значении «пасть, зев». Проф. Е. Ф. Будде готов был признать северным провинциализмом употребление слова хлябь в одическом стиле М. В. Ломоносова (Е. Ф. Б у д д е, Несколько заметок из истории русского языка, ЖМНП, СПб., 1898, март, стр. 157—158и 172).

«„День печати". Клич». Сборник на помощь жертвам войны. Под ред. И.ГА. Бунина, В. В. Вересаева, П. Д. Телешова, 2-е изд., М., 1915, стр. 218.

И. Т. К о к о р е в, О ч е р к и и р а с с к а з ы, ч. I l l, M., 1858, с т р. 3 2 5 — 3 2 6.

См. А. М a z о n, L'elaboration d'un roman de Tourgenev, «Revue des etudesslaves», t. V, f. 1—2, Paris, 1925, стр. 91.

16 В. В. ВИНОГРАДОВ ский муж»: «—Да, это перст божий.— Ну, позвольте... уже вы хоть нерст-то оставьте.— Отчего же? Когда нельзя понять, надо признать перст.— А я скорее согласен видеть в этом чей-то шиш, а не перст».

Связь значений в смысловой структуре слова, способы сочетания слов и значений в речи определяются внутренними семантическими закономерностями развития языковой системы. Здесь кроются основания и условия исторически сложившихся ограничений в правилах связывания значений слов и в семантических сферах их употребления. Вот почему далеко не все значения слов в живой функционирующей лексической системе непосредственно направлены на окружающую действительность и непосредственно ее отражают. И в этой сфере язык представляет собой продукт разных эпох. Многие значения слов замкнуты в строго определенные фразеологические контексты и используются для обмена мыслями в соответствии с исторически установившимися фразеологическими условиями их употребления. Многие слова в современной языковой системе вообще не имеют прямых номинативных значений. Они существуют лишь и составе немногочисленных фразеологических сочетаний. Их значение выделяется из этих сочетаний чаще всего путем подстановок синонимов.

Однако и прямое номинативное значение слова может быть очень узким и очень ограниченным в своих предметно-смысловых возможностях.

Например, в прилагательном безвыходный основное номинативное значение относительного прилагательного «без выхода, без ухода» в русском литературном языке XIX в. реализуется лишь в словосочетании безвыходное сидение дома или безвыходный домосед26. В силу узости реального значения это слово толкуется в словарях неправильно, посредством мнимых, очень широких синонимов. В словаре под ред. Д. Н.

Ушакова:

«неотлучный, непрерывный», у С. И. Ожегова: «непрерывный, без отлучек куда-нибудь», в академическом словаре современного русского литературного языка: «безотлучный, постоянный». Круг применения основного номинативного значения слова безвыходный ограничен его реальным содержанием. Вот тут-то и обнаруживается глубокое качественное различие между основным номинативным и фразеологически связанным значением слова. Фразеологически связанным является отвлеченно-переносное значение слова безвыходный: «такой, из которого невозможно найти выход, исход; безрадостный» (безвыходное положение). В литературном языке XIX в. употреблялись сочетания безвыходная печаль (Достоевский, Хозяйка), безвыходное отчаяние (Герцен, Кто виноват?) и др.

Но в современном русском языке такое употребление слова безвыходный вытесняется словом безысходный (безысходная грусть, печаль; безысходное отчаяние). Например, у Горького в рассказе «Коновалов»: «Спокойное отчаяние, безысходная тоска звучала в песне моего товарища».

Здесь фразеологическая связанность совсем не вытекает ни из этимологического значения слова, ни из его прямого отношения к соответствующему качеству (ср. невозможность сочетаний безысходное положение, безысходная трагедия, безысходная катастрофа и т. п.).

Глагол отвратить, если оставить в стороне устарелое значение «повернуть в сторону» (со страхом очи отвратила), употребляется в значении «предупредить что-нибудь» (тяжелое, неприятное), «помешать осуСр. у А. Н. О с т р о в с к о г о в пьесе «Волки и овцы» (действие I, явление 8-е) слова Мурзавецкой: «Смотреть за Аполлоном Викторовичем, чтобы ни шагу из дому! Вели людям сидеть в передней безвыходно».

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 17

ществлению чего-нибудь» лишь в сочетании с небольшим числом отвлеченных существительных: отвратить опасность, беду, несчастье, угрозу чего-нибудь (ср. предотвратить).

Таким образом, многие слова или отдельные значения многих слов, преимущественно переносного или синонимического характера, ограничены в своих связях. Эти значения могут проявляться лишь в сочетании со строго определенными словами, т. е. в узкой сфере семантических отношений. Вокруг многозначного слова группируется несколько фразеологических серий. Большая часть значений слов фразеологически связана.

Иметь разные значения для слова чаще всего значит входить в разные виды семантически ограниченных фразеологических связей. Значения и оттенки значения слова большей частью обусловлены его фразовым окружением.

Фразеологически связанное значение лишено глубокого и устойчивого понятийного центра. Общее предметно-логическое ядро не выступает в нем так рельефно, как в свободном значении. Оно не вытекает ни из функций составляющих слово значимых частей (если это слово производное), ни из отношений этого слова к реальной действительности. Значение этого рода — «рассеянное»: оно склонно дробиться на ряд оттенков, связанных с отдельными фразеологическими сочетаниями.

Например, глагол отрасти, хотя и определяется в толковых словарях общей формулой «достигнуть в росте каких-нибудь размеров», обычно применяется лишь по отношению к волосам, усам, бороде, ногтям. В других случаях говорится вырасти (ср. значения слова отросток: «побег, отходящий от стебля или корня» и «ответвление»). Однородные ограничения словесных связей действительны и в отношении глаголов отрастить (волосы, усы, бороду, ногти) и отпустить (себе).

В русском литературном языке с XV до конца XVIII в. славянизм чреватый (ср. народно-областное черевистый) употреблялся как синоним народных слов простого стиля брюхатый, беременный, пузатый. Как слово грубое, неэлегантное, он не вошел в целый ряд стилей литературного языка: мы не найдем его у Карамзина, Батюшкова, Жуковского, Пушкина. В русском литературном языке начала XIX в. слово чреватый стало архаизмом и применялось по большей части с экспрессией иронии;

употребление его было характерно для среды приказной, купеческой, для среды духовенства, разночинцев. В переносном употреблении оно было свойственно архаическим стилям стихотворного языка (ср. эпитет громочреватый). В переносном же значении это слово проникает в область научной и публицистической речи. В 30—40-х годах XIX в. в научнопублицистических сочинениях оно применяется со значением: «способный вызвать, породить что-нибудь» (какие-нибудь последствия, события).

В пародической книжке «О царе Горохе. (Подарок ученым на 1834 год.)»

читаем: «...все, по его мыслительности, чревато силою, все поставлено над ним...»28. В письме Е. А. Колбасина к Тургеневу (от29 сентября 1856 г.):

«Мы пока что только чреваты надеждами, дай-то бог, чтобы хоть половина их исполнилась»; у Салтыкова-Щедрина в «Пестрых письмах»: «Почем вы знаете, чем чревато будущее»; у Стасова в статье «Академическая выставка 1863 г.»: «И за этакую картину академия дает нынче профессорство? Шаг решительный, profession de foi, важный, чреватый последствиями».

Это значение поддерживалось и употреблением французского gros (ср. ёсеnements gros de consequences «события, чреватые последствиями»; le present est gros de lavenir «настоящее чревато будущим»).

«Русская старина», т. X X I I, СПб., 1878, стр. 356.

2 Вопросы языкознания, № 5 jg В. В. ВИНОГРАДОВ В рецензии на сочинение А. Г. Дювернуа «Об историческом наслоении в славянском словообразовании» И. Г. Прыжов неодобрительно замечал: «С первой и до последней страницы диссертации в ней не найдете и не услышите ничего другого, как только:...при этих посредствах мы хорошо объясним себе чреватость значения слова „медъа в славянщине, суффикс, имеющий весьма чреватое словообразателъное значение — ошибка, чреватая последствиями... и так далее, далее, далее» 29. Так слово чреватый, утратив свое прямое номинативное применение, развивает фразеологически связанное значение и реализует его в сочетании с формой творительного падежа ограниченной группы отвлеченных существительных (чаще всего с формой последствиями).

У синонимов могут развиваться и вполне синонимичные, фразеологически связанные значения. Яркий пример — глаголы впасть и ввалиться.

У глагола ввалиться одно из его значений — фразеологически связанное, синонимическое с глаголом впасть: «глубоко осесть, стать впалым». Это значение реализуется в сочетании со словами — глаз (глаза), щека (щеки), рот, губы, грудь, бока. Например, у Пушкина в «Гробовщике»: «...ввалившиеся рты»; у Тургенева в повести «Странная история»: «Губы до того ввалились, что среди множества морщин представляли одну — поперечную»; у В. Шишкова: «бока у лошади от бескормицы ввалились» («Алые сугробы», VII). Любопытно индивидуально-метафорическое употребление глагола ввалиться у Л. Андреева в повести «Губернатор»: «Дальше опять домишки и три подряд голые, кирпичные корпуса без орнаментов, с редкими ввалившимися окнами».

Глагол впасть характерен тем, что его прямое номинативное значение устарело и вышло из употребления (ср. древнерусск. впасть в яму, ров и т. п.). Для выражения этого глагола стали употребляться глаголы упасть и попасть (ср. упасть в яму и попасть в яму). Лишь в формах несовершенного вида сохранилось номинативное значение «втекать», «вливаться» (о реках, ручьях). В формах совершенного вида у глагола впасть закрепилось значение «стать впалым», синонимичное такому же значению глагола ввалиться. Оно связано лишь со словами щеки, глаза (очи), реже рот, губы, виски, грудь, бока. У Лермонтова: «бледные щеки впали» («Бэла»); у Чехова в рассказе «Припадок»: «Лицо его было бледно и осунулось, виски впали». Это фразеологически связанное значение соотносительно со значением слова впалый, круг применения которого гораздо уже, чем слова впадина (ср. впалые глаза, впалые щеки, впалая грудь). Истолкование значения прилагательного впалый при посредстве слова впадина в словаре С. И. Ожегова должно быть признано ошибочным.

Другое значение глагола впасть, также фразеологически связанное, но вместе с тем и конструктивно обусловленное — полувспомогательное: «начать испытывать какое-нибудь состояние (тягостное, предосудительное)» или «проявлять признаки чего-нибудь (расцениваемого отрицательно)»: впасть в бешенство, в отчаяние, в сомнение, в грусть, в тоску, в бедность, в ничтожество, в ересь, в противоречие, в шарж, в крайность, в пошлый тон и т. п.

Изучение изменений фразеологических связей слов в развитии русской литературной лексики помогает уяснить закономерности того сложного процесса, который переживали славянизмы после распада системы Г а з. «Голос», СПб., 1867, № 2 0 7.

Ср. в словаре под ред. Д. Н. Ушакова: «Впалый, -ая,-ое. Вдавшийся внутрь, ввалившийся. Впалые щеки. Впалые глава (т. I, стр. 384). В однотомнике С. И. Ожегова: «Впалый, -ая, -ое. Образующий впадину, вдавшийся внутрь, вогнутый. Впалая груды (стр. 84).

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 19

трех стилей в русском литературном языке XIX в. В.качестве иллюстрации можно воспользоваться семантической историей глагола поглотить — поглощать. В памятниках древнерусской письменности слово поглотить выражало два значения: 1) прямое конкретное: «проглотить, пожрать, съесть» с оттенком: «принять в себя, в свои недра» (о земле и море) и 2) в обобщенном смысле «уничтожить».

С некоторым видоизменением оттенков и расширением фразовых связей эти значения, в основном, сохраняются и в русском литературном языке XVIII в. Ср. иллюстрации этих значений в «Словаре Академии Российской» и в «Словаре церковнославянского и русского языка»

1847 г.: Кит поглотил Иону. Море поглощает корабли. Бездна поглотила упавшего с высоты утеса. Время все поглощает3 1. Ср. у Пушкина в «Евгении Онегине»: «И память юного поэта Поглотит медленная Лета».

а Однако в начале XIX в. у этого глагола вырисовываются новые фразеологические связи. На основе первоначального основного значения (которое вытесняется бытовыми синонимами — проглотить, съесть и т. п.) развиваются значения переносные, обращенные на умственные, духовные объекты действия: поглотить много книг; поглощать новые сведения, известия. При отвлеченных или конкретно-вещественных субъ^ ектах и объектах возникают и распространяются разнообразные смысловые оттенки: «вобрать в себя» (поглотить влагу, поглощать лучи); «потребовать на себя много чего-нибудь» (какого-нибудь расхода времени, энергии и т. п.), «вызвать затрату, потерю чего-нибудь»: Путешествие поглотило массу денег; Работа поглотила много энергии. В русском литературном языке с середины XIX в. устанавливается семантическое соотношение между глаголами поглотить и погрузиться — в отвлеченных переносных значениях. Ср. у Григоровича: «...живет... безвыездно в своих „Золотых привольях", поглощенный (погруженный.— В. В.) в созерцание гнедых рысаков и саврасых скакунов» («Проселочные дороги»);

у Тургенева: «... другие заботы ее поглощали» («Первая любовь»); ср. у Пушкина: «В заботы суетного света Он малодушно погружен»; у Некрасова: «Служба всю мою жизнь поглощала» (стихотв. «Газетная»).

Точно так же глагол пробудить, который сначала являлся синонимом глагола разбудить, с развитием переносных отвлеченных значений в русском литературном языке с конца XVIII в. замыкается в узком кругу фразеологических связей. В словарях Академии Российской конца XVIII и начала XIX в. пробуждать — пробудить рассматривается как слово среднего стиля, имеющее одно прямое значение: «прервать сон». Ср.

пробуждаться — «просыпаться, приходить после сна в чувство»;

пробуд — «время прекращения сна» (Пред самым пробудем снилось, грезилось)32.

Однако уже со второй половины XVIII в. из стилей художественной литературы все глубже входит в систему национального литературного языка переносное значение слова пробудить—пробуждать: «возбуждать, подстрекать», как определяет это значение «Словарь церковнославянского и русского языка» (Рассказы путешественников пробудили в нем желание побывать в чужих краях)33. Параллельно протекает процесс развития отвлеСм.: «Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный», ч. IV, СПб., 1822, стр. 1200; «Словарь церковнославянского и русского языка, сост.

Вторым отделением Ими. акад. наук», т. I I I, СПб., 1847, стр. 244.

См. «Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный», ч. у, стр. 492.

«Словарь церковнославянского и русского языка, сост. Вторым отделением Имп. акад. наук», т. III, стр. 516.

20 ' В. В. ВИНОГРАДОВ ченных значений и в глаголе пробуждаться (ср.: страсти пробуждаются).

В дальнейшем история изменений значений глагола пробудить — пробуждать и глагола пробудиться — пробуждаться разошлась. В глаголе пробудить — пробуждать прямое значение все более вытеснялось употреблением синонимов будить, разбудить (кого-нибудь), но на основе его развилось переносное значение «кого-нибудь возбудить, сделать активным, деятельным», например: пробудить к активной деятельности 3i.

В глаголе же пробудиться — пробуждаться сохранилось и основное значение — «проснуться, перестать спать», и развившееся из него переносное (ср.: пробудиться к новой деятельности, или у Пушкина:

«Во мне пробудилась охота к литературе»). Таким образом, в современном

• русском языке (так же, как и в литературном языке второй половины XIX в.) глагол пробудить выражает только отвлеченные фразеологически связанные значения «породить, вызвать появление чего-нибудь»

(пробудить интерес, охоту, желание, страсть к чему-нибудь и т. п.).

Сходные, хотя и с индивидуальными вариациями, процессы образования фразеологически связанных значений — в связи с утратой или ослаблением основных номинативных значений — можно наблюдать в семантической истории таких славянизмов, как потрясти — потрясать, возмутить — возмущать, распространить — распространять и т. п.

Различение свободных и фразеологически связанных значений слова помогает точнее и яснее представлять как семантические границы, так и смысловой состав слова, систему всех, его значений. Разграничение свободных и фразеологически связанных значений особенно важно для теории и практики лексикографии. В выделении и определении фразеологически связанных значений слов особенно легко ошибиться, так как их применение не дает достаточных средств для проверки их значения 35.

При смешении свободных и фразеологически связанных значений неизбежны подмены семантических характеристик отдельного слова описанием общего смысла тех фраз, в которые входит это слово. Например, в словаре под ред. Д. Н. Ушакова одно из предполагаемых трех значений разговорного слова отделаться характеризуется так: «испытать чтонибудь незначительное вместо большой беды, неприятности» {При катастрофе отделаться испугом; Отделаться царапиной; Дешево отделался). По глагол отделаться вовсе не выражает значения «испытать, перенести что-нибудь незначительное»; он здесь значит «избавиться, ограничившись чем-нибудь». Неясно, почему другое значение того же слова, тоже признанное за самостоятельное, определяется так: «не желая выполнить всего, что надо, ограничиться чем-нибудь (немногим, несущественным)»: Отделаться пустым обегцанием; Отделаться пятью рублями.

И тут определяется не значение самого слова, а общий смысл подобранных примеров.

В толковых словарях русского языка, например в словаре под ред.

Д. Н. Ушакова, постоянны такого рода подмены истолкования значения слова описанием смысла всей фразы. Например в глаголе обвести одно См. « Т о л к о в ы й с л о в а р ь р у с с к о г о я з ы к а » п о д р е д. Д. Н. У ш а к о в а, т. I I I, М, 1939 с т р. 895.

С р. Ж. В а н д р и е с, Я з ы к [ р у с с к. п е р е в о д ], М., С о ц э к г и з, 1937, с т р. 106.

«Толковый словарь русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, т. II, М., 1938,стр. 917. Ср. в «Словаре русского языка», сост. С. И. Ожеговым, стр. 421.

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 2]

из значений определяется так: «оглядеть, окинуть взором», и приводится такой пример из Чехова: «Машенька обвела удивленными глазами свою комнату» 3 7. В том же словаре значение глагола прибрать характеризуется так: «убрать, отодвинуть в сторону». Эта характеристика целиком навеяна примером: Прибрать книги к сторонке38.

В глаголе лопнуть словарь под ред. Д. Н. Ушакова выделяет пять значений: «1. Треснув, прийти в негодность, разломаться, получить трещину (о полых предметах). Лопнул стакан. Лопнул пузырь. Лопнул мяч. 2. Треснув, разорваться (о натянутом). Канат лопнул. Струна лопнула. Брюки лопнули по шву» 3 9. 3. перен. Потерпев крах, полную неудачу, прекратиться, перестать существовать (разг.). Банк.лопнул. Все дело лопнуло. 4. перен. Истощиться, исчезнуть (разг.). Терпение лопнуло 4 0.

5. перен. Не выдержать сильного физического или психического напряжения (простореч. фам.). Можно лопнуть со смеху. Чуть не лопнул со злости, от зависти» 4 1.

Очевидно, что в выражениях терпение лопнуло, надежды лопнули осуществляется лишь метафорическое употребление глагола лопнуть в основном значении «треснув, разломаться или разорваться». Во всяком случае, терпение лопнуло — это не значит, что терпение исчезло, и даже не значит, что оно истощилось. Кроме того, ведь иначе как в сочетании со словами терпение и надежды слово лопнуть, кажется, и не употребляется в этом метафорическом смысле. Значение же «не выдержать сильного физического или психического напряжения» является несвободным и выделяется лишь потенциально из нескольких устойчивых фразеологических оборотов: лопнуть со смеху, со злости, от злобы, от зависти.

Количество фраз, группирующихся вокруг того или иного связанного значения слова и образующих своеобразную замкнутую фразеологическую серию, может быть очень различно — в зависимости от семантических потенций, от вещественно-смысловой рельефности этого значения, от характера его выделяемости. Кроме того, степень тесноты, замкнутости и слитности фраз, характер образности, а вследствие этого и степень несамостоятельности словесных компонентов фраз также могут быть очень разными. Например, глагол замять — заминать со значением «приостановить, пресечь дальнейшее развитие чего-нибудь (неприятного), умышленно не дать ходу» в разговорно-литературной речи встречается в очень узком контексте; он сочетается с немногими объектами: замять дело, разговор, какую-нибудь выходку, неприятное впечатление. У Гоголя в «Мертвых душах» сказано: «Замять неуместный порыв восторгаиия». У Достоевского в «Подростке» встречается индивидуальное фразеологическое сочетание замять слух: «Я даже и теперь не знаю, верен ли этот слух; по крайней мере, его всеми силами постарались замять».

Толстовское выражение замять кого-нибудь (в «Войне и мире»:

«Анатоля Курагипа... — того отец как-то замял») противоречит современному словоупотреблению. Еще более тесны фразеологические связи глагола затаить (затаить обиду в душе, глубоко затаить месть, затаить злобу).

См. словарь под ред. Д. Н. Ушакова, т. I I, стр. 614; ср. в словаре С. И.

Ожегова, стр. 376.

Словарь под ред. Д. Н. Ушакова, т. I I I, стр. 765; ср. в словаре С. И. Ожегова, стр. 535.

В с л о в а р е С. И. Ожегова оба э т и з н а ч е н и я о б ъ е д и н я ю т с я. Они с в я з ы в а ю т с я с п о л ы м и и н а т я н у т ы м и предметами. К этим ж е предметам п р и ч и с л е н и тот человек, к о т о р ы й «чуть не лопнул от смеха» (стр. 290).

В словаре С И. Ожегова это з н а ч е н и е т а к ж е почему-то соединено с предшествующим. Лопнувшее терпение с т а в и т с я р я д о м с лопнувшим делом.

С л о в а р ь под р е д. Д. Н. У ш а к о в а, т. I I, с т р. 9 0.

22 В. В. ВИНОГРАДОВ Крайнюю ступень в ряду фразеологических сочетаний занимают обороты, включающие слова с единичным употреблением. Например, книжное слово преклонный встречается только в выражениях «преклонный возраст», «преклонные лета» или «года». Понятно, что в индивидуальном стиле оно может сочетаться и с каким-нибудь другим синонимом слова «возраст». Так, у Некрасова: «Безмятежней аркадской идиллии Закатятся преклонные дни».

Приведенное в словаре под ред. Ушакова выражение преклонный старик*2 кажется не вполне правильным. Слово преклонный понимается как синоним слов старый, даже престарелый, но с несколько стертым значением. Поэтому уже в словаре Академии Российской слово преклонный в этом употреблении не признается за отдельную лексическую единицу; оно рассматривается лишь в составе фраз: преклонный век, лета— «старость, пожилые годы»43. Однако в словаре церковнославянского и русского языка 1847 г. из этого употребления извлекается особое значение: «приближающийся к концу» (о возрасте и летах) 44. По тому же пути идет и словарь под ред. Д. Н. Ушакова: «77рек лонный, -ая, -ое (книжн.). Перешагнувший через зрелые года, приближающийся к глубокой старости, к смерти (о возрасте)»45.

Таким образом, границы между фразеологически связанным значением слова и фиксированным употреблением его как неотделимого элемента одного-двух фразеологических оборотов оказываются в некоторых случаях зыбкими, не вполне определенными. И все же необходимо отличать фразеологически связанное/ несвободное з н а ч е н и е слова от у п о т р е б л е н и я слова в нескольких фразеологических единствах, близких по смыслу. Например, в словаре под ред. Д. Н. Ушакова выделено в особое значение (7) употребление слова курс в таких соотносительных выражениях: быть в курсе (чего), держать (кого) в курсе (чего), войти в курс (чего), ввести (кого) в курс (чего). Из этих образных фразеологических оборотов извлекается такое мнимое значение слова курс: «осведомленность, знание последних фактов и достижений в какой-нибудь области»48.

Но такого значения у слова курс, разумеется, нет. Все обороты, в которых это значение усматривается, сложились на базе основного значения этого слова «течение», «направление движения».

Следовательно, от з н а ч е н и я слова отличается его у п о т р е б л е н и е. Употребление — это или след былых применений слова, не создавших особого значения, или новое применение одного из значений слова в индивидуальном, не вполне обычном фразеологическом окружении, в своеобразной ситуации, с новой образной направленностью.

При переносном или композиционно осложненном применении слова в каком-нибудь из его основных значений возникают новые, своеобразные смысловые оттенки. Однако эти семантические нюансы не образуют самостоятельного значения. Они летучи, изменчивы, иногда даже трудно уловимы. Они не свойственны общему языку, хотя и общепонятны. Например, академическим словарем русского языка зарегистрировано употребление причастия от глагола лаять в фразеологическом сочетании: лающий голос (не о собаке). Ср. у Салтыкова-Щедрина в «Благонамеренных речах»: «Из внутренностей его, словно из пустого пространства... выСм. с л о в а р ь п о д р е д. Д. Н. У ш а к о в а, т. I I I, с т р. 737.

См. « С л о в а р ь А к а д е м и и Российской», ч. V, 1822, с т р. 2 1 3.

« С л о в а р ь ц е р к о в н о с л а в я н с к о г о и р у с с к о г о я з ы к а », т. I I I, с т р. 4 4 1.

См. с л о в а р ь под р е д. Д. Н. У ш а к о в а, т. I I I, с т р. 737.

С л о в а р ь п о д р е д. Д. Н. У ш а к о в а, т. I, с т р. 1555.

«Словарь русского языка, сост. Вторым отделением Имп. акад. наук», т. V, вып. 1, Пг., 1915, стр. 284.

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 23

летал громкий, словно лающий голос»; у Куприна в рассказе «Мелюзга»:

«Он угрюм, груб, у него лающий голос». Академический словарь приводит также выдержку из журнала «Солнце России» (1913, № 52): «„Врешь!" — лающим голосом опять крикнул кто-то из окружающих нас».

Форма лаюгций здесь не выражает нового самостоятельного значения.

О новом значении нельзя говорить уже по одному тому, что словосочетание лающий голос единично (ср., впрочем, лающий кашель). Другие связи этого рода у формы лающий возможны лишь в индивидуальном употреблении (например: лающие звуки, лающая речь и т. п.). Кроме того, лаюгций в выражении лающий голос присоединяет к основному значению глагола лаять лишь качественный оттенок: «как бы лающий» (ср. у СалтыковаЩедрина: словно лаюгций), т.е. «похожий на лай» (короткий, отрывистый, хриплый). В этом случае можно говорить только об употреблении, а не о новом значении. Между тем в словаре Ушакова форма лающий выделена в самостоятельное слово именно из-за этого употребления, которое принято за особое значение 4 8.

История значений слова неразрывно связана с историей фразеологических оборотов. Во фразеологических сочетаниях воплощаются общие закономерности, управляющие связью значений в пределах данной семантической системы. Новые, индивидуальные употребления слова дают себя знать сначала в отдельных фразеологических сочетаниях. На основе их может затем выкристаллизоваться общее фразеологически связанное, несвободное значение.

Вместе с тем угасание значения слова далеко не всегда приводит к исчезновению всех относящихся сюда контекстов его употребления.

Очень часто сохраняются осколки старого значения или архаического выражения в двух-трех фразеологических сочетаниях. Например, слово личина в значении «маска» и переносном — «притворная, искусственно созданная видимость, обманчивая или обманная внешность» постепенно утрачивается в русском языке. Но это переносное значение еще теплится в двух-трех выражениях и фразеологических оборотах: это — одна личина, под личиною чего-нибудь [«Прямой был век покорности и страха, Все под личиною усердия к царю» (Грибоедов)], надеть личину кого-нибудь или чего-нибудь «прикидываться кем-нибудь».

Разъединение фразеологических сочетаний также приводит к образованию новых выражений и новых смысловых оттенков. Например, глагол напиться (так же, как и его экспрессивные синонимы нализаться и т. п.) в разговорно-фамильярной речи сочетается с выражением до чортиков (ср. до зеленого змия) в значении «до крайней степени опьянения, до галлюцинаций». Тут до чортиков является обозначением высшей, предельной степени, но только одного очень определенного действия. Будучи оторвано от глагола напиться, выражение до чортиков может в индивидуальной речи стать шутливо-ироническим обозначением высшего предела вообще чего-нибудь. Именно так употребил это выражение художник А. Я. Головин, рассказывая о Левитане: «До каких „чортиков" виртуозности дошел он в своих последних вещах!.. Его околицы, пристани, монастыри на закате, трогательные по настроению, написаны с удивительным мастерством»49.

Таким образом, изучение не только синонимики, но и фразеологически связанных значений, употребления слов тесно объединяет лексикологию со стилистикой.

См. с л о в а р ь п о д р е д. Д. Н. У ш а к о в а, т. I I, с т р. 30 А. Я. Г о л о в и н, В с т р е ч и и в п е ч а т л е н и я. В о с п о м и н а н и я х у д о ж н и к а, Л. — М. ( «Искусство», 1940, с т р. 14 ст 1940 14.

24 В. В. ВИНОГРАДОВ Кроме качественных различий между значениями свободными и значениями фразеологически связанными, несвободными, в лексической системе русского языка очень рельефно выступают специфические особенности значений, осуществление которых обусловлено синтаксически.

В самом характере взаимосвязанности лексических значений слов и их синтаксических свойств сказываются качественные различия двух основных синтаксических категорий — словосочетания и предложения.

Своеобразный тип значений синтаксически обусловленного характера формируется в словах, за которыми закрепляется строго определенная функция в составе предложения. Функционально-синтаксически ограниченное значение качественно отличается от всех других типов значений тем, что синтаксические свойства слова как члена предложения здесь как бы включены в его семантическую характеристику. Например, ср. в разговорной речи слово молодец при выражении похвалы, одобрения в функции сказуемого: Она у нас молодец; Молодец, что хорошо сдал экзамены. Ср.: Ее жалец она на белом свете; ср. также: Не житье, а масленица.

В слове петух различаются два значения: 1) «самец кур», 2) «забияка»

в применении к человеку 50. Однако характерно, что со вторым значением этого слова не связан ни один из фразеологических оборотов, образовавшихся на основе слова петух: пустить петуха (о певце); пустить красного петуха («поджечь», из разбойничьего жаргона); с петухами (рано) вставать, до петухов (до зари) не спать, засидеться.

Таким образом, переносное значение слова петух нельзя считать фразеологически связанным. Правильнее всего было бы признать это значение, в отличие от прямого, свободного номинативного значения, значением предикативно-характеризующим. Предикативно-характеризующее значение существительного может быть использовано для называния, обозначения кого-нибудь или чего-нибудь лишь в случае индивидуального указания (обычно при посредстве местоимения этот). Например, если о задире сказали: Вот man nemyxl шли. что-нибудь другое в этом роде, то можно продолжать в таком духе: Другого такого петуха не найти\ Или: Этот петух всегда всем испортит настроение\ Но как название, как обозначение слово петух к человеку применяется обычно лишь в качестве фамилии или прозвища (можно вспомнить гоголевского Петра Петровича Петуха). Предикативно-характеризующее значение у имени существительного может реализоваться в сказуемом или в составе сказуемого, в обращении, в обособленном определении и приложении.

В сущности, соотношение тех же двух типов значений наблюдается и в слове тетеря с тем лишь различием, что здесь в разговорно-шутливой речи предикативно-характеризующее значение повело к образованию устойчивых фразеологических сочетаний глухая тетеря, сонная тетеря, ленивая тетеря. Сюда же можно присоединить такие слова — с их прямыми и переносными функционально-синтаксически ограниченными значениями,— как гусь (ср. гусь лапчатый, вот так гусъ\), осел, ерш (ср.

ершиться), лиса, байбак, ворона (ср. проворонить) и т. п.

Синтаксически ограниченное значение слова с семантической точки зрения часто представляет собой результат образно-типического обобщения какого-нибудь общественного явления, характера, каких-нибудь Словарь под ред. Д. Н. Ушакова, т. III, стр. 246. Наличие переносного значения в слове петух подтверждается произведенным отсюда фамильярным глаголом петушиться «вести себя задиристо, заносчиво, забиячливо».

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИИ СЛОВА 25

свойств личности и является народным выражением их оценки, их характеристики. Поэтому оно применяется как предикат, как обращение, как приложение, или обособленное определение, или даже сначала как возникающее в речи переносное, нередко метафорическое, обозначение, в тех случаях, когда необходимо отнесение лица, предмета, явления к какомунибудь разряду в системе коллективно осознанных способов их характеристики. Своеобразные семантические особенности этого типа значений слова особенно ярко выступают в случаях переходных, развивающихся, но еще не ставших стандартными. В этом отношении показательно складывающееся предикативно-характеризующее значение у слова перекатиполе51.

Есть слова, которым присуще только функционально-синтаксическое значение. Например, слово загляденье в академическом словаре русского языка под ред. акад. А. А. Шахматова определяется прежде всего как действие по значению глагола заглядеться, но ни одного примера, иллюстрирующего это значение, не указано 6 2. В этом значении слово загляденье в современном русском языке употребляется только в выражении на загляденье. Например, у Кокорева в «Очерках и рассказах»: «Стол почтенных лет, но всегда выглядит на загляденье и около него скамья»;

у Лескова в рассказе «Неразменный рубль»: «Я приду к отцу Василию и принесу, на загляденье, прекрасные покупки».

Начиная с XIX в., слово загляденье обозначает все то, на что можно заглядеться, чем можно залюбоваться; в этом значении оно употребляется только в функции сказуемого; черты имени существительного в нем стираются, падежные формы ему уже не свойственны.

У Пушкина в прозаическом отрывке («В одно из первоначальных чисел апреля») читаем:

«Что за карета — игрушка, загляденье»; у А. Майкова в стихотворении «Два мира»: «И целый лес кругом колонн, Все белый мрамор, загляденье!»; у И. С. Никитина в поэме «Кулак»: «...остался У бедняка рысак один: Ну, конь! Ей богу, загляденье!»; у Григоровича в романе «Переселенцы»: «Маленький чепчик на голове ее был просто загляденье»; у Гончарова в «Обрыве»: «Вон Балакин: ни одна умная девушка нейдет за него, а загляденье».

Более сложной была семантическая история славянизма объяденъе, который до начала XIX в. обозначал «обжорство, неумеренность в пище», но затем в разговорно-бытовой речи закрепился в функции сказуемого и экспрессивно-восклицательного выражения, близкого к междометию.

Слово объяденъе стало эмоционально-предикативной характеристикой чего-нибудь необыкновенного по своему вкусу (Пирожки — прямо объяденъе!).

В слове указ при употреблении его в разговорной речи в функции сказуемого с отрицанием не возникает своеобразное значение, которое определяется в толковых словарях так: «не может служить основанием, указанием для кого-нибудь, чего-нибудь» (Ты мне не указ). Тут уже явно обозначился отрыв предикативного выражения не указ от слова указв значении «постановление верховного органа власти, имеющее силу закона». Ср. просторечное не след (в значении: «не следует»).

Функционально-синтаксически ограниченные значения свойственны главным образом именам существительным, прилагательным (особенно их В х у д о ж е с т в е н н о й л и т е р а т у р е н а х о д и т о т р а ж е н и е р а з в и т и е этого з н а ч е н и я, е щ е тесно с в я з а н н о г о с п р я м ы м н о м и н а т и в н ы м з н а ч е н и е м с л о в а перекати-поле. См. р а с с к а з А. П. Ч е х о в а « П е р е к а т и - п о л е ». См. т а к ж е п о в е с т ь с о в р е м е н н о й с в е р д л о в с к о й п и с а т е л ь ницы Н. Поповой «Зрелость».

См. «Словарь] р у с с к о г о я з ы к а, сост. В т о р ы м о т д е л е н и е м И м п. а к а д. н а у к », т. I I, С П б., 1907, с т р. 9 1 6 — 9 1 7.

26 В. В. ВИНОГРАДОВ кратким формам), а также наречиям, которые переходят в этих условиях в категорию состояния. Однако несомненно, что и в системе глагола развивается близкий тип предикативно-характеристических, определительных значений.

Эти значения обычно выступают в формах несовершенного вида и связаны с ограничением не только видовых, но и модальных возможностей употребления соответствующего глагола. Например: Окна выходят в сад; Начинание молодых исследователей заслуживает всяческого поощрения; Дело стоит внимания; Один стоит семерых и т. п.

Гораздо более сложной, далеко выходящей за пределы простой соотносительности с тремя типами лексических значений слова — значений свободных, фразеологически связанных и функционально-синтаксически ограниченных (или закрепленных) — является сфера значений конструктивно организованных или конструктивно обусловленных. Многие лексические значения слов неотделимы от строго определенных форм сочетаемости этих слов с другими словами. При этом данные формы сочетаемости зависят не только от принадлежности слов к тем или иным грамматическим категориям (например, глаголов к категории переходности), но и от связи этих слов с такими семантическими группами, которые обладают устойчивым типом конструкции. Дело в том, что структура некоторых типов словосочетаний обусловлена принадлежностью их грамматически господствующего члена к тому или иному семантическому классу или разряду слов, имеющих однотипную конструкцию. Например, немногочисленный ряд глаголов внутреннего состояния, эмоционального и волевого переживания — плакаться, сетовать, жаловаться и некоторые другие — выражает свое значение обычно в сочетании с предлогом на и формой винительного падежа существительного, обозначающего объект соответствующего состояния или переживания. Так, прямое номинативное значение глагола плакаться (как и его синонимов, с помощью которых оно определяется,— жаловаться, сетовать) конструктивно обусловлено.

Просто плакаться нельзя, можно плакаться на что-нибудь — на свою судьбу, на свои несчастья. Однако фразеологическая связанность вовсе не обязательна для конструктивно обусловленного значения. Достаточно сослаться на несколько других глаголов с той же конструкцией: пенять кому-чему-либо и на кого-что, положиться — п о л а г а т ь с я на кого-чтонибудъ и т. п. Специфические особенности конструктивно обусловленного значения особенно ярко обнаруживаются в тех словах, в которых самая возможность реализации и раскрытия их лексического содержания зависит от строго определенных форм их синтаксических сочетаний. Например, глагол разобраться, кроме своего прямого значения «привести в порядок, разобрать свои вещи», имеет конструктивно обусловленное значение: разобраться в ком-чем — «в результате опыта, наблюдений хорошо понять» (разобраться в вопросе, в обстоятельствах дела, в своеобразии чьего-нибудь характера и т. п.). Реализация данного значения невозможна вне зависимости от соответствующей конструкции. Лексическое значение слова тесно, органически связано с данным способом его семантико-синтаксического раскрытия. Ср. также: состоять в чем -нибудь, выражаться в чем-нибудь, отозваться (абсолютивно) и отозваться на что, а также потенциальные: отозваться о ком-чем [«с особым сочувствием отозвался о Соломине» (Тургенев, Новь)]; отозваться на чем-нибудь («сказаться, отразиться»: Долгая ночная работа вредно отозвалась на здоровье).

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 27

Признание конструктивной обусловленности многих значений основано совсем не на тех соображениях,которые побуждали акад. Л. В. Щербу даже всякий переходный глагол рассматривать как «строевой» элемент грамматики, как форму связи между субъектом и объектом действия.

Есть различие между лексическими значениями тех слов, которые по законам грамматики русского языка конкретизируют свое содержание соответственно своей принадлежности к той или иной грамматической или лексико-грамматической категории (например: купить что-нибудь, производство чего-нибудь), и между конструктивно-обусловленными значениями тех слов, в которых сама дифференциация значений всецелс зависит от форм их сочетаемости с другими словами.

Конструктивно обусловленное значение характеризуется предметносмысловой неполнотой его раскрытия в формах самого слова: полностью оно реализуется лишь в свойственной ему синтаксической конструкции — в сочетании с другими словами, количество и состав которых могут быть ничем не ограничены. Возможная неограниченность связей с другими словами в рамках строго определенной синтаксической конструкции является существенным признаком конструктивно обусловленного значения. И этим признаком оно резко отличается от значения фразеологически связанного, для которого типична замкнутость, ограниченность возможных сочетаний с другими словами.

Конструктивно обусловленное значение может быть признаком обособления омонима от смысловой структуры однозвучного слова. Например, едва ли значения слова положение (о чем-нибудь): 1) закон, правило или свод правил, касающихся чего-нибудь, и 2) логическое научное утверждение, формула, сформулированная мысль (положение о внутренних законах развития) могут быть объединены с такими значениями слова положение, как «местонахождение в пространстве», «постановка тела или частей его», «состояние», «обстоятельства», «обстановка общественной жизни», «роль в общественной жизни», «распорядок государственной, общественной жизни» и т. п. Точно так же едва ли возможно втиснуть в систему значений одного слова все те значения, которые приписываются, например, глаголу обернуться (обернуться лицом к окну и сказочное — обернуться кем-чем или в кого, во что: обернуться волком;

бес, обернувшийся в пса, и т. д.; ср. оборотень)™.

Таким образом, разные виды конструктивной обусловленности слов могут служить указанием на границы разных значений одного и того же слова и вместе с тем могут быть признаками омонимии. Конструктивная обусловленность бывает свойственна не только свободным номинативным, но и фразеологически связанным и функционально-синтаксически ограниченным значениям слов.

Например, в слове вопрос ярко сказывается связь разных его значений с разными конструктивно-синтаксическими свойствами или формами сочетаемости с другими словами. Прямое номинативное значение — «словесное обращение, требующее ответа, объяснения», выражается словом вопрос в сочетании с предлогом о и формой предлоншого падежа существительного или, независимо от такого сочетания,— в абсолютивном употреблении. Например: получить ответы на все вопросы; задать несколько вопросов. В сущности, те же конструкции связаны и с обобщенным, абстрактным номинативным значением «проблема», «задача», «предмет исследования», но для формы множественного числа — вопросы возможно сочетание и с формой родительного падежа. Иллюстрации к этому знаОднако см. словарь под ред. Д. Н. Ушакова, т. II, стр. 631 и словарь С. И. Ожегова, стр. 378—379.

28 В. В. ВИНОГРАДОВ ченшо: национальный вопрос, вопрос о законах развития общества, вопросы грамматического строя, вопросы современной архитектуры и т. п.

В бытовой речи это значение приобретает более широкий, неопределенный и общий характер и становится синонимом таких слов, как вещь, дело, тема, обстоятельство. Например: Это совсем другой вопрос («это совсем другое дело»); Мы еще вернемся к этому вопросу и т. п. Несомненно, что выражения типа: вопрос не в этом; вопрос в том, что; весь вопрос — в быстроте исполнения — представляют собой устойчиво-фразеологические обороты. Здесь толковыми словарями обычно выделяется фразеологически связанное значение «суть, сущность, главное» и т. п.

В предикативном значении (а отсюда — и в индикативном, конкретноуказательном употреблении) слово вопрос в единственном числе в сочетании с формой родительного падежа отвлеченного существительного обозначает: «дело, обстоятельство, касающееся чего-нибудь, зависящее от чего-нибудь» (вопрос чести, вопрос времени, вопрос-, жизни и смерти, вопрос денег, вопрос терпения и т. п.) 5 4.

Примером взаимодействия фразеологически связанных значений и строго дифференцированных конструкций может служить слово играть:

ср., с одной стороны, играть во что (в карты, в лото, в прятки, в футбол, в шахматы и т. п.) и переносно — играть в чувство, в негодование и т. п.

и, с другой стороны, гирать на чем (на скрипке, на гитаре, на рояле;

ср. также: гирать на бильярде, на нервах): ср. играть чем или кем (жизнью, людьми), играть кого-что, в чем и т. п.

Обусловленность значения слова строго определенными и притом ограниченными синтаксическими формами сочетаемости его с другими словами сопровождается своеобразными структурными оттенками лексического значения. Свободное номинативное значение в тех случаях, когда оно конструктивно обусловлено, обычно имеет более ограниченный, узкий характер [ср., например: готовая работа и работа, готовая к и печати; интересы (духовные, классовые и т. п.), uumejiec (общественный), гштерес к кому-чему; хлопотать и хлопотать о ком-о чем;

предмет и предмет чего (насмешки, иронии, любви и т. д.)].

Конструктивная обусловленность фразеологически связанного значения еще теснее замыкает его в рамки немногочисленных фразеологических сочетаний и приводит к распылению, к растворению его семантического ядра в общем целостном значении соответствующих фразеологических единиц. Например: ласкать себя надеждой; броситься в глаза (ср. броситься в лицо, в голову и т. д.).

Таким образом, в системе знаменательных частей речи конструктивная обусловленность или связанность лишь вносит своеобразные оттенки в основные типы значений слов, способствует дифференциации значений и оттенков слова, а также разграничению омонимов.

Выделение особого типа конструктивно-обусловленного значения происходит при превращении знаменательного слова в служебное (например, относительно — в функции предлога при омониме относительно—наречии н модальном слове; точно — в функции союза соотносительно с омонимом точно — наречием, а также модальным словом и утвердительной частицей и т. п.). Но тут уже открывается область иных структурных типов слов и иных типов значений, о которых удобнее говорить при изучении вопроса о взаимодействии лексических и грамматических значений у служебных слов, об условиях и способах перехода лексических значений в грамматические.

См. словарь под ред. Д. Н. Ушакова, т. I, стр. 362—363; то же в словаре С. И.

Ожегова, стр. 80.

ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА 29

Разграничение основных типов или видов лексических значений слов помогает установить ясную перспективу в семантической характеристике слов и содействует правильному определению омонимов и синонимов в лексической системе языка. Разные виды значений слов по-разному служат отражению и закреплению в языке успехов познавательной деятельности народа. А. А. Потебня правильно указывал на то, что лексические значения слов, органически связанные с грамматическими, являются структурным элементом языка, и в этом смысле они формальны — по сравнению с теми понятиями, которые складываются и закрепляются на их основе и с их помощью.

Понятие может стать свободным, номинативным значением слова, но и в этом случае семантика слова в целом, рассматриваемого в аспекте системы языка,не исчерпывается и не ограничивается только выражением этого понятия. Что же касается других видов лексических значений слов, то эти значения настолько слиты со спецификой данного конкретного языка, что общечеловеческое, понятийное, логическое содержание в них обрастает со всех сторон своеобразными формами и смысловыми оттенками национального творчества данного народа.

ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

№5 195»

–  –  –

ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР •

Советское языкознание уделяет большое внимание изучению территориальных диалектов. В трудах И. В. Сталина показана тесная связь развития диалектов, обслуживающих народные массы на определенных территориях и имеющих свой грамматический строй и основной словарный фонд, с историей данного народа. Исторические события глубоко отражаются на характере развития диалектов, на их отношениях друг к другу я к общенародному языку народности, нации на разных этапах существования этих последних. В зависимости от конкретных исторических условий развития данного народа отдельные местные диалекты в процессе образования наций могут лечь в основу национальных языков, в связи с чем остальные диалекты таких языков «...теряют свою самобытность, вливаются в эти языки и исчезают в них»1.

В истории некоторых языков бывало также, что «местные диалекты, не успевшие еще перемолоться в едином языке,— оживают и дают начало образованию...самостоятельных языков»2. Так, например,единый монгольский язык распался в XIII в. в связи с распадом единой монгольской народности на ряд диалектов, из которых на протяжении XIV—XVII вв.

сформировались самостоятельные языки: бурят-монгольский, ойрат-монгольский, халхаский, или собственно монгольский, дагурский, монгорсшш и могольский.

Огромное значение для правильного понимания исторического процесса развития и совершенствования языков имеет также учение II. В. Сталина о неклассовом характере всех языков. Наличие диалектов, являющихся ответвлением от общенародного языка, не исключает единства языка на всех этапах его развития, так как над диалектами, местными говорами*... превалировал и их подчинял себе единый и общий язык племени или народности»3.

Таким образом, развитие языкового строя диалектов необходимо изучать, учитывая характерные для этих диалектов внутренние законы развития, в связи с историей соответствующего народа, прослеживая при этом процесс формирования диалектов каждого отдельного конкретного языка.

* В основу настоящей статьи положен доклад, подготовленный Р. И. Аванесовым,.

Е. А. Бокаревым, Б. В. Горнунгом, В. И. Лыткияым, В. Г. Орловой, В. С. PacTopj гуевой и А. А. Юлдашевым и прочитанный на Совещании по вопросам описательной грамматики, лексикографии и диалектологии в мае 1953 г. в Институте языкознания 1 АН СССР.

И. С т а л и н, Марксизм и вопросы языкознания, Госполитиздат, 1953, стр. 44.

Там же.

Там же, стр. 13.

ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР 31

Только детальное изучение истории формирования отдельных языков может выявить соотношение диалектных групп данного языка на разных этапах его существования. Различия в конкретно-исторической обстановке существования общества, создавшего тот или иной язык, определяют своеобразие процессов формирования языка данной народности, данной нации.

Однако учение И. В. Сталина о территориальных диалектах и их роли в общем развитии языка ставит перед каждым исследователем, занимающимся данной проблемой, и некоторые общие вопросы, которые следует разрешать на основе сопоставления разных типов развития языков в различных исторических условиях.

Одним из таких важнейших вопросов является уже упоминавшийся вопрос об общенародности языка в пределах любой социальной общности, которую язык обслуживает, независимо от того, будет ли это племя, народность, буржуазная или социалистическая нация. При исследовании истории формирования каждого данного языка всегда оказывается поэтому необходимым уяснить себе, на чем основывалась, чем обеспечивалась общенародность языка на каждом из этапов его развития. Так, например, общенародный характер языка народностей, складывавшихся в древние эпохи на основе союзов племен, был обусловлен тем, что языки этих родственных племен обладали значительной степенью единства и близости (ср. древнерусский язык киевского периода, древнемонгольский язык до XIII в.). Общность по происхождению являлась еще решающей в это время, а различия в языке еще только намечались и касались главным образом отдельных особенностей фонетической системы.

Об этом говорит, например, по отношению к единому монгольскому языку периода XII—XIII вв. Г. Д. Санжеев: «Изучение этих записей (имеются в виду записи устной речи монголов XIII—XIV вв., сделанные учеными соседних стран. — Ред.) не оставляет никакого сомнения в том, что различные монгольские племена, объединенные в государство поработителя народов Чингисхана, говорили на таких диалектах единого монгольского языка, различия между которыми были значительно меньшими, нежели те, какие существуют теперь между современными монгольскими языками»4.

Таковы и наши представления о языке древнерусской народности IX—XI вв., единство которого также основывалось на том, что еще сохранялось решительное преобладание элементов языковой общности, полученной в результате происхождения из одного языка-основы, языковые же различия между отдельными племенными группами того времени по своей сущности и значимости в системе языка не играли сколько-нибудь заметной роли.

Народности возникают, как известно, и в более поздние эпохи существования общества на почве обособления частей уже ранее существовавших народностей и нового их объединения. При этом в их составе могут уже оказываться представители различных, более резко противопоставленных диалектов, развившихся в условиях территориального обособления, например, в период феодализма. Однако если исторические условия таковы, что носители этих диалектов продолжают составлять одну народность и социальная общность в пределах этой народности не нарушается, то даже при образовании некоторых диалектных различий процесс дальнейшего обособления диалектов не идет настолько далеко, чтобы дать начало самостоятельным языкам.

При этом в языке народности с подобным более неоднородным диалектГ. Д. С а н ж е е в, Монгольские языки и диалекты, «Ученые записки Ин-та востоковедения АН СССР», т. IV, М., 1952, стр. 33.

32 Р. И. АВАНЕСОВ и В. Г. ОРЛОВА ным составом опять-таки выделяется на основе определенных исторических предпосылок диалект, имеющий ведущее значение в дальнейшем развитии языка народности, используемый в определенных случаях при междиалектном общении и выступающий как наиболее типичный представитель общенародного языка. Преобладание в структуре ведущего диалекта элементов, общих с языковой структурой других диалектов данного языка, служит для дальнейшего сохранения языковой общности. Специфические же черты этого диалекта постепенно, хотя и чрезвычайно медленно получают на данном этапе общественного развития более широкое распространение.

Так, например, в пределах аварского языка (Дагестан) из двух наречий, южного и северного, последнее представлено более компактным диалектным массивом, на основе которого и сложился так называемый «болмац», которым аварцы, говорящие у себя на местах на своих родных диалектах, издавна пользовались при междиалектном общении. Характерно при этом, что «болмац» не является по характеру языковой системы непосредственно тождественным тому северному диалекту, на основе которого он сложился. В «болмаце» обнаруживаются в ряде случаев и черты более старые, но сохранившиеся именно в связи с междиалектным использованием. Попало в «болмац» и несколько других диалектных особенностей, отсутствовавших в северном диалекте, но оказавшихся продуктивными и широко распространившимися.

Язык отдельных народностей в начале формирования последних может являться и однородным по своему диалектному составу. Таким был в начальный период своего развития язык великорусской народности, складывавшийся при ведущем значении диалекта Ростово-Суздальского княжества. Несмотря на присоединение других диалектных областей, диалект ростово-суздальского типа на протяжении некоторого периода доминирует еще территориально. В дальнейшем это ведущее значение сохраняется за ним благодаря предпосылкам экономического и культурного характера.

Пути формирования ведущего диалекта в пределах языка народности могут быть различными. Для диалектных групп языка монгольской народности Г. Д. Санжеев подчеркивает, например (стр. 105)5, то особое значение, которое имело междиалектное общение в условиях кочевого образа жизни, приведшее еще в период существования языка монгольской народности при наличии определенных исторических предпосылок к значительному стиранию диалектных различий и образованию весьма единообразного халхаского диалекта на огромной территории бывшей Внешней Монголии, благодаря чему этот диалект приобрел ведущее значение еще в период языка народности. Возможно также предположить, что в процессе междиалектного общения ведущий диалект принимает некоторые частные особенности других диалектов (см. приведенный выше пример аварского языка).

Если в ходе развития языка данной народности возникает письменность, а в дальнейшем развивается и самобытная литература народности, то основой письменного языка вообще и литературного, в частности, является в первую очередь ведущий, а не любой иной диалект. Ведущий диалект и представляет прежде всего для письменного языка ту живую среду народно-разговорной речи, из которой на разных этапах с разной интенсивностью литературный язык черпает выразительные средства для развивающегося многообразия своих стилей. Конечно, при отсутствии экономических и иных связей между частями территории данной народности, при Здесь и в дальнейшем мы ссылаемся па вышеупомянутую работу Г. Д. Санжоева (см. сноску 4). Ссылки на страницы этой работы даем дальше в тексте в скобках.

ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР 33

недостаточной централизованности государства или отсутствии такового и потому при сильной разобщенности отдельных территорий, особенно, когда язык народности развивается в условиях национального гнета господствующей в данном государстве народности или нации, могут наметиться процессы разобщения отдельных диалектных групп и развитие в них новых диалектных различий. В подобных условиях могут появиться и диалектные варианты литературных языков или может проявляться неустойчивость диалектной базы (ср. например, отражение различных диалектных особенностей в творчестве отдельных литовских, белорусских и других писателей конца XIX — начала XX в.). Однако такие частные случаи развития не опровергают общего правила. На примере развития того же литературного литовского языка на более поздних этапах можно увидеть процесс его консолидации на основе среднелитовских говоров.

Вопрос об общенародном языке, том «едином и общем языке», который превалирует над местными говорами и подчиняет их себе, не может быть сведен к вопросу о письменном или литературном языке, хотя наличие последнего является свидетельством успешного развития общенародного языка народности. Сам письменный язык является средством фиксации общенародного языка, средством его более интенсивного распространения.

Поскольку развитие письменности всегда связано с последующей фиксацией норм письменного языка, появление письменности означает и первые успехи по линии нормализации языка вообще, особенно если распространение письменности у данной народности не ограничивается узкими сферами употребления.

История различных языков, в частности, например, казахского и таджикского, показывает, что ведущая роль одних и тех же диалектов могла в отдельных языках сохраняться на протяжении всей их истории, в том числе и при переходе от языка народности к национальному языку; тем самым сохранялась одна и та же основа и письменного (литературного) языка. В истории других языков имела место смена ведущего диалекта, что могло произойти как на протяжении существования языка народности (например, в монгольском языке), так и при переходе к национальному языку (например, в русском языке).

Однако, прежде чем рассматривать специфические процессы, связанные с сохранением или заменой ведущего диалекта, следует остановиться на тех существенных отличиях, которые имеются в отношениях между общенародным языком и диалектами в пределах языка народности сравнительно с языком нации. Это рассмотрение необходимо повести, разграничивая письменную (литературную) и устную разновидности языка.

Так, письменная разновидность общенародного языка в эпоху народности (если она не является чуждой по происхождению), хотя и возникает на основе живой разговорной речи представителей ведущего диалекта, но получает на протяжении его существования (в связи с характерными для народностей экономическими и политическими условиями) широкого распространения и употребления, а в связи с этим и развития стилей. Таким образом, не устанавливается достаточно тесной связи в развитии письменной разновидности общенародного языка с тем ведущим диалектом, на базе которого он некогда сформировался.

Поэтому на протяжении развития письменного и, в частности, литературного языка в донациональных условиях часто намечается постепенный отрыв литературного языка от своей народной основы, достигающий в определенных исторических условиях у разных народностей различной степени.

3 Вопросы языкознания, № 5 34 Р. И. АВАНЕСОВ и В. Г. ОРЛОВА Об этом свидетельствуют, например, факты развития таджикского литературного языка донационального периода. В таджикской литературе преобладала поэзия, характеризовавшаяся большой традиционностью;

при этом вся литература имела весьма ограниченное распространение в народной среде в связи с незначительным распространением грамотности.

Эти причины, наряду с некоторыми другими, и создали в дореволюционный период значительный разрыв между письменным и устным языком.

Подобный разрыв проявлялся и в лексике (наличие в литературном языке архаизмов, уже непонятных в народном языке, арабизмов), и в морфологии (отсутствие в литературном языке ряда глагольных форм — новообразований, свойственных устному языку), и в синтаксисе (отсутствие ряда оборотов живой разговорной речи).

Общенародный н а ц и о н а л ь н ы й язык в его письменной разновидности оказывается уже в ином положении по отношению к своей общенародной основе — живому устному разговорному языку определенных ведущих территорий — и становится в иное положение по отношению • к местным диалектам. В конечном счете это иное положение общенародного национального языка определяется тем, что нация является категорией эпохи подымающегося капитализма, когда в соответствующих странах ликвидируется территориальная разобщенность отдельных областей, между ними налаживаются регулярные экономические связи, развивается общий рынок, происходит втягивание деревни в капиталистические отношения, а тем самым укрепляется и общность языка.

Не случайно поэтому то, что именно в период становления наций ярко проявляются тенденции сближения литературного языка с народно-разговорной речью. Наиболее последовательно и плодотворно эта тенденция реализуется в творчестве выдающихся представителей национальной литературы. В результате всего этого литературный язык там, где он существует издавна, представляет сложное переплетение накопленного в предыдущий период существования литературы и усвоенного из питающей литературный язык живой народной речи.

Наряду с обогащением литературного языка за счет освоения богатств народно-разговорной речи, преимущественно за счет лексики, фразеологии и средств образного выражения, в период возникновения национального языка усиливается нормализация языка, прежде всего по линии установления его орфографических норм. Этим обеспечивается необходимая устойчивость литературного языка.

Качественное своеобразие общенародного языка нации ощущается и в его устной разновидности. В условиях развития национального языка эта разновидность приобретает значительное своеобразие, отличающее ее от диалектной основы национального языка. Развиваются различные стили устной речи, в которых получают свое отражение и многие стили письменного языка. Ср. такие разновидности устного общенародного языка, как ораторская, научная, деловая, разговорно-бытовая и др.

В условиях национального языка и устная общенародная разновидность все больше и больше подвергается нормализации, сначала в грамматическом, лексическом, а потом и в фонетическом отношении. Происходит и обогащение устного языка за счет письменного (об обратном влиянии и обогащении, как ведущем факторе, говорилось выше). Обогащение устной речи особенно заметно сказывается в лексическом и синтаксическом отношениях.

Нормализованная форма национального языка оказывает также, хотя и медленно реализующееся, но мощное влияние на местные разновидности языка — диалекты. В составе отдельных национальных языков может оказаться значительное количество различных диалектных групп. Это,.

ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР 35

казалось бы, могло поколебать единство национального языка, но фактически в национальный период появляются небывалые прежде возможности постепенного достижения полного единства языка, т. е. перехода всех представителей данной нации в конечном счете к общенародной форме национального языка.

Расширение диалектного состава национального языка отмечает, например, Г. Д. Санжеев, указывающий, что в состав национального монгольского языка входят не только диалекты внутренних и внешних монголов, но и диалекты ойратов в Западной Монголии и дархатов Хубсугульского аймака (стр. ИЗ). Г. Д. Санжеев указывает также, что тот постепенный процесс монголизации или халхаизации ойратов и дархатов, который начался еще раньше, до революции, значительно ускорился в эпоху национальной консолидации монголов. Это произошло потому, что общенародный национальный монгольский язык получил в это время ряд новых каналов распространения как в устной, так и в письменной разновидности.

Все сказанное о нормализованной форме национального языка относится как к тем случаям, когда развитие языка народности в национальный характеризовалось сохранением ведущего диалекта, так и к случаям его смены. В последнем случае следует лишь учесть некоторые дополнительные моменты и процессы в формировании общенародного национального языка. Эти процессы выражались прежде всего в языковом взаимодействии между ведущим диалектом языка народности и тем новым диалектом, который постепенно приобретал ведущую роль. Так, например, в истории русского языка ведущую роль в языке великорусской народности имел диалект ростово-суздальский, а основой русского национального языка стал курско-орловский. Роль южнорусского элемента постепенно нарастала еще в пределах языка народности. Мы не имеем пока полного представления о языковых процессах, характеризовавших развитие южновеликорусских элементов в языке великорусской народности. Предстоит углубленное изучение диалектных данных и памятников письменности по этому вопросу. Ясно лишь, что в подходе ко всем этим материалам необходимо соблюдение исторического принципа: мы не должны забывать, что не можем в своих рассуждениях исходить из современного состояния русских народных говоров.

Кроме того, нельзя забывать, что влияние южнорусских говоров осуществлялось как в языке народности, так и национальном языке прежде всего на центральных территориях нашего государства. Это влияние сказывалось в постепенном усилении южнорусских элементов в системе традиционного общенародного языка того времени, севернорусского по своему типу, причем, несомненно, должны были иметь место не только факты влияния со стороны представителей южнорусского наречия, имевшие решающее значение, но, поскольку преемственность между разными ступенями развития языка никогда не нарушается, и некоторые факты обратного воздействия. В процессе этого взаимодействия, где речь шла об установлении южнорусской основы при сохранении традиций общенародного языка как в его устной, так и в письменной разновидности, вырабатывался некий языковой сплав, по типу своему в устной разновидности близкий к современным среднерусским говорам, но и отличавшийся от них включением элементов письменного языка предшествующей эпохи, При смене ведущего диалекта следует учитывать и те значительные различия, которые в языке народности могут складываться между устной и письменной разновидностями общенародного языка. Как говорилось выше, письменный язык оказывается весьма устойчивым по своим орфографическим нормам, которые могут сохраняться, в основном, и при сущер 36 - И. АВАНЕСОВ и В. Г. ОРЛОВА ственных изменениях фонетической системы, как это имело место в развитии русского языка. Народно-разговорные элементы в языке национальной литературы относятся преимущественно к области лексики, фразеологии, разного рода средств образного выражения, широко используемых писателями периода расцвета национальной литературы. Орфографические же нормы не отражают, в основном, фонетических изменений, сложившихся в устной разновидности общенародного языка при переходе на южнорусскую основу. В связи с этим в русском языке наметились определенные закономерные отношения звуков и букв, указывающие на их несоответствие.

Указанная устойчивость орфографических норм не является безусловной. Так, например, в монгольском национальном языке, складывавшемся в эпоху народной революции, традиционность орфографических норм была удачно преодолена при переходе на новый алфавит на основе русской графики.

Национальные языки ряда наций в пределах России сформировались еще в период существования этих наций как буржуазных, на базе языков народностей предшествующей эпохи. Русский национальный язык, национальные языки грузин, армян, татар и некоторых других народов имели в своем составе общенародные языки в письменной и устной разновидности, которые превалировали над местными (территориальными) диалектами и вызывали к жизни определенные изменения диалектов, знаменующие сближение с общенародным языком.

Однако в условиях развития капитализма в России, когда различные области страны были в разной степени вовлечены в капиталистические отношения, при слабом вовлечении в эти отношения крестьянства, при резком количественном преобладании сельского населения и глубокой розни между деревней и городом, при слабом распространении культуры, просвещения, даже просто грамотности, тенденция всеобщего распространения общенародного языка осуществлялась слабо. Кроме того, этому распространению противодействовало и то, что в диалектах отдельных языков (например, армянского) в донациональный период развились весьма глубокие различия. Влияние устного общенародного языка имело место только при непосредственном соприкосновении сельского населения с городским, реально оно распространялось на население деревень, расположенных вокруг больших центров, на крестьян, занимавшихся отхожими промыслами.

Усиление народно-разговорной стихии в языке письменной литературы, наблюдавшееся в творчестве выдающихся писателей XIX в., когда буржуазные нации были на подъеме, сменяется затем, в связи с развитием упадочнических направлений в литературе,нарочитым стремлением ко всякого рода «изыскам» в языке; органическая связь с народно-разговорной основой сохраняется лишь у прогрессивных писателей, связавших свое творчество с делом рабочего класса;тем самым и в нормализации литературного языка ярко выявляются две тенденции, связанные с двумя культурами: демократической и социалистической, с одной стороны, и буржуазной — с другой6.

Особенно слабо распространяются нормы национального языка на территориях тех языков, носители которых испытывали гнет со стороны господствующих наций. Массы трудящихся угнетенных наций не получали возможностей овладения своей национальной культурой, в том числе письменной (литературной) разновидностью общенародного языка.

• См. В. И. Л е н и н, Соч., т. 20, стр. 8.

ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР 37

Впервые при социализме распространение общенародного языка осуществляется беспрепятственно. Это объясняется успехами культурной революции, резким увеличением числа каналов, но которым идет распространение общенародного языка. Возрастает значение устной общенародной разновидности языка, звучащего теперь в школах, по радио, в звуковых кино, в общественных выступлениях, в широко демократических органах государственного управления. Поднимаются вопросы орфоэпической нормализации.

Язык советской литературы, литературы социалистического реализма, глубоко обновляется и обогащается за счет устной народной речи. Сама эта литература также становится достоянием масс.

В эпоху социализма формируются нации и национальные языки тех народов, которые при капитализме были лишены возможностей подобного развития. При социализме, независимо от того, имели ли те или иные народности, как, например, таджики или удмурты, еще не изжитый феодальный уклад жизни или преобладание патриархально-родовых отношении (как башкиры, тувинцы, алтайцы, хакасы), все они при поддержке Советского государства как свободного объединения равноправных наций получили возможность успешного национального развития. В связи с этим большинство народов формируется в социалистические нации, а их языки становятся национальными.

Огромное значение при формировании языков социалистических наций имеет тот уровень развития общенародного языка, который был достигнут соответствующими народами до Великой Октябрьской социалистической революции, наличие или отсутствие у них письменности вообще и письменности на родном языке, в частности.

Если народы, не проходившие ступени капиталистического развития, имели до революции свой письменный язык, то последний в процессе своего существования мог в ряде случаев отрываться от народной основы как в связи со слабым распространением грамотности, так и по обстоятельствам экономического и политического характера (разобщенность отдельных областей). Играло роль и то, что литература на языках угнетенных народов тормозилась в своем развитии, как это имело место, например, в царской России. Поэтому в период социализма при формировании социалистических наций письменные языки, не имевшие в своей истории того, в общем прогрессивного, периода развития, который был связан с формированием буржуазных наций, подвергаются существенной перестройке и обновлению.

Такова, например, глубокая перестройка старописьменного монгольского языка, на развитии которого отрицательно сказывалось наличие в;

прошлом таких сильных конкурентов, как тибетский и маньчжурский письменные языки, в ряде областей оттеснявших его на задний план. В новом письменном монгольском языке ликвидируются наиболее резко наметившиеся линии разрыва между устной и письменной речью. При этом новый письменный монгольский язык не отбрасывает достижений старого языка; его демократизация не представляет, с другой стороны, простого сведения до уровня халхаского диалекта, являющегося его основой; речь идет об отборе из последнего лучших и ставших общенародными за время предшествующего развития элементов.

Чувашский язык имел до Октябрьской революции письменность на основе говоров наречия «анатри»; после революции, когда центром Чувашской автономной республики становится город Чебоксары, сближение 38 Р. И. АВАНЕСОВ и В. Г. ОРЛОВА письменного языка с народным происходит уже на основе наречия «виръял», на территории которого находится центр республики. Особенности ударения, фонетические отличия, целый ряд лексических явлений, относящихся как к основному словарному фонду, так и к словарному составу языка, постепенно проникают в письменный язык, не ломая его основ.

В лексике интересны при этом синонимические отношения, устанавливающиеся между лексическими рядами, идущими из наречия «виръял», с одной стороны, и «анатри» — с другой.

При отсутствии письменности или наличии ее только на чуждом языке, как это имело место, например, в ряде языков Дагестана, где официальным языком в течение веков был арабский, поднимается вопрос о письменной фиксации этих языков. Выбор диалекта, который должен лечь в основу при создании письменного языка, в условиях развития социалистических наций стоит в центре общественного внимания и нередко решается в процессе широкого обсуждения. И все же плодотворным и целесообразным это решение может быть лишь в том случае, если в его основе лежит учет объективной, независимо от воли людей сложившейся закономерности развития диалектов данного языка, которая в свою очередь обусловлена историческими условиями развития данного народа.

Если у данного народа ко времени формирования его в социалистическую нацию уже выработалась в той или иной степени разговорная норма общенародного языка, представленная в наибольшей степени ведущим диалектом, но имеющая и ряд черт, развившихся в результате междиалектного употребления, то само собой разумеется, что именно на основе этого общенародного устного языка возникает письменность. Так было, например, при создании аварской письменности. Упоминавшийся выше «болмац» — устный междиалектный язык, сформировавшийся на основе северного диалекта аварского языка, ложится в основу создания письменности и, в частности, литературного языка. В этом и подобных случаях с самого начала возникновения литературного языка на широкой общенародной основе имеется определенное соответствие между устной и письменной разновидностями общенародного языка. В ходе последующего развития той и другой разновидности языка в эпоху социализма не может возникнуть разрыв между ними, наоборот, открываются небывало широкие возможности распространения общенародного языка в целом как в его письменной (литературной), так и в устной форме.

В тяжелых условиях развития некоторых угнетенных народностей в царской России в них не мог идти процесс концентрации диалектов, не могли оформиться ведущие диалекты, поскольку всякие тенденции культурного, а тем более политического сплочения той или иной народности последовательно подавлялись и пресекались. Это вело к разобщению отдельных групп в пределах одной народности, к развитию местных диалектных различий. Потеря связи между такими разобщенными, разнодиалектными группами одного и того же народа соответствовала задаче последующего уничтожения национальной самобытности.

После Октябрьской революции, когда у этих народов возникали письменность и литература, естественно, поднимался вопрос о выборе диалектной основы для них. Создаваемые письменность и литература ориентируются при этом обычно на диалект (или группу близких диалектов), занимающий центральное место в системе данного языка, ввиду того, что в нем представлено наибольшее количество черт, объединяющих его со всеми остальными диалектами данного языка. Необходимо также, чтобы в основу создания литературного языка был положен диалект наиболее передовых в экономическом, политическом и культурном отношениях территорий, обладающих перспективами дальнейшего развития.

ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР 39

Таким именно путем избиралась диалектная основа для создания таких литературных языков, как коми-зырянский — на основе присыктывкарского говора, коми-пермяцкий — на основе кудымкарско-иньвенского говора и башкирский — на основе куваканского и юрматинского говоров.

В основу бурят-монгольского литературного языка был положен так называемый хоринский диалект: по отношению к другим местным диалектам он имеет наименьшие отличия фонетического и лексического характера. На этом диалекте ко времени создания литературного языка общалось большинство населения восточной Бурятии. При установлении орфографии литературного языка были не приняты лишь некоторые частные звуковые особенности хоринского диалекта (например, палатальный звук т в совместном падеже) как нехарактерные для других диалектов. Установление литературного языка на основе хоринского диалекта оправдало себя исторически и создало основу для последующего успешного развития бурят-монгольского языка.

При условии необходимых объективных предпосылок, например, при многочисленности данного народа, при сплошном расселении его на определенной территории, вновь созданные языки быстро идут по пути развития и совершенствования. Развивается литература данного народа, разрабатываются не только письменные, но и устные общенародные нормы как лексического, грамматического, так и фонетического характера. С этим связано углубление процесса концентрации диалектов того или иного языка, переход носителей диалектной речи к общенародному языку.

Особое место при формировании литературных языков ранее бесписьменных народов, не имевших достаточно выделившегося ведущего диалекта, занимает вопрос о допущении в литературный язык, создаваемый на базе какого-нибудь отдельного диалекта, особенностей других диалектов данного языка. Само собой разумеется, что решение этого вопроса зависит от конкретных условий развития каждого отдельного языка и должно основываться на детальном изучении той роли, которую играют инодиалектные элементы.в том или ином младописьменном языке, основанном на

•одном диалекте.

Ясно лишь, что в случаях этого рода речь идет не о бессистемном соединении языковых черт различных диалектов. Так, в коми-пермяцком литературном языке, в отличие от лежащего в его основе кудымкарскоиньвенского диалекта, является нормой произношение звука л в определенных позициях. Этим достигается сближение литературного языка с диалектами, широко употребляющими звук л. Положительно разрешался на протяжении существования коми языков вопрос о проникновении в литературный язык диалектной лексики, особенно когда за счет употребления последней оказывалось возможным обогатить литературный язык синонимическими средствами. Наоборот, существование морфологических дублетов (например, параллельное употребление форм мунди и мунинныд «вы шли») в ряде случаев оказывается неоправданным, и наблюдается тенденция преимущественного употребления одной из параллельных форм (ср. современное широкое употребление формы мунинныд).

По отношению к ряду языков ставится также вопрос о возможности формирования литературного языка на основе двух или нескольких диалектов. В связи с малой изученностью данного вопроса предстоит еще специальное рассмотрение каждого из подобных случаев образования литературных языков в тесной связи с конкретной историей их носителей.

Особое место занимает здесь вопрос о возможности соединения двух резко отличающихся друг от друга диалектов. Подобное положение могло бы

•сложиться, видимо, только при последовательной смене роли этих диалектов в ходе исторического развития; в этом случае в литературном языР. И. ЛВАНЕСОВ и В. Г. ОРЛОВА ке могут, конечно, быть представлены черты, восходящие к разным диалектам.

По отношению к башкирскому литературному языку, основой которого являются два диалекта — куваканский и юрматинский, важно отметить, что эти два юго-восточных диалекта, вместе взятые, противопоставлены в пределах башкирского языка диалектам Северо-Запада, в прошлом подвергавшимся сильному влиянию со стороны татарского языка. В отличие от последних диалектов, куваканский и юрматинский имеют значительное единство основного словарного фонда и грамматического строя. Имеющиеся между ними различия преимущественно касаются словарного состава языка и его фонетики. Поэтому в данном случае речь идет не о механическом объединении диалектных групп при создании литературного языка, а об опоре на такую группу внутренне близких диалектов, которая в состоянии противостоять диалектам, испытавшим влияние со стороны другого языка, и втянуть последние в общее развитие башкирского языка как языка социалистической нации.

Сталинское указание на наличие у диалектов своего грамматического строя и основного словарного фонда следует понимать в том смысле, что различия между диалектами могут касаться всех сторон языка, в том числе грамматического строя и основного словарного фонда. Диалекты одного языка не могут иметь полностью отличающийся от других диалектов грамматический строй и основной словарный фонд, так как в этом случае они представляли бы собой разные языки и притом или не родственные друг другу, или находящиеся в более или менее далеком родстве. Диалекты являются ответвлениями общенародного языка. Отсюда следует, что, отличаясь друг от друга в одних звеньях своей структуры (фонетической системы, грамматического строя, словарного состава), они сходятся и оказываются тождественными в других.

При этом диалекты одних языков оказываются весьма близкими друг другу, т. е. мало отличаются по своему основному словарному фонду и грамматическому строю — этим решающим элементам структуры языка, являющимся основой языка. Общие элементы строя таких диалектов, весьма значительно превосходят черты их различия. Диалектные различия, можно сказать, тонут в общих элементах строя таких языков. Диалекты же других языков оказываются дальше друг от друга ввиду наличия большего количества диалектных различий или ввиду того, что эти различия носят более глубокий характер, в частности,в большей степени затрагивают основной словарный фонд и грамматический строй. Однако и в последнем случае общие элементы структуры языка в целом обычно доминируют над чертами различия.

Различные отношения между диалектами того или иного языка, их большая или меньшая близость, характер их диалектных различий, отношение этих последних к общим элементам строя языка находят свое объяснение в истории соответствующих народов. Но каковы бы ни были отношения между диалектами одного языка, эти диалекты, не являясь самостоятельными языками,всегда сочетают в себе общие признаки данного языка с частными специфическими признаками каждого из диалектов, как одного из ответвлений этого языка. Отсюда следует, что диалектные различия должны изучаться не сами по себе, в отрыве от системы языка в целом, от ее общих элементов, а как элементы системы языка в целом.

Характер диалектных различий по отношению к разным структурным элементам языка, по более или менее широкому охвату ими языковых фактов в разных языках принимает весьма многообразные формы. Среди диаВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ДИАЛЕКТОВ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СССР /, лектных различий, относящихся и фонетической системе, весьма существенны различия в составе фонем, т. е. звуков, представленных в так называемых сильных позициях. При этом типе диалектных различий в одном из диалектов имеется фонема, отсутствующая в другом и замещаемая в последнем обычно ближайшей по качеству фонемой. Например, в одних русских говорах различаются фонемы и и ч, в других на их месте употребляется одна фонема, обычно ц, в одних русских говорах различаются губные фрикативные глухие фонемы фиф', в других они отсутствуют: им соответствует звук х или сочетание хв с твердым или мягким в; в одних русских говорах различаются три ступени подъема гласных: верхний — и-ы,у, средний — е, о и нижний — а, в других — четыре, так как в них имеются еще гласные верхне-среднего подъема — о, в отличие от о, и е, в отличие от е (некоторые говоры различают обе эти фонемы, другие одну из них, чаще е).

Не менее существенны различия в составе звуков, употребляющихся в так называемых слабых позициях. Например, в русском языке в одних говорах при оканье в первом предударном слоге после твердых согласных возможно употребление гласных о и а, а при аканье обоим этим гласным соответствует звук а (ср. при оканье дома — дала, в то время как при аканье дама — дала). Другой пример: на конце слов в русском языке в одних говорах различаются твердые и мягкие губные согласные, в других на месте тех и других употребляются только твердые. Ср. в одних говорах цеп' и цеп, кроф' (или npow') и кроф (или Kpow); в других говорах в звучании цеп и кроф (или npow) совпадает каждая из пар приведенных слов.

Эти и подобные диалектные различия, касающиеся непосредственно самих принципов построения фонетической системы, вне всякого сомнения следует считать весьма существенными.

Менее существенными для фонетической системы как таковой, но тем не менее весьма заметными для говорящих — носителей диалектов являются различия в качестве отдельных фонем, имеющих в тождественных, общих для всего языка словах или морфемах различное образование. Таковы: русское г взрывное и соответствующее ему у фрикативное (гусь — "\усъ; город — ^ород; гнать — унсдаъ и т. д.), или различное твердое (велярное) или «среднее» образование немягкой фонемы л (была — бъйа; лук — 1ук и т. д.), или различное образование долгих шипящих — глухой шипящей в виде ш'ч, ш', ГП И Т. Д. (ш'ч'ука, щука, шука и т. д.), звонкой — ж'д'ж', ж', ж ж т.д. (дбж'д' ж'ик, дбж'ик, дджык и т. д.). Меньшее значение подобных диалектных различий для фонетической системы обусловлено тем, что они не касаются соотношений фонем, их системы или касаются их в ограниченной степени.

Так, например, различие между г взрывным и у фрикативным затрагивает и систему отношений между фонемами:

если г на конце слова оглушается и чередуется с к (ср. лу[г]а — лу[к] а, но лу[к] в обоих случаях), то парными по звонкости-глухости среди задненебных являются г — к, а внепарным — ж; если же г имеет фрикативное образование у и на конце слова оглушается в х (ср. слу[х]а— слу[^]а, но слу[х] — и м. пад. ед. ч. сущ. слух и род. пад. мн. ч. сущ. слуга), то парными среди задненебных оказываются у — х, а внепарным звуком—к.

Роль подобных диалектных различий в фонетической системе определяется тем, что изменения, вносимые ими в соотношения, фонем, касаются только трех задненебных фонем г-у, к и х, не затрагивая остальные звенья фонетической системы.

Часто встречается во многих языках тип диалектного различия, заключающийся в том, что одно и то же слово (или морфема) имеет разный звуковой (точнее, фонематический) состав. Вот несколько типичных примеров из русского языка: [вы]сбкийж [в'и]сбкий, [вы] гиня и [в'й]шня, 42 Р. И. АВАНЕСОВ и В. Г. ОРЛОВА кома[р] и кома[ р']. Подобные различия в сущности не имеют отношения к фонетической системе, так как они касаются лишь данного слова, и то или иное произношение его ни в какой степени не отражается на фонетической системе: при наличии в говоре [вы]шня рядом, в нем же, существуют слова с сочетаниями {вы] и [б'гг], например: [вы]л и [в'м] л; то же и при произношении \в'и]шня; при наличии в говоре кома[р'], так же как и кома[р], рядом существуют слова с мягким и твердым р на конце: фона[р'], коса[р'], зве[р'] и т. д., с одной стороны, и дар, пар, сор, бор и т. д. — с другой.

Подобные диалектные различия, если они имеют место в корне слова, относятся по существу к словарному составу (случаи типа [вы]шня — [в'й]шня)\ если же они имеют место в конце основы (случаи типа кома[р] — кома[р']), то, также относясь к словарному составу, они одновременно могут относиться и к грамматическому строю, так как ими может определяться принадлежность слова к тому или иному грамматическому типу (в нашем примере — к твердой или мягкой разновидности склонения; ср. род.падеж мн. числа комаров и комарей). Такие же диалектные различия могут встречаться во флексии (ср. в русском языке то[^]6 и то[в]6; сидя[т] и сидя[т'] и т. д.) — тогда они целиком относятся к сфере грамматики.

Рассмотрим основные типы диалектных различий в области грамматического строя. Различия в некоторых языках касаются до известной степени самого состава грамматических категорий. Так, например, в некоторых говорах таджикского языка существуют глагольные формы, имеющие особое грамматическое значение, тогда как в других говорах они отсутствуют. Таковы особые формы настоящего и прошедшего определенного времени, образованные со вспомогательным глаголом хорафтан «лежать»; таковы особые полные формы перфекта типа рафтастам в том же таджикском языке.

В других языках (видимо, в большей их части) состав грамматических категорий является единым для всего языка, а частью в значительной мере оказывается единым даже для группы близкородственных языков. В этом случае различия касаются по преимуществу лишь разного звукового выражения одних и тех же общих для всего языка категорий.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«НаучНый диалог. 2013 Выпуск № 10 (22): ФилологиЯ Пяткин С. Н. Борис Садовской как автор двух сюжетов об А. И. Полежаеве / С. Н. Пяткин // Научный диалог. – 2013. – № 10 (22) : Филология. – С. 48–60. УДК 821.161.1Садовской.07 Борис Садовской как автор   двух сюжетов об А. И. Полежаеве  С....»

«DOI: 10.7816/idil-03-11-12 THE PHONETIC ASPECT OF TEACHING RUSSIAN TO TURKISH STUDENTS Zulfiya AHN 1 ABSTRACT The article considers the phonetic peculiarities of the formation process of the Russian language listening...»

«“der5” — 2008/6/18 — 15:06 — page 201 — #201 ГЛАВА VIII Семантическая категория посессивности в русском языке и ее освоение ребенком* С.Н.Цейтлин 1 Вступительные замечания В данной г...»

«1. Цели освоения дисциплины Основными целями освоения дисциплины "Интерференция языков" являются:дать студентам представление об основных понятиях языковой интерференции, методах исследования явления интерференции, условиях и причин...»

«Сйлем рамында етістік басты рль атарумен атар, сйлемні тірек сзі ретінде абылданады,сондытан да оны функционалды трыдан арастыруа тура келеді. Функционалды-семантикалы ріс аясында етіс семантикасын шыаратын (морфология...»

«Десятникова Александра Викторовна КОМПОЗИЦИЯ ПОВЕСТВОВАНИЯ В МНОГОЛИНЕЙНОМ РОМАНЕ ("АННА КАРЕНИНА" Л. Н. ТОЛСТОГО) Специальность 10.01.08 теория литературы. текстология ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Чер...»

«Б.Т. КАРИМОВА Б.Т. КАРИМОВА АНАЛИЗ СТРУКТУРЫ И СПЕЦИФИКИ ИНФОРМАЦИОННОГО И ИНТЕРПРЕТАЦИОННОГО КЛАССА ДИАЛОГОВ This article is due to analysis of the informative and interpretation dialogue’s structure "Только в диалоге в полной мере...»

«1 Андрей Алексеевич Усачев родился 5 июля 1958 года в Москве. Сначала поступил в Московский институт электронной техники, проучился там 4 года и перешел на филологический факультет Тверского государственного университета. В послужном списке Андрея Алексеевича работа дворником, сторожем, барабанщиком в ресто...»

«Российская А кадем ия наук С и б и р ск о е о тд ел ен и е Институт филологии С.К. Севастьянова I ) ПИСТОЛЯРНОЕ =::^/ НАСЛЕДИЕ ПАТРИАРХА Н икона ПЕРЕПИСКА С СОВРЕМ ЕННИКАМ И ИССЛЕДОВАНИЕ И ТЕКСТЫ у е '/...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ..с.3 ГЛАВА 1. Общественно-политическая лексика и ее функционирование 1.1 Общественно-политическая лексика: состав и основные направления исследований..с.5 1.2 Процесс появления новой общественно-политической лексики. Исконно русские и заимствованные слова..с.7 ГЛАВА 2. Проявление общественно -политической лексики в те...»

«168 Ян Фан УДК 81-11 ОБУЧЕНИЕ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КИТАЙСКИХ СТУДЕНТОВ-РУСИСТОВ В ГРАММАТИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ Ян Фан Аннотация. Усвоение грамматической системы – необходимая предпосылка формирования иноязычного языковог...»

«ГАОУ ВПО "Дагестанский государственный институт народного хозяйства" Макашарипова М.Д. Учебное пособие по дисциплине "Латинский язык" (Практикум) Махачкала 2012 УДК 807.1-3-82 ББК 81.2-4 Состави...»

«Даминова София Оскаровна РАЗВИТИЕ АУДИОВИЗУАЛЬНЫХ УМЕНИЙ КАК ОДНА ИЗ ЦЕЛЕЙ ПОДГОТОВКИ ПО ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ СТУДЕНТОВ НЕЯЗЫКОВЫХ НАПРАВЛЕНИЙ В статье рассматриваются различные виды аудиовизуализации видеоматериалов профессиональной тематики в зависимости от цели речевой деятельности: изучающая, кри...»

«МИЗИЕВ АХМАТ МАГОМЕТОВИЧ ЛЕКСИКАЛИЗАЦИЯ НЕЛИЧНЫХ И ЗАЛОГОВЫХ ФОРМ ГЛАГОЛА, СВОБОДНЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ И ПРЕДЛОЖЕНИЙ В КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКОМ ЯЗЫКЕ 10.02.02 – языки народов Российской Федерации (тюркские языки) Диссертация на соискание ученой степени доктор...»

«Казарин В. П., Ширинская Л. А., Батрак И. С. В. А. Жуковский в Крыму: в поисках самого себя // Концепт. – 2014. – Спецвы пуск № 13. – ART 14657. – 0,30 п. л. – URL: http://ekoncept.ru/2014/ 14657.htm.– Гос. р ег. Эл № ФС 7749965. – ISSN 2304-120X. ART 14657 УДК 821.161.1 Казарин Вла...»

«УДК 80 ПЛЕМЕНА ХУРРИТЫ И ТЕРРИТОРИЯ НАХЧЫВАНА В КЛИНОПИСНЫХ НАДПИСЯХ И ИССЛЕДОВАНИЯХ Ф.Г. Рзаев, кандидат филологических наук, доцент Нахчыванское Отделение НАН Азербайджана, Азербайджан Аннотация. В статье на основе клинописных надписей были исследованы древние хурриты. Упоминания и сведения а...»

«ISSN 2308-4804. Science and world. 2014. № 7 (11). УДК 81’1:811.11 ИЛЛОКУТИВНАЯ ЦЕЛЬ ВЫСКАЗЫВАНИЙ С ПОЛИТИЧЕСКИ КОРРЕКТНОЙ ЛЕКСИКОЙ И.А. Дьяченко, кандидат филологических наук, доцент Хакасский государственный университет им. Н.Ф. Катанова (Абакан), Россия Аннота...»

«ИМЕНОХОЕВА Иветта Николаевна Концепты в поэзии Баира Дугарова Специальность 10.01.02 – литература народов Российской Федерации (сибирская литература: алтайская, бурятская, тувинская, хакасская, якутская) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Улан-Удэ Работа выполнена в отделе литературоведения и фольклористик...»

«Н А У Ч Н О И С С Л Е Д О В А Т Е Л Ь С К И Й ИНСТИТУТ ПРИ Ч О ^ Ч ^ СОВЕТЕ М И Н И С Т Р О В ЧУВАШСКОЙ АССР ФИЛОЛОГИЧЕСКИМ СБОРНИК УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ Выпуск XXVIII ЦУВАШКНИГОИЗДАТ— 1"6э Национальная библиотека ЧР ВОЗВРАТИТЕ КНИГУ НЕ ПОЗЖЕ обозначенного здесь срока НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ПРИ СО...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА" №11/2015 ISSN 2410-6070 Тиражирование ошибок в электронных СМИ дополняется употреблением жаргонизмов и сниженной лексики, причём довольно часто такая лексика звучит именно в информацио...»

«С. Е. ЛЯПИН РУССКАЯ ЛИРИКА ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в. И РОМАН В СТИХАХ ПУШКИНА "ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН" (Лексико-частотный сопоставительный анализ и проблемы поэтики) Многие стилеобразующие особенности лексико-речевой структуры "Евгения Онегина" хорошо известны всякому внимательному читателю. Такой чи...»

«ФІЛАЛАГІЧНЫЯ НАВУКІ 93 =========================================================================== УДК 811.111:811(043.3) Е. В. Сажина ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОРГАНИЗАЦИИ КОММУНИКАЦИИ В ПОЛЕМИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ Коммуникативная деятельность...»

«ISSN 1993$4750 МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ГРАММАТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ И ЛИНГВОДИДАКТИЧЕСКОЙ ПАРАДИГМЕ 21 (760) Ministry of Education and Science of the Russian Federation Federal State Budgetary Educational Institution of Higher...»

«Литературоведение Т.И. Бреславец, кандидат филологических наук, ДВГУ Лирическая прозаМацуо Басё Дневник "Паломничество в Касима" В 1687 г. Басё отправился в местечко Касима на праздник полнолуния. Итогом этой поездки, длившейся всего одиннадцать дней, стал небольшой дневник "Касима модэ" ("Паломничест...»

«Абрамова Наталья Викторовна ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЯВЛЕНИЯ ИНТЕРФЕРЕНЦИИ В УСЛОВИЯХ ЯЗЫКОВОГО КОНТАКТА (НА ПРИМЕРЕ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА) В статье рассматривается понятие языковой интерференции. Выявляются ситуации, в которых наблюдается явление интерференции. Анализируются различные уровни (фонологический...»

«Ковалев Никон Игоревич ТРАДИЦИИ ЛИТЕРАТУРЫ БАРОККО В ТВОРЧЕСТВЕ Г. БЕННА Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук специальность 10.01.03 — литература народов стран зарубежья (литература Европы) Научный руководитель д. филол. н. Лагутина И. Н. Москва ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. Б...»









 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.