WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

«ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ «БАШНЯ» Под таким названием вошла в историю символизма и всего серебряного века петербургская квартира Вяч. Иванова, располагавшаяся в ...»

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ

«БАШНЯ»

Под таким названием вошла в историю

символизма и всего серебряного века

петербургская квартира Вяч. Иванова,

располагавшаяся в эркере седьмого этажа дома

25 по Таврической улице (ныне — д. 35),

неподалеку от Таврического дворца. Именно в

ней, в оранжевой круглой комнате, начиная с

осени 1905 г. проходили знаменитые «среды».

Ближе к полуночи в «башню» съезжалась самая

разнообразная публика — ученые, поэты, писатели, революционеры, артисты, художники, духовенство. На «башне» побывал весь цвет художественной и интеллектуальной мысли России того времени: Мережковские, А. Блок, Андрей Белый, Федор Сологуб, Г.

Чулков, А. Луначарский, В. Мейерхольд, М. Добужинский, М. Волошин, Анна Ахматова, В.

Брюсов и многие другие. Продолжительное время в квартире Ивановых жили М. Кузмин и И. фон Гюнтер.

Революционные волнения, потрясавшие Россию в то время, частично затрагивали и обитателей «башни», хотя споры, протекавшие там, носили характер скорее абстрактноакадемический. Однажды во время собрания, полиция произвела на «башне» обыск, по словам Н. Бердяева, «произведший сенсацию. У каждой двери стояли солдаты с ружьями.

Целую ночь всех переписывали.»

ПОЛЕТ Из чуткой тьмы пещер, расторгнув медь оков, Стремится Музыка, обвито бурной тучей...

Ей вслед — погони вихрь, гул бездн, и звон подков, И светоч пламенный, как метеор летучий...



Ты, Муза вещая! Мчит по громам созвучий Крылатый конь тебя! По грядам облаков, Чрез ночь немых судеб и звездный сон веков, Твой факел кажет путь и сеет след горючий.

Простри же руку мне! Дай мне покинуть брег Ничтожества, сует, страстей, самообманов!

Дай разделить певцу надвременный твой бег!..

То — Прометеев вопль, иль брань воздушных станов?

Где я?.. Вкруг туч пожар — мрак бездн — и крыльев снег, И мышцы гордые напрягших мощь Титанов...

PROOEMION «Ora e sempre».

— «Ныне и вечно».

Был Ora-Sempre тайный наш обет,

Слиянных воль блаженная верига:

Мы сплавили из Вечности и Мига Златые звенья неразрывных лет.

Под землю цепь ушла, и силы нет В тебе, Любовь, лелеемого ига Тюремщица и узница, — для сдвига Глубоких глыб, где твой подспудный свет.

Но не вотще в свинец того затвора, Что плоть твою унес в могильный мрак, Я врезал сталью наш заветный знак.

В одно кольцо сольются кольца скоро, И с Вечностью запретный Мигу брак Свершится. «Sempre, слышишь?» — «Слышу. Ora».

–  –  –

1 ПЕРВОЕ ВСТУПЛЕНИЕ

Ручей стал лаком до льда:

Зимнее небо учит.

Леденцовые цепи Ломко брянчат, как лютня.

Ударь, форель, проворней!

Тебе надоело ведь Солнце аквамарином И птиц скороходом - тень.

Чем круче сжимаешься Звук резче, возврат дружбы.

На льду стоит крестьянин.

Форель разбивает лед.

2 ВТОРОЕ ВСТУПЛЕНИЕ

Непрошеные гости Сошлись ко мне на чай, Тут, хочешь иль не хочешь, С улыбкою встречай.

Глаза у них померкли И пальцы словно воск, И нищенски играет По швам жидовский лоск.

Забытые названья, Небывшие слова...

От темных разговоров Тупеет голова...

Художник утонувший Топочет каблучком, За ним гусарский мальчик С простреленным виском...

А вы и не дождались, О, мистер Дориан, Зачем же так свободно Садитесь на диван?

Ну, память-экономка, Воображенье-boy, Не пропущу вам даром Проделки я такой!

3 ПЕРВЫЙ УДАР Стояли холода, и шел "Тристан".

В оркестре пело раненое море, Зеленый край за паром голубым, Остановившееся дико сердце.

Никто не видел, как в театр вошла И оказалась уж сидящей в ложе Красавица, как полотно Брюллова.

Такие женщины живут в романах, Встречаются они и на экране...

За них свершают кражи, преступленья, Подкарауливают их кареты И отравляются на чердаках.

Теперь она внимательно и скромно Следила за смертельною любовью, Не поправляя алого платочка, Что сполз у ней с жемчужного плеча, Не замечая, что за ней упорно Следят в театре многие бинокли...

Я не был с ней знаком, но все смотрел На полумрак пустой, казалось, ложи...

Я был на спиритическом сеансе, Хоть не люблю спиритов, и казался Мне жалким медиум - забитый чех.

В широкое окно лился свободно Голубоватый леденящий свет.

Луна как будто с севера светила:

Исландия, Гренландия и Тулэ, Зеленый край за паром голубым...

И вот я помню: тело мне сковала Какая-то дремота перед взрывом, И ожидание, и отвращенье, Последний стыд и полное блаженство...

А легкий стук внутри не прерывался, Как будто рыба бьет хвостом о лед...

Я встал, шатаясь, как слепой лунатик, Дошел до двери... Вдруг она открылась...

Из аванложи вышел человек Лет двадцати, с зелеными глазами;

Меня он принял будто за другого, Пожал мне руку и сказал: "Покурим!" Как сильно рыба двинула хвостом!

Безволие - преддверье высшей воли!

Последний стыд и полное блаженство!

Зеленый край за паром голубым!

4 ВТОРОЙ УДАР Кони бьются, храпят в испуге, Синей лентой обвиты дуги, Волки, снег, бубенцы, пальба!

Что до страшной, как ночь, расплаты?

Разве дрогнут твои Карпаты?

В старом роге застынет мед?

Полость треплется, диво-птица;

Визг полозьев - "гайда, Марица!" Стоп... бежит с фонарем гайдук...

Вот какое твое домовье:

Свет мадонны у изголовья И подкова хранит порог, Галереи, сугроб на крыше, За шпалерой скребутся мыши, Чепраки, кружева, ковры!

Тяжело от парадных спален!

А в камин целый лес навален, Словно ладан, шипит смола...

Отчего ж твои губы желты?

Сам не знаешь, на что пошел ты?

Тут о шутках, дружок, забудь!

Не богемских лесов вампиром Смертным братом пред целым миром Ты назвался, так будь же брат!

А законы у нас в остроге,

Ах, привольны они и строги:

Кровь за кровь, за любовь любовь.

Мы берем и даем по чести,

Нам не надо кровавой мести:

От зарока развяжет Бог, Сам себя осуждает Каин...

Побледнел молодой хозяин, Резанул по ладони вкось...

Тихо капает кровь в стаканы:

Знак обмена и знак охраны...

На конюшню ведут коней...

5 ТРЕТИЙ УДАР Как недобитое крыло, Висит модель: голландский ботик.

Оранжерейное светло В стекле подобных библиотек.

Вчерашняя езда и нож, И клятвы в диком исступленьи Пророчили мне где-то ложь, Пародию на преступленье...

Узнать хотелось... Очень жаль...

Но мужественный вид комфорта Доказывал мне, что локаль Не для бесед такого сорта.

Вы только что ушли, Шекспир Открыт, дымится папироса...

"Сонеты"!! Как несложен мир Под мартовский напев вопроса!

Как тает снежное шитье, Весенними гонясь лучами, Так юношеское житье Идет капризными путями!

6 ЧЕТВЕРТЫЙ УДАР О, этот завтрак так похож На оркестрованные дни, Когда на каждый звук и мысль

Встает, любя, противовес:

Рожок с кларнетом говорит, В объятьях арфы флейта спит, Вещает траурный тромбон Покойникам приятен он.

О, этот завтрак так похож

На ярмарочных близнецов:

Один живот, а сердца два, Две головы, одна спина...

Родились так, что просто срам, И тайна непонятна нам.

Буквально вырази обмен Базарный выйдет феномен.

Ты просыпался - я не сплю, Мы два крыла - одна душа, Мы две души - один творец, Мы два творца - один венец...

Зачем же заперт чемодан И взят на станции билет?

О, этот завтрак так похож На подозрительную ложь!

7 ПЯТЫЙ УДАР

Мы этот май проводим как в деревне:

Спустили шторы, сняли пиджаки, В переднюю бильярд перетащили И половину дня стучим киями От завтрака до чая. Ранний ужин, Вставанье на заре, купанье, лень...

Раз вы уехали, казалось нужным

Мне жить, как подобает жить в разлуке:

Немного скучно и гигиенично.

Я даже не особенно ждал писем И вздрогнул, увидавши штемпель: "Гринок".

- Мы этот май проводим как в бреду, Безумствует шиповник, море сине И Эллинор прекрасней, чем всегда!

Прости, мой друг, но если бы ты видел, Как поутру она в цветник выходит В голубовато-серой амазонке, Ты понял бы, что страсть - сильнее воли. Так вот она - зеленая страна! Кто выдумал, что мирные пейзажи Не могут быть ареной катастроф?





8 ШЕСТОЙ УДАР / Баллада Ушел моряк, румян и рус, За дальние моря.

Идут года, седеет ус, Не ждет его семья.

Уж бабушка за упокой Молилась каждый год, А у невесты молодой На сердце тяжкий лед.

Давно убрали со стола, Собака гложет кость, Завыла, морду подняла...

А на пороге гость.

Стоит моряк, лет сорока.

- Кто тут хозяин? Эй!

Привез я весть издалека Для мисстрис Анны Рэй.

- Какие вести скажешь нам?

Жених погиб давно! Он засучил рукав, а там Родимое пятно.

- Я Эрвин Грин. Прошу встречать! Без чувств невеста - хлоп...

Отец заплакал, плачет мать, Целует сына в лоб.

Везде звонят колокола "Динг-донг" среди равнин, Венчаться Анна Рэй пошла, А с нею Эрвин Грин.

С волынками проводят их, Оставили вдвоем.

Она:

- Хочу тебя, жених,

Спросить я вот о чем:

Объездил много ты сторон, Пока жила одной, Не позабыл ли ты закон Своей страны родной?

Я видела: не чтишь святынь, Колен не преклонял, Не отвечаешь ты "аминь", Когда поют хорал, В святой воде не мочишь рук, Садишься без креста, Уж не отвергся ли ты, друг, Спасителя Христа?

- Ложись спокойно, Анна Рэй, И вздора не мели!

Знать, не видала ты людей Из северной земли.

Там светит всем зеленый свет На небе, на земле, Из-под воды выходит цвет, Как сердце на стебле, И все ясней для смелых душ Замерзшая звезда...

А твой ли я жених и муж, Смотри, смотри сюда! Она глядит и так и сяк, В себя ей не прийти...

Сорокалетний где моряк, С которым жизнь вести?

И благороден, и высок, Морщин не отыскать, Ресницы, брови и висок, Ну, глаз не оторвать!

Румянец нежный заиграл, Зарделася щека, Таким никто ведь не видал И в детстве моряка.

И волос тонок, словно лен, И губы горячей, Чудесной силой наделен Зеленый блеск очей...

И вспомнилось, как много лет...

Тут... в замке... на горе...

Скончался юный баронет На утренней заре.

Цветочком в гробе он лежал, И убивалась мать,

А голос Аннушке шептал:

"С таким бы вот поспать!" И легкий треск, и синий звон, И огоньки кругом, Зеленый и холодный сон Окутал спящий дом.

Она горит и слезы льет, Молиться ей невмочь.

А он стоит, ответа ждет...

Звенит тихонько ночь...

- Быть может, душу я гублю,

Ты, может, - сатана:

Но я таким тебя люблю, Твоя на смерть жена!

9 СЕДЬМОЙ УДАР Неведомый купальщик Купается тайком.

Он водит простодушно Обиженным глазком.

Напрасно прикрываешь Стыдливость наготы Прохожим деревенским Неинтересен ты.

Перекрестился мелко, Нырнул с обрыва вниз...

А был бы ты умнее, Так стал бы сам Нарцисс.

И мошки, и стрекозы, И сельский солнцепек...

Ты в небо прямо смотришь И от земли далек...

Намек? Воспоминанье?

Все тело под водой Блестит и отливает Зеленою слюдой.

Держи скорей налево И наплывешь на мель!..

Серебряная бьется Форель, форель, форель!..

10 ВОСЬМОЙ УДАРНа составные части разлагаетКристалл лучи - и радуга видна,

И зайчики веселые живут.

Чтоб вновь родиться, надо умереть.

Я вышел на крыльцо; темнели розы И пахли розовою плащаницей.

Закатное малиновое небо Чертили ласточки, и пруд блестел.

Вдали пылило стадо. Вдруг я вижу:

Автомобиль несется как стрела (Для здешних мест редчайшее явленье), И развевается зеленый плащ.

Я не поспел еще сообразить, Как уж смотрел в зеленые глаза, И руку жали мне другие руки, И пыльное усталое лицо По-прежнему до боли было мило.

- Вот я пришел... Не в силах... Погибаю.

Наш ангел превращений отлетел.

Еще немного - я совсем ослепну, И станет роза розой, небо небом, И больше ничего! Тогда я прах И возвращаюсь в прах! Во мне иссякли Кровь, желчь, мозги и лимфа. Боже!

И подкрепленья нет и нет обмена!

Несокрушимо окружен стеклом я И бьюсь как рыба! "А зеленый плащ?"

- Зеленый плащ? Какой? - "Ты в нем приехал".

- То призрак, - нет зеленого плаща. Американское пальто от пыли, Перчатки лайковые, серый галстук И кепка, цветом нежной rose champagne, "Останься здесь!" - Ты видишь: не могу!

Я погружаюсь с каждым днем все глубже! Его лицо покрылось мелкой дрожью, Как будто рядом с ним был вивисектор.

Поцеловал меня и быстро вышел, Внизу машина уж давно пыхтела.

Дней через пять я получил письмо, Стоял все тот же странный штемпель: "Гринок".

- Я все хотел тебе писать, но знаешь, Забывчивость простительна при счастье, А счастье для меня то - Эллинор, Как роза - роза и окно - окно.

Ведь, надобно признаться, было б глупо Упрямо утверждать, что за словами Скрывается какой-то "высший смысл".

Итак, я - счастлив, прямо, просто - счастлив.

Приходят письма к нам на пятый день.

11 ДЕВЯТЫЙ УДАР

Не друзей - приятелей зову я:

С ними лучше время проводить.

Что прошло, о том я не горюю, А о будущем что ворожить?

Не разгул - опрятное веселье, Гладкие, приятные слова, Не томит от белых вин похмелье, И ясна пустая голова.

Каждый час наполнен так прилежно, Что для суток сорок их готовь, И щекочет эпидерму нежно То, что называется любовь.

Да менять как можно чаще лица, Не привязываться к одному.

Неужели мне могли присниться Бредни про зеленую страну?

- Утонули? - В переносном смысле.

- Гринок? - Есть. Шотландский городок.

Все метафоры как дым повисли, Но уйдут кольцом под потолок, Трезвый день разгонит все химеры, Можно многие привесть примеры.

А голос пел слегка, слегка:

- Шумит зеленая река, И не спасти нам челнока.

В перчатке лайковой рука Все будет звать издалека, Не примешь в сердце ты пока Эрвина Грина, моряка.

12 ДЕСЯТЫЙ УДАР

Чередованье милых развлечений Бывает иногда скучнее службы.

Прийти на помощь может только случай, Но случая не приманишь, как Жучку.

Храм случая - игорные дома.

Описывать азарт спаленных глаз, Губ пересохших, помертвелых лбов Не стану я. Под выкрики крупье Просиживал я ночи напролет.

Казалось мне, сижу я под водою.

Зеленое сукно напоминало Зеленый край за паром голубым...

Но я искал ведь не воспоминаний, Которых тщательно я избегал, А дожидался случая.

Однажды Ко мне подходит некий человек В больших очках и говорит:

- Как видно, Вы вовсе не игрок, скорей любитель, Или, верней, искатель ощущений.

Но, в сущности, здесь - страшная тоска:

Однообразно и неинтересно.

Теперь еще не поздно. Может быть, Вы не откажетесь пройтись со мною И осмотреть собранье небольшое Диковинок? Изъездил всю Европу Я с юных лет; в Египте даже был.

Образовался маленький музей, Меж хламом есть занятные вещицы, И я, как всякий коллекционер, Ценю внимание; без разделенья, Как все другие, эта страсть - мертва. Я быстро согласился, хоть по правде

Сказать, не нравился мне этот человечек:

Казался он назойливым и глупым.

Но было только без четверти час, И я решительно не знал, что делать.

Конечно, если разбирать как случай Убого было это приключенье!

Мы шли квартала три; подъезд обычный, Обычная мещанская квартирка, Обычные подделки скарабеев, Мушкеты, сломанные телескопы, Подъеденные молью парики Да заводные куклы без ключей.

Мне на мозги садилась паутина, Подташнивало, голова кружилась, И я уж собирался уходить...

Хозяин чуть замялся и сказал:

- Вам, кажется, не нравится? Конечно, Для знатока далеко не товар.

Есть у меня еще одна забава, Но не вполне закончена она.

Я все ищу вторую половину.

На днях, надеюсь, дело будет в шляпе.

Быть может, взглянете? - Близнец! - "Близнец?!"

- Близнец. - "И одиночка?" - Одиночка.

Вошли в каморку мы: посередине Стоял аквариум, покрытый сверху Стеклом голубоватым, словно лед.

В воде форель вилась меланхолично И мелодично била о стекло.

- Она пробьет его, не сомневайтесь. Ну, где же ваш близнец?" - Сейчас, терпенье. Он отворил в стене, с ужимкой, шкап И отскочил за дверцу. Там, на стуле, На коленкоровом зеленом фоне Оборванное спало существо (Как молния мелькнуло - "Калигари!"):

Сквозь кожу зелень явственно сквозила, Кривились губы горько и преступно, Ко лбу прилипли русые колечки, И билась вена на сухом виске.

Я с ожиданием и отвращеньем Смотрел, смотрел, не отрывая глаз...

А рыба бьет тихонько о стекло...

И легкий треск и синий звон слилися...

Американское пальто и галстук...

И кепка цветом нежной rose champagne.

Схватился з_а_ сердце и дико вскрикнул...

- Ах, Боже мой, да вы уже знакомы?

И даже... может быть... не верю счастью!..

"Открой, открой зеленые глаза!

Мне все равно, каким тебя послала Ко мне назад зеленая страна!

Я - смертный брат твой. Помнишь, там, в Карпатах?

Шекспир еще тобою не дочитан И радугой расходятся слова.

Последний стыд и полное блаженство!.."

А рыба бьет, и бьет, и бьет, и бьет.

13 ОДИННАДЦАТЫЙ УДАР

- Ты дышишь? Ты живешь? Не призрак ты?

- Я - первенец зеленой пустоты.

- Я слышу сердца стук, теплеет кровь...

- Не умерли, кого зовет любовь...

- Румяней щеки, исчезает тлен...

- Таинственный свершается обмен...

- Что первым обновленный взгляд найдет? Форель, я вижу, разбивает лед. На руку обопрись... Попробуй... встань...

- Плотнеет выветрившаяся ткань...

- Зеленую ты позабудешь лень?

- Всхожу на следующую ступень! И снова можешь духом пламенеть?

- Огонь на золото расплавит медь.

- И ангел превращений снова здесь?

- Да, ангел превращений снова здесь.

14 ДВЕНАДЦАТЫЙ УДАР На мосту белеют кони, Оснеженные зимой, И, прижав ладонь к ладони, Быстро едем мы домой.

Нету слов, одни улыбки, Нет луны, горит звезда Измененья и ошибки Протекают, как вода.

Вдоль Невы, вокруг канала, И по лестнице с ковром Ты взбегаешь, как бывало, Как всегда, в знакомый дом.

Два веночка из фарфора, Два прибора на столе, И в твоем зеленом взоре По две розы на стебле.

Слышно, на часах в передней Не спеша двенадцать бьет...

То моя форель последний Разбивает звонко лед.

Живы мы? и все живые.

Мы мертвы? Завидный гроб!

Чтя обряды вековые, Из бутылки пробка - хлоп!

Места нет печали хмурой;

Ни сомнений, ни забот!

Входит в двери белокурый, Сумасшедший Новый год!

15 ЗАКЛЮЧЕНИЕ А знаете? Ведь я хотел сначала Двенадцать месяцев изобразить И каждому придумать назначенье В кругу занятий легких и влюбленных.

А вот что получилось! Видно, я И не влюблен, да и отяжелел, Толпой нахлынули воспоминанья, Отрывки из прочитанных романов, Покойники смешалися с живыми, И так все перепуталось, что я И сам не рад, что все это затеял.

Двенадцать месяцев я сохранил И приблизительную дал погоду, И то не плохо. И потом я верю, Что лед разбить возможно для форели, Когда она упорна. Вот и все. 1927

ЛЮБОВЬ ЭТОГО ЛЕТА

П. К. Маслову Где слог найду, чтоб описать прогулку, Шабли во льду, поджаренную булку И вишен спелых сладостный агат?

Далек закат, и в море слышен гулко Плеск тел, чей жар прохладе влаги рад.

Твой нежный взор, лукавый и манящий, Как милый вздор комедии звенящей Иль Мариво капризное перо.

Твой нос Пьеро и губ разрез пьянящий Мне кружит ум, как "Свадьба Фигаро".

Дух мелочей, прелестных и воздушных, Любви ночей, то нежащих, то душных, Веселой легкости бездумного житья!

Ах, верен я, далек чудес послушных, Твоим цветам, веселая земля!

XXX Мне не горьки нужда и плен, И разрушение, и голод, Но в душу проникает холод, Сладелой струйкой вьется тлен.

Что значат "хлеб", "вода", "дрова" Мы поняли, и будто знаем, Но с каждым часом забываем Другие, лучшие слова.

Лежим, как жалостный помет, На вытоптанном, голом поле И будем так лежать, доколе Господь души в нас не вдохнет. Май 1921 XXX Декабрь морозит в небе розовом, Нетопленный мрачнеет дом.

А мы, как Меншиков в Березове, Читаем Библию и ждем.

И ждем чего? самим известно ли?

Какой спасительной руки?

Уж взбухнувшие пальцы треснули И развалились башмаки.

Никто не говорит о Врангеле, Тупые протекают дни.

На златокованном Архангеле Лишь млеют сладостно огни.

Пошли нам крепкое терпение, И кроткий дух, и легкий сон, И милых книг святое чтение, И неизменный небосклон!

Но если ангел скорбно склонится, Заплакав: "Это навсегда!" Пусть упадет, как беззаконница, Меня водившая звезда.

Нет, только в ссылке, только в ссылке мы, О, бедная моя любовь.

Струями нежными, не пылкими, Родная согревает кровь, Окрашивает щеки розово, Не холоден минутный дом, И мы, как Меншиков в Березове, Читаем Библию и ждем. 8 декабря 1920 Адреса в Санкт-Петербурге — Петрограде — Ленинграде 1902—1904 — доходный дом — 9-я линия, 28;

• 1910—1912 — квартира В. И. Иванова («Башня») в доходном доме И. И. Дернова — • Таврическая улица, 35;

1912—1913 — доходный дом акционерного общества «Строитель» — Рыночная улица, • 16;

1914 год — квартира Е. А. Нагродской в доходном доме — Морская улица, 46;

• 1914—1915 — доходный дом — Спасская улица, 11;

• 1915 — 01.03.1936 года — доходный дом — Спасская улица, 17, кв. 9 (впоследствии, • после революции, улица Рылеева). Кузмин скончался в Мариинской больнице на Литейном проспекте (в то время — больница им. Куйбышева на просп. Володарского),

56. Похоронен на Волковом кладбище.

–  –  –

Читатель Поэзия для человека — один из способов выражения своей личности и проявляется при посредстве слова, единственного орудия, удовлетворяющего ее потребностям … Поэзия и религия — две стороны одной и той же монеты. И та и другая требуют от человека духовной работы. Но не во имя практической цели, как этика и эстетика, а во имя высшей, неизвестной им самим. Этика приспособляет человека к жизни в обществе, эстетика стремится увеличить его способность наслаждаться. Руководство же в перерождении человека в высший тип принадлежит религии и поэзии. Религия обращается к коллективу.

Для ее целей, будь то построение небесного Иерусалима, повсеместное прославление Аллаха, очищение материи в Нирване, необходимы совместные усилия, своего рода работа полипов, образующая коралловый риф. Поэзия всегда обращается к личности. Даже там, где поэт говорит с толпой, — он говорит отдельно с каждым из толпы. От личности поэзия требует того же, чего религия от коллектива. Во-первых, признания своей единственности и всемогущества, во-вторых, усовершенствования своей природы. Поэт, понявший «трав неясный запах», хочет чтобы то же стал чувствовать и читатель. Ему надо, чтобы всем «была звездная книга ясна» и «с ним говорила морская волна».

Сонет Как конквистадор в панцире железном, Я вышел в путь и весело иду, То отдыхая в радостном саду, То наклоняясь к пропастям и безднам.

Порою в небе смутном и беззвездном Растет туман… но я смеюсь и жду, И верю, как всегда, в мою звезду, Я, конквистадор в панцире железном.

И если в этом мире не дано Нам расковать последнее звено, Пусть смерть приходит, я зову любую!

Я с нею буду биться до конца И, может быть, рукою мертвеца Я лилию добуду голубую.

Память Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла.

Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши Жизнь ведешь, как под уздцы коня, Ты расскажешь мне о тех, что раньше В этом теле жили до меня.

Самый первый: некрасив и тонок, Полюбивший только сумрак рощ, Лист опавший, колдовской ребенок, Словом останавливавший дождь.

Дерево да рыжая собака, Вот кого он взял себе в друзья, Память, Память, ты не сыщешь знака, Не уверишь мир, что то был я.

И второй… Любил он ветер с юга, В каждом шуме слышал звоны лир, Говорил, что жизнь — его подруга, Коврик под его ногами — мир.

Он совсем не нравится мне, это Он хотел стать богом и царем, Он повесил вывеску поэта Над дверьми в мой молчаливый дом.

Я люблю избранника свободы, Мореплавателя и стрелка, Ах, ему так звонко пели воды И завидовали облака.

Высока была его палатка, Мулы были резвы и сильны, Как вино, впивал он воздух сладкий Белому неведомой страны.

Память, ты слабее год от году, Тот ли это, или кто другой Променял веселую свободу На священный долгожданный бой.

Знал он муки голода и жажды, Сон тревожный, бесконечный путь, Но святой Георгий тронул дважды Пулею нетронутую грудь.

Я — угрюмый и упрямый зодчий Храма, восстающего во мгле, Я возревновал о славе Отчей, Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо Вплоть до дня, когда взойдут, ясны, Стены нового Иерусалима На полях моей родной страны.

И тогда повеет ветер странный — И прольется с неба страшный свет, Это Млечный Путь расцвел нежданно Садом ослепительных планет.

Предо мной предстанет, мне неведом, Путник, скрыв лицо: но всё пойму, Видя льва, стремящегося следом, И орла, летящего к нему.

Крикну я… Но разве кто поможет, — Чтоб моя душа не умерла?

Только змеи сбрасывают кожи, Мы меняем души, не тела.

Волшебная скрипка Валерию Брюсову Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры, Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки, У того исчез навеки безмятежный свет очей, Духи ада любят слушать эти царственные звуки, Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам, Вечно должен биться, виться обезумевший смычок, И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном, И когда пылает запад и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье, И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, — Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело, В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.

И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело, И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.

На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Война М. М. Чичагову Как собака на цепи тяжелой, Тявкает за лесом пулемет, И жужжат шрапнели, словно пчелы, Собирая ярко-красный мед.

А «ура» вдали — как будто пенье Трудный день окончивших жнецов.

Скажешь: это — мирное селенье В самый благостный из вечеров.

И воистину светло и свято Дело величавое войны, Серафимы, ясны и крылаты, За плечами воинов видны.

Тружеников, медленно идущих На полях, омоченных в крови, Подвиг сеющих и славу жнущих, Ныне, Господи, благослови.

Как у тех, что гнутся над сохою, Как у тех, что молят и скорбят, Их сердца горят перед Тобою, Восковыми свечками горят.

Но тому, о Господи, и силы И победы царский час даруй, Кто поверженному скажет: «Милый, Вот, прими мой братский поцелуй!»

Дон-Жуан

Моя мечта надменна и проста:

Схватить весло, поставить ногу в стремя И обмануть медлительное время, Всегда лобзая новые уста.

А в старости принять завет Христа, Потупить взор, посыпать пеплом темя И взять на грудь спасающее бремя Тяжелого железного креста!

И лишь когда средь оргии победной Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный, Испуганный в тиши своих путей, Я вспоминаю, что, ненужный атом, Я не имел от женщины детей И никогда не звал мужчину братом.

Старый конквистадор Углубясь в неведомые горы, Заблудился старый конквистадор, В дымном небе плавали кондоры, Нависали снежные громады.

Восемь дней скитался он без пищи, Конь издох, но под большим уступом Он нашел уютное жилище, Чтоб не разлучаться с милым трупом.

Там он жил в тени сухих смоковниц Песни пел о солнечной Кастилье, Вспоминал сраженья и любовниц, Видел то пищали, то мантильи.

Как всегда, был дерзок и спокоен И не знал ни ужаса, ни злости, Смерть пришла, и предложил ей воин Поиграть в изломанные кости.

Адам Адам, униженный Адам, Твой бледен лик и взор твой бешен, Скорбишь ли ты по тем плодам, Что ты срывал, еще безгрешен?

Скорбишь ли ты о той поре, Когда, еще ребёнок-дева, В душистый полдень на горе Перед тобой плясала Ева?

Теперь ты знаешь тяжкий труд И дуновенье смерти грозной, Ты знаешь бешенство минут, Припоминая слово — «поздно».

И боль жестокую, и стыд, Неутолимый и бесстрастный, Который медленно томит, Который мучит сладострастно.

Ты был в раю, но ты был царь, И честь была тебе порукой, За счастье, вспыхнувшее встарь, Надменный втрое платит мукой.

За то, что не был ты как труп, Горел, искал и был обманут, В высоком небе хоры труб Тебе греметь не перестанут.

В суровой доле будь упрям, Будь хмурым, бледным и согбенным, Но не скорби по тем плодам, Неискупленным и презренным.

Фра Беато Анджелико В стране, где гиппогриф веселый льва Крылатого зовет играть в лазури, Где выпускает ночь из рукава Хрустальных нимф и венценосных фурий;

В стране, где тихи гробы мертвецов, Но где жива их воля, власть и сила, Средь многих знаменитых мастеров, Ах, одного лишь сердце полюбило.

Пускай велик небесный Рафаэль, Любимец бога скал, Буонаротти, Да Винчи, колдовской вкусивший хмель, Челлини, давший бронзе тайну плоти.

Но Рафаэль не греет, а слепит, В Буонаротти страшно совершенство, И хмель да Винчи душу замутит, Ту душу, что поверила в блаженство На Фьезоле, средь тонких тополей, Когда горят в траве зеленой маки, И в глубине готических церквей, Где мученики спят в прохладной раке.

На всем, что сделал мастер мой, печать Любви земной и простоты смиренной.

О да, не все умел он рисовать, Но то, что рисовал он, — совершенно.

Вот скалы, рощи, рыцарь на коне, — Куда он едет, в церковь иль к невесте?

Горит заря на городской стене, Идут стада по улицам предместий;

Мария держит Сына Своего, Кудрявого, с румянцем благородным, Такие дети в ночь под Рождество Наверно снятся женщинам бесплодным;

И так нестрашен связанным святым Палач, в рубашку синюю одетый,

Им хорошо под нимбом золотым:

И здесь есть свет, и там — иные светы.

А краски, краски — ярки и чисты, Они родились с ним и с ним погасли.

Преданье есть: он растворял цветы В епископами освященном масле.

И есть еще преданье: серафим Слетал к нему, смеющийся и ясный, И кисти брал и состязался с ним В его искусстве дивном… но напрасно.

Есть Бог, есть мир, они живут вовек, А жизнь людей мгновенна и убога, Но все в себе вмещает человек, Который любит мир и верит в Бога.

Это было не раз Это было не раз, это будет не раз

В нашей битве глухой и упорной:

Как всегда, от меня ты теперь отреклась, Завтра, знаю, вернешься покорной.

Но зато не дивись, мой враждующий друг, Враг мой, схваченный темной любовью, Если стоны любви будут стонами мук, Поцелуи — окрашены кровью.

Мужик В чащах, в болотах огромных, У оловянной реки, В срубах мохнатых и темных Странные есть мужики.

Выйдет такой в бездорожье, Где разбежался ковыль, Слушает крики Стрибожьи, Чуя старинную быль.

С остановившимся взглядом Здесь проходил печенег… Сыростью пахнет и гадом Возле мелеющих рек.

Вот уже он и с котомкой, Путь оглашая лесной Песней протяжной, негромкой, Но озорной, озорной.

Путь этот — светы и мраки, Посвист, разбойный в полях, Ссоры, кровавые драки В страшных, как сны, кабаках.

В гордую нашу столицу Входит он — Боже, спаси! — Обворожает царицу Необозримой Руси Взглядом, улыбкою детской, Речью такой озорной, — И на груди молодецкой Крест просиял золотой.

Как не погнулись — о, горе! — Как не покинули мест Крест на Казанском соборе И на Исакии крест?

Над потрясенной столицей Выстрелы, крики, набат;

Город ощерился львицей, Обороняющей львят.

— «Что ж, православные, жгите Труп мой на темном мосту, Пепел по ветру пустите… Кто защитит сироту?

В диком краю и убогом Много таких мужиков.

Слышен по вашим дорогам Радостный гул их шагов».

Я и Вы Да, я знаю, я вам не пара, Я пришел из иной страны, И мне нравится не гитара, А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам Темным платьям и пиджакам — Я читаю стихи драконам, Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне Припадает к воде и пьет, А не рыцарем на картине, Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели, При нотариусе и враче, А в какой-нибудь дикой щели, Утонувшей в густом плюще, Чтоб войти не во всем открытый, Протестантский, прибранный рай, А туда, где разбойник, мытарь И блудница крикнут: вставай!

За гробом Под землей есть тайная пещера, Там стоят высокие гробницы, Огненные грезы Люцифера, — Там блуждают стройные блудницы.

Ты умрешь бесславно иль со славой, Но придет и властно глянет в очи Смерть, старик угрюмый и костлявый, Нудный и медлительный рабочий.

Понесет тебя по коридорам, Понесет от башни и до башни.

Со стеклянным, выпученным взором Ты поймешь, что это сон всегдашний.

И когда, упав в твою гробницу, Ты загрезишь о небесном храме, Ты увидишь пред собой блудницу С острыми жемчужными зубами.

Сладко будет ей к тебе приникнуть, Целовать со злобой бесконечной.

Ты не сможешь двинуться и крикнуть… Это все. И это будет вечно.

Я не прожил, я протомился...

Я не прожил, я протомился Половину жизни земной, И, Господь, вот Ты мне явился Невозможной такой мечтой.

Вижу свет на горе Фаворе И безумно тоскую я, Что взлюбил и сушу и море, Весь дремучий сон бытия;

Что моя молодая сила Не смирилась перед Твоей, Что так больно сердце томила Красота Твоих дочерей.

Но любовь разве цветик алый, Чтобы ей лишь мгновенье жить, Но любовь разве пламень малый, Что ее легко погасить?

С этой тихой и грустной думой Как-нибудь я жизнь дотяну, А о будущей Ты подумай, Я и так погубил одну.

Рабочий Он стоит пред раскаленным горном, Невысокий старый человек.

Взгляд спокойный кажется покорным От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,

Только он один еще не спит:

Все он занят отливаньем пули, Что меня с землею разлучит.

Кончил, и глаза повеселели.

Возвращается. Блестит луна.

Дома ждет его в большой постели Сонная и теплая жена.

Пуля им отлитая, просвищет Над седою, вспененной Двиной, Пуля, им отлитая, отыщет Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую, Прошлое увижу наяву, Кровь ключом захлещет на сухую, Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой За недолгий мой и горький век.

Это сделал в блузе светло-серой



Похожие работы:

«Министерство образования и науки РФ Открытая региональная межвузовская олимпиада (ОРМО) 2015-2016 гг. История России 11 класс(1 этап) Вариант № 1 1. Установите соответствие между имен...»

«S e MR ISSN 1813-3304 СИБИРСКИЕ ЭЛЕКТРОННЫЕ МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ИЗВЕСТИЯ Siberian Electronic Mathematical Reports http://semr.math.nsc.ru Том 9, стр. A.20–A.23 (2012) УДК 51 MSC 01A70 ИСТОРИЯ Б. В. ДЕКСТЕР Abstract. This is a t...»

«АРХИТЕКТУРА АЗЕРБАЙДЖАНА III XIX ВЕКА ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ АРХИТЕКТУРЫ НАРОДОВ СССР ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ АРХИТЕКТУРЫ СССР АРХИТЕКТУРА АЗЕРБАЙДЖАНА С. А. ДАДАШЕВ М. А. УСЕЙНОВ МОСКВА АКАДЕМИЯ АРХИТЕКТУРЫ СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ И ТЕОРИИ АРХИТЕКТУРЫ ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие 6 Введение 7 Памятники архитектуры Азербайджана 10...»

«ЭПОХА. ХУДОЖНИК. ОБРАЗ 1812 год в графике художников – современников военных событий Любовь Кольцова Отечественная война 1812 года оставила глубокий след не только во всемирной истории, но и в изобразительном искусс...»

«История русской литературы Протоиерей Олег Агапов ТРИЕДИНАЯ ИНТУИЦИЯ "СОТВОРЕННОСТИ, ПАДШЕСТИ И ВОЗРОЖДЕННОСТИ" КАК ОСНОВА ХРИСТИАНСКОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА (НА МАТЕРИАЛЕ СТАТЕЙ ПРОТ. АЛЕКСАНДРА ШМЕМАНА ОБ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНЕ) В богословском наследии прот. Александра Шмемана большое место зани...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ КАРАЧАЕВО-ЧЕРКЕССКИЙ ОРДЕНА "ЗНАК ПОЧЕТА" НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ФИЛОЛОГИИ И ЭКОНОМИКИ ф II || II сказки м II 1 МИОЭЫ || народов || востока ||...»

«2013.04.030 ему язвительно-пренебрежительной манере он заявил своим коллегам в кремлевском руководстве: "ГДР? Да что представляет собой эта ГДР? Это же не настоящее государство. Оно существует только благодаря советским войск...»

«Тройникова Екатерина Валентиновна Формирование готовности студентов к межкультурному взаимодействию в образовательной деятельности 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата педагогических наук Ижевск – 2005 Работа выполнена в ГОУ ВПО "Удмуртский государственный ун...»

«Фонд имени Фридриха Эберта Общественный фонд Александра Князева Афганистан и безопасность Центральной Азии Выпуск 1 Бишкек — 2004 УДК 327 А 94 Афганистан и безопасность Центральной Азии. Вып. 1/ Под ред. А.А. Князева. — Бишкек: Илим, 2004. — 166...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.