WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«КУБАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ «РЕГИОНАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ КАЗАЧЬЕЙ КУЛЬТУРЫ» ОТДЕЛ СЛАВЯНО-АДЫГСКИХ КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ АДЫГЕЙСКОГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО ИНСТИТУТА ...»

-- [ Страница 1 ] --

КУБАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ

«РЕГИОНАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ КАЗАЧЬЕЙ КУЛЬТУРЫ»

ОТДЕЛ СЛАВЯНО-АДЫГСКИХ КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ

АДЫГЕЙСКОГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО ИНСТИТУТА

ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ИМ. Т. КЕРАШЕВА

ПОСВЯЩАЕТСЯ 20-ЛЕТИЮ РЕСПУБЛИКИ АДЫГЕЯ

И 200-ЛЕТИЮ ГОСУДАРСТВЕННОГО

АКАДЕМИЧЕСКОГО КУБАНСКОГО КАЗАЧЬЕГО ХОРА

ВОПРОСЫ КАЗАЧЬЕЙ

ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ

Выпуск 7 Майкоп УДК 316.35.023.(470.6)(091)(082) ББК 63.3(235.7) В 74

Редакторы-составители:

кандидат социологических наук

М.Е. Галецкий;

кандидат исторических наук, доцент Н.Н. Денисова (отв. ред.);

кандидат педагогических наук, доцент Г.Б. Луганская В 74 Вопросы казачьей истории и культуры: Выпуск 7 / М.Е. Галецкий, Н.Н. Денисова, Г.Б. Луганская; Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»; отдел славяно-адыгских культурных связей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева. – Майкоп: Изд-во «Магарин О.Г.», 2011. – 232 с.

ISBN 978-5-91692-063 В 7 выпуске сборника представлены материалы научно-практической конференции, проведенной в рамках ХХ регионального фестиваля казачьей культуры и посвященной 20летию Республики Адыгея и 200-летию Государственного академического Кубанского казачьего хора. Представленные статьи охватывают широкий круг проблем. Исследователей продолжают интересовать вопросы генезиса казачества, традиционной народной культуры, образования, управления, адыго-казачьих культурных связей, современного возрождения казачества.



Особое место занимают исследования, посвященные 300-летнему юбилею военных духовых оркестров и 200-летию Государственного академического Кубанского казачьего хора.

В числе авторов сборника научные сотрудники и преподаватели высших учебных заведений, учителя школ, казачьи атаманы; уже опытные и только еще начинающие исследователи.

У каждого автора свое видение рассматриваемой проблемы. Редакторы-составители сочли не только возможным, но и необходимым включить в предлагаемый читателям сборник статьи, в которых четко обозначена авторская позиция, даже, если она и не совпадает с взглядами редакторов и авторов других статей. Дискуссионность представленных статей будет содействовать выработке объективной концепции рассматриваемой проблемы.

Сборник адресован широкому кругу читателей, интересующихся историей и культурой казачества.

УДК 316.35.023.(470.6)(091)(082) ББК 63.3(235.7) © Редакторы-составители Галецкий М.Е., Денисова Н.Н., Луганская Г.Б., 2011 © кубанская ассоциация «Региональный фестива

–  –  –

Салов Е.И. Казачьи историки Кубани И.Д. Попко и Ф.А. Щербина о природе родного края

Галецкий М.Е. Некоторые стратегические и тактические вопросы социально-культурного и экономического возрождения казачества

Айшаев О.О. Историография казачества Юга России в революциях и гражданской войне

Байрамкулова А.А. Репрессии против казачества в период установления советской власти

Берсиров Т.Б. Особенности патриотического воспитания казачьей молодежи

Бондаренко Г.И. Современное состояние казачьей культуры.............. 45 Бурыкина Л.В. Исторические взгляды И.Д. Попко

Великая Н.Н. Религиозное образование у гребенских казаковсторообрядцев в XVIII – начале XIX вв.

Гаврилов А.Н. Казачья эмиграция в странах Западной Европы в 20-30 гг. XX века. Общественно-политический аспект

Гобечия З.А. Демократические традиции в системе управления казаков и их унификация Российским государством

Гапонова С.А. История образования школы в станице Дагестанской (1864-1917 гг.)

Голованова С.А. Казачество в геополитическом пространстве Северного Кавказа

Денисова Н.Н. Из истории военных оркестров в России

Затолокин В.П.

Работа по военно-патриотическому воспитанию молодежи (на примере станицы Келермесской Гиагинского района РА)

Кагазежев Ж.В. О влиянии адыгов на формирование раннего казачества

Клычников Ю.Ю. Рекрутские квитанции как источник по реконструкции прошлого казачества Северного Кавказа

Луганская Г.Б. Кубанский казачий хор и Адыгея:

культурный диалог

Макагоренко О.Д. Северокавказские горцы и казаки:

взаимопроникновение культур

Макаренко М.А. Творческое содружество Государственного академического Кубанского казачьего хора и ансамбля «Казачата»

МозговаяГирянская Н.Н. Семейные традиции и обычаи у казаков и адыгов и их влияние на воспитание подрастающего поколения

Сергеева П.А. Сохранение певческих традиций казачества ст. Келермесской

Соловьев А.А.

Войсковой певческий хор Черноморского казачьего войска – Государственный академический ордена Дружбы народов Кубанский казачий хор:

история и современность (1811-2011 гг.)................. 173 Соловьева Н.Г. О культурном диалоге казачества и горского населения Карачаево-Черкесии (вторая половина XIX – первая треть XX вв.)

Сопов А.В. Природа казачества: вопросы и ответы

Федосеева Л.Д. Основные аспекты деятельности торгового общества казаков Черноморского казачьего войска

Хватова С.И. Казачество в православных храмах Кубани и Адыгеи: к вопросу об условиях отправления богослужения

Рекомендации научно-практической конференции «Актуальные проблемы южно-российского казачества:

история, язык, культура»

Сведения об авторах

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО

Уважаемые коллеги, участники и гости конференции!

Позвольте приветствовать всех вас от имени руководства Кубанской ассоциации «Региональный фестиваль казачьей культуры», Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева на ставшей уже традиционной и значимой не только в рамках фестиваля, но и в научной жизни Северного Кавказа и Республики Адыгея научно-практической конференции по истории и культуре казачества.

Нынешняя конференция «Актуальные проблемы южнороссийского казачества: история, язык, культура» знаменательна по нескольким причинам, во-первых, она посвящена нескольким юбилеям: 20-летию Республики Адыгея и 200-летию Кубанского казачьего хора; во-вторых, она проводится в год 300-летия российских военных оркестров и предстоящего в 2012 г. 100-летия создания любимого всеми славянами марша «Прощание славянки»; в-третьих, конференция завершает юбилейный 20-й фестиваль казачьей культуры. Все эти знаменательные даты не могли не наложить своего отпечатка на подготовку, проведение конференции и представленные исследовательские работы.

Оргкомитетом и отделом славяно-адыгских культурных связей для участия в конференции в этом году были приглашены исследователи не только Южного федерального округа, но и многих других регионов России и, прежде всего, Северо-Кавказского федерального округа. На приглашение откликнулись более пятидесяти специалистов в области казачьей культуры, в их числе известные и уже хорошо знакомые участникам конференции историки, этнографы и культурологи из Краснодарского края, в частности, Армавира, КабардиноБалкарии, Карачаево-Черкесии, Северной Осетии и, конечно, вузов Республики Адыгея. Для участия в конференции прибыли исследователи из Ростова-на-Дону, Астрахани, Пятигорска и др.

Радует, что казачья проблематика интересует молодежь, в том числе, педагогов и старшеклассников не только из Майкопского района, как это было на предыдущих конференциях, но и других районов Республики, в частности, активность проявляют представители Кошехабльского района.

Из присланных заявок можно сделать вывод, что исследователей продолжают интересовать проблемы генезиса казачества, его роли в строительстве России, взаимодействие с другими этносами СевероЗападного Кавказа. Радует, что, отдавая должное уважение знаменитому Кубанскому казачьему хору и его руководителю В.Г. Захарченко, исследователи достаточно много уделили внимания музыкальному казачьему фольклору, представляется, что это могло бы стать началом совместной с научными сотрудниками хора работы по изучению и сбору в станицах Республики Адыгея музыкального фольклора, по крайней мере, такое желание присутствует у преподавателей института искусств Адыгейского госуниверситета и научных сотрудников отдела славяно-адыгских культурных связей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований.





Значимость нашей конференции придает участие в ней достаточно многочисленных представителей Майкопского казачьего отдела, ждем и от них глубоких и актуальных сообщений.

В работе конференции принимают участие руководители республиканских и районных органов власти: Евгений Иванович Салов, кандидат философских наук, председатель комитета по культуре, делам семьи и взаимодействию с общественными организациями Государственного Совета – Хасэ Республики Адыгея, Михаил Евгеньевич Галецкий, кандидат социологических наук, председатель Кубанской ассоциации «Региональный фестиваль казачьей культуры».

Позвольте начать работу конференции.

Н.Н. Денисова Е.И. Салов Казачьи историки Кубани И.Д. Попко и Ф.А. Щербина о природе родного края Природолюбие, кажется, в крови кубанского казачества. Это чувствознание на протяжении истории выражалось в художественноэстетическом восприятии родного края, заботливом возделывании кубанской земли и ее защите от неприятеля. «Тай нема края найкращого, як’ нам’ край».

Такая связь казачьего населения с родною природой не могла не отразиться в творчестве историков Кубани. Их яркие представители – Иван Диомидович Попко и Федор Андреевич Щербина. Интерес вызывает не только объединяющее этих авторов сыновнее отношение к природе казачьего края, а своеобразие каждого из них в ее исследовании.

И.Д. Попко (1819-1893) – генерал-лейтенант Кубанского казачьего войска. Начинал путь к историко-географическому и этнографическому исследованию Кубани в Астраханской духовной семинарии, затем – в Московской духовной академии, курс которой не окончил.

Неожиданно для родителей изменил собственную судьбу, избрав вместо церковной военную службу. В историю Кубани вошел как талантливый исследователь природы и народонаселения южного края.

Именно так оценивал его Ф.А. Щербина. Книга Ивана Диомидовича «Черноморские казаки в их гражданском и военном быту», небольшая по объему и богатая по содержанию, представляет собой исследовательско-поэтическое описание народной жизни в неразрывной связи с природой как ее первоосновой. Труд И.Д. Попко, по оценке российского историка – академика Н.И. Костомарова, «заслуживает внимания Академии».

Ф.А. Щербина (1849-1936) – историк, статистик, общественный деятель – народник, депутат II Государственной Думы от казачьего населения Кубани. Окончил Черноморское духовное училище в Екатеринодаре, Кавказскую духовную семинарию – в Ставрополе. Но затем свой интерес обратил на естественно-научную сферу. Будущий историк кубанского казачества учился в Петровской земледельческой академии (Санкт-Петербург) и Новороссийском университете (Одесса). Им создан энциклопедический труд в двух томах «История Кубанского казачьего войска». В отличие от предшественника стиль Федора Андреевича не столь поэтичен, но отличается академической основательностью, широтой охвата темы, стремлением к подлинно научной объективности.

Вот, для сравнения, изображение одной из крупных кубанских рек – Кирпили у И.Д.

Попко:

«Воды Кирпилей довольно свежи и вид их живописен. Прекрасна здесь весна, отраден летний вечер. Это цветная лента на угрюмом челе степи. Высокие берега реки усеяны курганами, выше которых нет по другим речкам. Курганы зеленеют, как купы пальм в пустыне, а вокруг них разостланы ковры из воронца и горицвета. На их остроконечную вершину любит въезжать удалой табунщик. Отсюда ему видно, как вдалеке, с разбросанными по ветру гривами, несутся к водопою вольные табунные кони. Отсюда видны и синие Кавказские горы… И холмы радостию препояшутся: и на холмах этих берегов опочила благодать Божья» [1]. Почти библейская картина.

Ф.А. Щербина, напротив, в характеристике той же реки предельно лаконичен и сдержан: «В Кирпилях лучшая из всех степных рек вода, река мало загрязнена и окружена местами обилием зелени, рощами и даже лесом» [2].

Как и Попко, он отмечает естественно-историческую связь народной жизни с природой местообитания: «Природа всюду и всегда налагала яркий отпечаток на деяния людей. А на Кавказе, с его мощною горною обстановкою и бесконечным варьированием естественно-исторических особенностей, влияние ее на человеческую жизнь и взаимоотношения было тем ярче и определеннее.

Как известно, важнейшие естественно-исторические признаки каждой местности составляют: ее положение, рельеф, геологические особенности, почва, климат, воды, флора и фауна. В этом отношении естественно-историческая обстановка казачества отличается редким сочетанием таких факторов, которые имели влияние как на общий склад жизни, так и на отдельные выдающиеся ее события» [3].

Он предлагает конкретную характеристику природных особенностей Кубани: «Область охватывает пространство 83,896,1 квадратных верст или 8,739,185 десятин и оказывается больше таких государств, как Греция, Португалия или Швейцария.

Но не в этом кроется ее отличительная особенность. Несравненно важнее ее относительное положение по широте земного шара.

Средняя широта Кубанской области совпадает с 45 градусами, т.е.

приходится по линии, делящей на две равные части северную половину земного шара от полюса до экватора. По общепринятому мнению, положение очень выгодное, предполагающее наличность умеренного климата, фактора, безусловно благоприятствующего успехам цивилизации и прогрессивным приобретениям человека в области культуры. Если прибавить к этому, что при умеренном климате эта часть Кавказа превосходно обеспечена и другими естественными условиями, тогда выгоды географического положения станут тем понятнее и очевиднее… недаром черноморцы так охотно променяли свои земли за Бугом на кубанские места, оставили родину и исторический край, напоминавший им лучшие времена Запорожской Сечи.

Край был действительно чудный, богатый, полный заманчивых надежд и обещавший довольную и независимую жизнь» [4].

Подобную мысль на современном витке развития историкоэкологической науки выразил доктор исторических наук, зав. отделом классической археологии Института археологии РАН В.Д. Кузнецов: «Земля на Кубани, которая была покрыта сетью греческих поселений – это совершенно другая земля. Она ухоженная, красивая, Эта цивилизация (античная – Е.С.) не смогла пойти на нашей территории дальше – холодно. Когда античная цивилизация прекратила существование, высокоразвитые племена синдов, меотов частично приняли на себя ее достижения. Многое передалось и нам» [5].

О тесной связи природно-климатических условий с успехами казачьего хозяйства, своего рода коэволюционном взаимодействии экологической и экономической систем Кубани, писал и Попко: «При обильных дождях с весны и под влиянием западных и южных ветров в продолжении лета земля черноморских казаков производит с успехом все роды хлебов, овощей, масляных и прядильных растений, свойственных южной полосе России. Исчисление их было бы бесполезно. Урожай хлебов бывает – «на речках» (так казаки называли Черноморье – Е.С.) до сам-тринадцати, а на Таманском полуострове до сам-двадцати» [6].

Ф.А. Щербина указывает на происхождение почвы как природоосновы столь завидной урожайности: «Кубанские почвы представляют собою результат бесконечно долгой работы естественноисторических факторов. Воды, воздух, температура, механическое воздействие, физические и химические процессы, биологический круговорот органического мира превратили путем непрерывного воздействия различные составные части земной поверхности в измельченную и мягкую массу с известной структурой – в почву. А для этого требовались тысячелетия. Чем выше, поэтому, в горы и ближе к более древним геологическим образованиям, тем древнее почвы.

Почвы шли с гор в долины и несли с собой жизнь органической природы по мере того, как древние геологические образования покрывались позднейшими» [7].

Интересно, что выдающийся отечественный генетик Н.И. Вавилов, называл семь мировых центров формирования земледелия, в том числе – горные долины Кавказа. Археологическое открытие в 60- годы ХХ века зернотерок на поселении Скала Майкопской культуры (IV-III тыс. до н.э.), близ поселка Каменномостского, убедительно подтвердило мнение ученого. Не только почвы пришли с гор, земледелие тоже сходило с верхних долин на поляны и в степь.

С особенностями кубанской земли связаны не только количество, но и качество рождаемого ею урожая. Это подчеркивают оба исследователя. И.Д. Попко: «В южной полосе все растет скорее и в больших размерах, чем в северной. Зато в этой последней, у берегов Азовского моря и р. Еи, земле дана особенная способность производить пшеницу «арновку» (гарновку – Е.С.), известную в торговле под именем твердого хлеба и, преимущественно перед другими сортами, выдерживающую дальние перевозки через моря» [8].

Примечательно, как словарь романтика, принадлежащего к доиндустриальному поколению и заставшему уже в зрелом возрасте формирование общероссийского капиталистического рынка, отличается от языка того, кто на 30 лет младше и принадлежит к поколению индустриальной эпохи. «В торговле» – пишет Попко. «Хлеботорговля на рынке» – вторит ему Щербина. Они говорят об одном и том же, но слова разные. А язык и есть сотворение мира в словообразах. Федор Андреевич предлагает развернутую картину научного свойства там, где Иван Диомидович ограничивается лаконичной характеристикой, тогда, как в поэтическом изображении края, академический ученый куда более сдержан, чем исследователь-романтик.

Стихия Ф.А. Щербины – научное познание. И в этом сопряжении нет парадокса: «… Чистые черные черноземы тянутся по напрвлению к Кубани, а светлые залегают, главным образом, в приейских степях и по напрвлению к городу Ейску. В связи с этим обстоятельством находится обычное, существующее в самом населении деление черноземов на чистые – «черную землю» и глинистые – «глееватую землю»… Различие это население переносит и на производительность почв. Приейские степи дают менее буйную и обильную растительность, чем прикубанские. Есть, наконец, еще один факт, хорошо известный в хлеботорговле и очень точный, потому что он взвешивается на вес золота… Те и другие черноземы, при одних и тех же атмосферных условиях, дают как различные по качеству хлеба, так и различное количество их. На прикубанских черноземах хлеба родится больше, чем на приейских, но хлеба в первом случае всегда бывают сороватые, чем во втором. А главное – строение зерна оказывается на обоих видах чернозема совершенно различным. Приейские хлеба светлые по окраске, кристаллические по строению и облекаются в тонкую кожицу; прикубанские хлеба, наоборот, темные или серые цветом, рыхлые по строению и отличаются большей толстокожестью. Первые хлеба дают, поэтому, более высокого качества муку, чем вторые. Сообразно с этим, различно расцениваются и на рынке тот и другой вид пшеницы. При одной и той же натуре, приейские пшеницы всегда бывают на 12 и 15 % дороже, сравнительно с прикубанскими» [9].

Особый интерес для нас, живущих в междуречье рек Белой и Лабы, представляет замечание Ф.А. Щербины о здешней земле: «В Кубанской области встречаются самые разнообразные почвы с сильнейшим преобладанием чернозема.

… Образцом этого рода почв считаются почвы, покрывающие редкую в хозяйственном отношении долину между устьями Белой и Лабы в нижнем их течении. Почти от Майкопа до Кубани, в особенности возле станицы Гиагинской, здесь залегает самый тучный и плодородный в области чернозем» [10].

Роднит обоих исследователей тревога за состояние природы казачьего края. И.Д. Попко писал о пагубных последствиях заболачивания многочисленных «рукотворных луж» на греблях (дамбах) степных речек. Ф.А. Щербина указывал на ущерб разнообразию дикой фауны, наносимый потребительской ненасытностью: «Как и степи, разные представители животного мира становятся также достоянием истории. Прежде фауна была разнообразнее по видам животных и обильнее количеством. Теперь некоторых животных, как например, дикой лошади, совсем нет. По густым терновникам степей водились раньше тетерева, которые давно уже исчезли бесследно… Ряды животного мира редеют, животные вымирают, уступая все больше и больше места человеку и его примитивным формам культуры» [11].

«Примитивные формы культуры человека» здесь противостоят упомянутым раньше «успехам цивилизации и прогрессивным преобразованиям человека в области культуры» при условии ее взаимодействия с благоприятствующим этому природно-климатическим фактором.

Укор по адресу примитивных форм культуры, вытесняющей в небытие природных сообитателей человека, звучит сегодня еще актуальнее, чем при жизни истовых радетелей Кубани И.Д. Попко и Ф.А.

Щербины. Безвозвратные потери живых видов кубанской природы возвращаются бумерангом человеческих утрат: социальных, хозяйственных, социально-экологических, демографических, духовно-нравственных, т.е. – собственно видовых, присущих венцу природы.

Обращение к научному наследию оригинальных кубанских исследователей и мыслителей, их современное прочтение может раскрыть хранимый в них культурный потенциал соразвития кубанцев и кубанской природы, возможно, самой благодатной среди всех природных комплексов России.

Примечания:

1. Попко И.Д. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту.

Краснодар: Советская Кубань, 1998. С. 11.

2. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска. Екатеринодар,

1910. Т. 1. С. 65.

3. Там же. С. 2.

4. Там же. С. 2-3.

5. Кузнецов В., Кардашина М. Я увидел Таманскую землю и сразу погиб // Кубанские новости. 2011. 27.05. С. 7.

6. Попко И.Д. Указ. соч. С. 25.

7. Щербина Ф.А. Указ. соч. С. 78.

8. Попко И.Д. Указ. соч. С. 24.

9. Щербина Ф.А. Указ. соч. С. 79-80.

10. Там же.

11. Там же. С. 94.

М.Е. Галецкий Некоторые стратегические и тактические вопросы социально культурного и экономического возрождения казачества В конце 80-х гг. ХХ в. в России в результате проводившейся руководством СССР социально-политической перестройки инициативными людьми, чьи предки в той или иной мере связывали себя с казачеством, создавались сообщества, ставившие своей целью возрождение казачества. Анализируя высказывания инициаторов возрождения того периода, опубликованные в различных изданиях, можно констатировать, что важными представлялись буквально все направления этого процесса – политические, экономические, культурологические.

Вокруг возрожденческих идей, в числе которых – служение государству, развитие сельскохозяйственных частных предприятий, воссоздание и сохранение самобытной культуры, и объединялись все те, кто не только заявлял о себе как о казаках, но и были таковыми по происхождению и сути своей. Не обходилось, естественно, и без стремления отдельных лиц, получить максимальную выгоду для себя лично, начиная от обретения политических дивидендов в виде престижных должностей и кончая созданием условий для выгодных экономических сделок, эксплуатировавших тему казачества, которая, будучи весьма острой, требовала для своего разрешения тонкой политической корректности, тем более в полиэтничных регионах.

Как показало время, культурологическое направление возрождения казачества решалось несколько более успешно, чем экономическое, реализация которого столкнулись с массой проблем. Главная состояла в том, что большую часть казаков, проживающих в сельских населенных пунктах, лишили возможности материально обеспечивать свои семьи за счет традиционного, для их образа жизни, способа сельскохозяйственного производства. В тот период, довольно быстро земли оказались раскуплены теми, кто имел необходимые средства для их приобретения. Большинство казаков, как впрочем, и многие рядовые сельские жители такой возможности не имели. Одной из причин несправедливого распределения земельного фонда – главного экономического и исторического фундамента казачества – явилось нестабильное политическое и криминальное время, а также разобщенность казачьих организаций и их определенная пассивность.

На первом этапе становления общественных организаций казаков возникли политические проблемы: «самостийные» организации, стремящиеся восполнить пробел в «реанимации» казачества, столкнулись с противоречивостью и непоследовательностью выдвигаемых ими самими идей. С одной стороны, часть казаков ставила своей целью, прежде всего, возрождение казачества как этноса, задача которого состояла в служении России. Достаточно большая часть считала казачество служилым сословием, но не этносом. Директор Института регионального развития М. Кутузов, исследуя причины и суть дискуссий по вопросам самоидентификации казаков, писал: «Нет понимания очень важной вещи: казачество Северного Кавказа, Урала и Поволжья сильно отличается от казачьих Войск Сибири и Дальнего Востока, созданных в силу государственной колонизационной необходимости. Хотя фразеология о народе – казачестве уже утвердилась и в Азиатской России. Внутренняя логистика такого действия очевидна: осознание казачества народом потребует собственной политической элиты. Казаки Сибири и Дальнего Востока – государственный институт, искусственно созданный и сугубо функциональный как колониальная сила и население осваиваемых территорий. Казачество Северного Кавказа, Урала и Поволжья – социальная общность, сложившаяся, самостоятельная и уже в утвердившемся качестве сначала военного союзника, потом военного наемника и, наконец, военного сословия. Сибирское казачество началось уже как сословное. Очень распространенной является «версия» о том, что Сибирское казачество происходит от Донского. Версия не выдерживает критики: настоящие донские казаки попадали в Сибирь в мизерном числе, в основном – как ссыльные. Как указывает дальневосточный археолог, доктор исторических наук А.Р. Артемьев, в Сибири не становились вольными казаками, а наоборот верстали немногочисленных вольных казаков в приборное войско.) Украинское и польское казачество вообще выпадают из такой системы определений. Кроме того, среди них нет ни одного казака из Сибири или Дальнего Востока, которые вообще не принимали этой теории, считая казаков служилой силой государства.

Для них идея о «казачьем народе» была полной нелепицей. Ее даже не обсуждали» [1].

«Однако внутреннее содержание исторического наследия – вещь вполне реальная. Осознание человеком принадлежности к роду, территории, наследственной деятельности – более чем значимый нематериальный фактор развития. Интерес к поиску своих корней, к описанию династий и архивным изысканиям, возросший за последние несколько лет, – прямое тому подтверждение. Люди пишут собственную историю, создают собственную мифологию, признавая свою персональную причастность к всемирно-историческому процессу.

Формируется тип homo historicus – человека исторического. Стало быть, накапливаемая внутри этой социальной динамики созидательная энергия может быть обращена на пользу. Вопрос в том, как именно» [2].

Спустя годы возрождения казачества, анализируя научные материалы и государственные документы, а также высказывания лидеров казачьих организаций, нельзя не отметить неоднозначность видения того, что все-таки возрождается – этнос, субэтнос, сословие, социоэтнос... Дискуссии и причем довольно острые по этому вопросу продолжаются, что, естественно снижает активность процесса возрождения казачества, перенося его, в большей степени, в область научных, перерастающих в политические споров.

Вместе с тем, важным фундаментом для воссоздания казачества может и должно стать определение места казачества в структуре современного Российского государства. В этой связи необходимо признать важнейшими аргументы, стимулирующие государство к возрождению казачества, в их числе: довольно большая численность граждан России, считающих себя казаками, что дает повод рассматривать их как политическую силу, способную оказывать влияние на общественно-политическую и экономическую ситуацию в регионах; значимость ярко выраженной позиции казачества по защите интересов России и сохранения ее национальных традиций на фоне не всегда конструктивной деятельности ряда современных общественнополитических и этнокультурных организаций. Представляется вполне логичным, что президенты, премьер-министры и члены правительства РФ в разное время способствовали в той или иной мере возрождению казачества. Первым юридическим обоснованием государственной деятельности в этом направлении стал закон о реабилитации казачества – документ сугубо политический, не прописывавший никаких форм возрождения казачества. Закон констатировал лишь факт репрессий против казаков в период советской власти, это же было сделано и по отношению к другим народам России [3].

Стимулирующим фактором можно назвать выход закона РФ о государственной службе казаков. Основополагающим документом для российского казачества стала «Концепция государственной политики РФ в отношении российского казачества», в которой в качестве одной из главных целей рассматривалось «возрождение и развитие духовно-культурных основ российского казачества, семейных традиций, осуществление патриотического воспитания казачьей молодежи» [4].

По нашему мнению, программные документы достаточно высокого уровня, способствующие, на первый взгляд, возрожденческому процессу казачества, на деле оказались малоэффективными прожектами. Закон о Государственной службе был принят в 2005 г., но вести речь, хотя бы о частичной его реализации, не приходится. Подтверждением тому является оценка представителя губернатора по делам казачества Забайкальского края, атамана Забайкальского казачьего войска (ЗКВ) казачьего полковника Сергея Боброва – «должность представителя губернатора Забайкальского края по делам казачества…. в государственной структуре Забайкалья – единственная. Все другие атаманы выполняют свои обязанности на общественных началах» [5].

«Сейчас перед нами стоит еще одна важная задача – разработать и принять единую стратегию развития российского казачества до 2020 года. Ключевым в этой стратегии является принятие поправок в Федеральный закон «О государственной службе российского казачества» от 5 декабря 2005 года. Казакам предстоит укреплять собственную экономическую базу, чтобы участвовать в дальнейшем в федеральных и региональных целевых программах, в которых будет учтен «казачий компонент». К тому же, казачество в нашей стране – это не бюджетная организация, у нас нет прямого финансирования, поэтому нам придется пока встраиваться в действующие программы», – отмечает и генерал-лейтенант Владимир Романов, заместитель председателя Правительства Свердловской области, атаман Оренбургского войскового казачьего общества [6].

Уместна и еще одна цитата из информационного источника:

«Заседание (Президентского совета по делам казачества – М.Г.), длилось более трех часов. За это время успели обсудить многое, в том числе развитие экономической базы, создание условий для пополнения казачьей казны. Акцент сделали на предпринимательскую деятельность и сельское хозяйство. Александр Беглов (заместитель руководителя администрации президента Российской Федерации – М.Г.) подчеркнул, что казаки должны сами работать на земле, а не сдавать ее в аренду, как часто бывает» [7].

Наиболее значительным поводом для оптимизма можно считать стремление казачьих организаций найти пути решения экономической стабильности за счет привлечения казаков к несению государственной службы. Первые попытки были предприняты в Забайкалье, где некоторые казачьи организации включились в охрану государственной границы вместе с пограничниками. На Кубани казаки успешно несут службу по охране общественного порядка. На Ставрополье отдельные казачьи структуры привлекаются к участию по охране окружающей среды. Но это все отдельные эпизоды в развитии казачьего движения. Обращает на себя внимание тот факт, что до настоящего времени в казачьих структурах отсутствуют организационные требования по несению казаками государственной службы. Это связано, во-первых, с недостатком подготовленных специалистов из числа казачества в той или иной области государственной службы, и, вовторых, неразработанностью подзаконных актов, регламентирующих деятельность казачьих организаций в сфере госслужбы. Несмотря на это в ряде регионов есть отдельные положительные примеры. Так, в Краснодарском крае действуют кадетские корпуса, в которых готовят будущих профессиональных военных, имеющих возможность служить и на гражданской службе на муниципальном, региональном и федеральном уровнях. Однако такие примеры – редкое исключение, если принять во внимание количество казаков, нуждающихся в трудоустройстве.

В данном случае, необходимо, на наш взгляд, более конкретно и глубоко рассматривать проблему экономической составляющей развития казачества в станицах, хуторах, поселках. Но тут встает довольно сложная проблема – не повлечет ли за собой повышение экономического статуса казака понижение его (статуса – М.Г.) в среде не казаков! И чем они будут отличаться друг от друга, если тот и другой не будут состоять на государственной службе, при условии, что казаки входят в реестр? И каков тогда смысл реестра для не состоящих на госслужбе казаков? Ведь в свое время самостоятельность казачества основывалась на его экономической независимости, гарантированной государством, которое рассматривало его как силу, готовую в любую минуту встать на защиту Отечества.

В настоящее время, работая на «барина», может ли казак проявлять самостоятельность и чувствовать себя независимым? Что и кого, в таком случае он будет защищать? «Россия может иметь сколько угодно ядерных чемоданчиков, но поскольку 500 миллиардов долларов российской элиты лежат в наших банках, вы еще разберитесь: это ваша элита или уже наша? Поэтому я не вижу ни одной ситуации, при которой Россия воспользуется своим ядерным потенциалом». Это заявление известного американского политика З.Бжезинского, с одной стороны, язвительная реплика в адрес России, а с другой реальная оценка ситуации в России, которую, несмотря ни на что, готовы защищать казаки.

Сопоставляя мнения политиков, историков, руководителей казачьего движения о состоянии и развитии современного казачества, приходишь к выводу, что большинство из них выдвигает как главное направление – обеспечение казаков работой, создание благоприятной атмосферы экономического процветания казачьих регионов и правовой защиты их интересов. Дело это не простое и требует не только политической воли, но и политической корректности. Только при таком подходе может быть не только найден адекватный ответ, но и достигнуто лояльное восприятие подобных шагов государства со стороны не казаков.

Необходимо иметь в виду и такую проблему (существование которой разделяется далеко не всеми исследователями) – как быть с теми, кто считает себя казаком, но работает в отрасли, не имеющей отношения к государственной службе казачества. Каково должно или может быть его участие в решении специфических вопросов служивого казачества?

Требует ответа и следующий вопрос. Возможно ли влияние казачества на развитие населенных пунктов, регионов и страны в целом без активного участия их самих в политической и социальной жизни?

Недостаток в решении данного вопроса, на наш взгляд, состоит в том, что казачьи организации являются некоммерческими и неполитическими структурами, следовательно, своих представителей они не могут направлять в органы власти. Более того, уставом казачества не предусмотрено членство в политических партиях, которым по законодательству, в случае победы их на выборах, дано право формировать органы власти. Вступив в партию, казаки лишаются самостоятельности и должны следовать ее решениям, даже если они противоречат основному направлению казачьего движения. Казачество как некоммерческая организация не сможет иметь решающего значения в решении политических и экономических проблем.

Закон о некоммерческих организациях четко регламентирует деятельность таких организаций. Не дает ответа и не так давно принятый Федеральный закон от 31 мая 2011 г. N 101-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О государственной службе российского казачества», в котором зафиксированы основополагающие принципы казачества и рамки его деятельности. «Казачье общество – форма самоорганизации граждан Российской Федерации, объединившихся на основе общности интересов в целях возрождения российского казачества, защиты его прав, сохранения традиционных образа жизни, хозяйствования и культуры российского казачества в соответствии с федеральным законодательством (некоммерческая организация). Казачье общество создается в виде хуторского, станичного, городского, районного (юртового), окружного (отдельского) или войскового казачьего общества, члены которого в установленном порядке принимают на себя обязательства по несению государственной или иной службы», – гласит закон.

Без четко разработанных подзаконных актов, уточняющих положения закона, разрешить сложившуюся ситуацию весьма проблематично. Если казаки – объединение граждан, созданное для возрождения российского казачества, то, как оно это общественное объединение может принимать на себя обязательства по несению государственной службы, если в его составе будут люди разных профессий, большинство из которых уже имеют постоянную работу или занимаются бизнесом.

Единственное, что утешает: казаки активно вливаются в сферу военной и спортивной подготовки. Вызывает удовлетворение значительный интерес, который проявляют юные казачата к учебе в кадетских корпусах и в классах казачьей направленности. Этим закладывается фундамент будущего казачьих обществ. Можно смело утверждать, что казачество значительно преуспело и в направлении духовного возрождения. Как бы не ссорились между собой реестровые и нереестровые, но к православию, культуре и традициям казаков у всех отношение – святое. Это никогда даже в самые смутные годы не уходило из поля зрения казачества. Вызывает, однако, опасение ситуация: если не будет создана единая структура государственной службы казаков, в которой определится место всех, и реестровых и нереестровых, то нивелируется само понимание казачьей культуры, являющейся, в конечном счете, основой духовной жизни и основным признаком их самоидентификации.

Этому «способствует» «пропаганда» на всех уровнях разного рода форм толерантности и глобализация. Европа уже столкнулась с проблемами, рожденными так называемым европейским мультикультурализмом, и незримого, но достаточно результативного, воздействия на общество слишком лояльно-однобокого отношения к принципам толерантности.

В этой связи есть смысл обратиться к особенностям, как позитивным, так и негативным, взаимодействия казачества и гражданского общества. Одним из факторов тревоги является размывание и определенное поглощение казачьего духа в так называемых казачьих частях Вооруженных сил России. Например, молодые воины, призванные из казачьих организаций, за время службы теряют себя как казаки, ибо они ни чем не отличаются от остальных военнослужащих.

В некоторых частях даже нет православных молельных комнат. Не может не беспокоить и то, что молодые казаки, получив образование в кадетских корпусах, поступив в военные, или иные образовательные учреждения и сменив казачью форму, «теряются» среди гражданских или военных лиц, т.е. перестают, хотя бы и внешне быть казаками. Такова современная реальная действительность, бросающая вызов процессу возрождения казачества. Казачеству на этот вызов необходимо формулировать и реализовывать адекватный ответ. На наш взгляд, казачья форма могла бы стать «пожизненным» атрибутом казаков, где бы они не работали и не служили. При таком условии ситуация, возможно, приобретет иное содержание, (как, например, у морских офицеров или летчиков). Целесообразность подобного подхода для многих очевидна. Иначе современное казачество будет напоминать общественные организации ветеранов.

Необходимо, вместе с тем, иметь в виду, что далеко не все казаки стремятся стать военными. Современная реальность требует высококвалифицированных специалистов практически во всех областях народного хозяйства. И казаки могли бы и должны внести свой вклад в этот процесс, используя весь арсенал своих лучших качеств, обычаев и традиций, а также стремление служить своему Отечеству. Но и правительству есть здесь над чем поработать. Пример тому, перечень мероприятий Программы, финансируемой за счет средств федерального бюджета, бюджетов субъектов РФ и других источников, принятой на 1999-2001 гг., которая так и осталась нереализованной.

Выше названными недостатками страдает и «Концепция государственной политики Российской Федерации в отношении российского казачества», принятая 2 июля 2008 г. При ее анализе приходится констатировать, что и создание условий для несения государственной службы, и социально-культурное становление казаков «по вопросам государственной и иной службы российского казачества в соответствии с федеральным законодательством и законодательством субъектов Российской Федерации, а также муниципальными правовыми актами» целиком зависят от местных органов власти.

Имеет место противоречие. С одной стороны, казаки – самостоятельное некоммерческое объединение, живущее по своему уставу, возглавляемое войсковым правительством и избранным казаками атаманом, с другой – Концепция предусматривает деятельность казачества «на основе договоров (соглашений) казачьих обществ с федеральными органами исполнительной власти и (или) их территориальными органами, органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления, оказывает им содействие в осуществлении установленных задач и функций…». Совмещение подконтрольности и договорной основы во взаимоотношениях казаков с органами власти на местах в реальной жизни оказывается трудно совместимым.

Никто не возражает против того, что казачество – это не только форма на праздники: оно способно стать служивым народом в повседневной жизни страны. Современное казачество унаследовало присущий изначально ему высокий патриотизм, желание и способность быть защитником России. Современное руководство страны и регионов имеет возможность более активно использовать этот потенциал казаков.

В последние годы научные исследования по проблемам казачества направлены в основном на изучение его исторического прошлого. Полагаем, настало время направить научные изыскания на выработку механизмов адаптации казачества к современным социальнополитическим, экономическим и социокультурным реалиям.

Смена социального статуса для любого народа сопряжена с определенными сложностями. Для казачества она глубоко отразилась на его внутреннем состоянии. В свое время резко пониженный социальный статус привел к раздробленности казаков. Современным казачьим сообществам важно понять ошибки и направить процесс возрождения казачества в оптимальное русло, создавая надежный фундамент для уверенного будущего казачьего сообщества, как бы оно не называлось – служивым народом или этносом. Все зависит от самоощущения человека, считающего себя казаком. Оно может быть сформировано в результате совместных усилий властных структур и казачьего сообщества на путях экономического, социального и культурного развития.

Примечания:

1. Кутузов М.А. Возрождение казачества: от ролевой игры к государственной функции // Экономические стратегии. Воронеж, 2006. № 7.

2. Кутузов М.А. Казачество: новая парадигма развития // Русская правда, Интернет-журнал. 2006.

3. Документы государственных органов Российской Федерации.

4. О концепции государственной политики по отношению к казачеству.

Постановление Правительства Российской Федерации от 22 апреля 1994 г. № 355 // Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 3.

5. В этих суровых краях первыми были казаки… // Казаки. Чита, 2011.

№1.

6. За веру в Отечество! // Областная газета. Свердловская область, 2011.

03. 03.

7. Развитие казачества – залог стабильного развития Северного Кавказа // Официальный сайт Кубанского казачьего войска. 2011. Август.

О.О. Айшаев Историография казачества Юга России в революциях и гражданской войне Отечественная историография накопила значительные знания по истории казачества Юга России и его участию в революциях и гражданской войне в особенности. В досоветское время по истории южнороссийского казачества были изданы труды И. Попко, И. Кравцова, М.А. Караулова, Г.А. Ткачева и других русских ученых [1]. В 1912 г.

во Владикавказе вышел сборник «Терское казачество в прошлом и настоящем».

Свой вклад в рассмотрение данной проблемы внесли Н.Л. Янчевский, И.И. Ульянов, В.А. Золотов, Д.С. Бабичев, Н.П. Гриценко, Л.И. Футорянский и другие советские историки [2]. Они проанализировали социально-экономические отношения в казачьих станицах и хуторах накануне Октября, проследили процессы дифференциации казачьих хозяйств, классового расслоения населения, показали реакционную роль сословных установлений, в первую очередь, войсковой собственности на землю.

В 1967 г. в Орджоникидзе (Владикавказ) под грифом СевероОсетинского научно-исследовательского института вышла книга Д.З.

Коренева «Революция на Тереке. 1917-1918 годы», в которой автор, руководствуясь воспоминаниям видных революционных деятелей Терека и своими личными, представил краткий очерк о революции и контрреволюции на Тереке в 1917-1918 гг. Многие исторические факты и документы в книге опубликованы историком впервые.

В 1974 г. под названием «Терские казаки» в Москве были изданы историко-этнографические очерки Л.Б. Заседателевой, в которых автор исследует жизнь, быт и культуру Терского казачества середины XVI – начала XX вв. В монографии Ю.Ф. Болдырева «Борьба трудящегося крестьянства и казачества северных округов Дона за Советскую власть» [3] рассматривается борьба станичной бедноты и фронтовиков за власть Советов.

Свою теоретическую разработку проблема участия казачества в революциях и гражданской войне нашла в работах А.П. Ермолина, А.И. Козлова, М.И. Гиоева, Б.Х. Ортабаева и других ученых [4]. Изучение казачьей проблематики весьма актуально в настоящее время, проведены научные конференции, защищены диссертации.

12-13 ноября 1980 г. при содействии Карачаево-Черкесского обкома партии Научным советом Академии Наук СССР по комплексной проблеме «История Великой Октябрьской социалистической революции» и его Северо-Кавказской секцией, Институтом истории СССР Академии Наук СССР, Северо-Кавказским научным центром высшей школы, Карачаево-Черкесским научно-исследовательским институтом истории, филологии и экономики в Черкесске была проведена Всесоюзная научная конференция «Казачество в Октябрьской революции и гражданской войне». Это была первая такого рода научная конференция, в которой приняли участие известные отечественные историки, занимавшиеся исследованием этой проблемы, ветераны революции и гражданской войны. Доклады и сообщения были изданы отдельным сборником [5], который явился итогом многолетней работы историков по проблеме казачества. Вместе с тем, на конференции были выдвинуты вопросы, требовавшие дальнейшей научной разработки. В опубликованных статьях получили отражение положения дискуссионного характера, по которым среди ученых не было единой точки зрения.

В сентябре 1986 г. также при активном содействии КарачаевоЧеркесского обкома партии Научным советом Академии Наук СССР и его Северо-Кавказской секцией по комплексной проблеме «История Великой Октябрьской социалистической революции», СевероКавказским научным центром высшей школы, Карачаево-Черкесским научно-исследовательским институтом истории, филологии и экономики в Черкесске была проведена вторая Всесоюзная конференция «Казачество в революциях и гражданской войне», доклады и сообщения на ней составили сборник «Казачество в революциях и гражданской войне» [6]. Карачаево-Черкесским научно-исследовательским институтом был издан второй сборник, который явился логическим продолжением первого.

В октябре 2008 г. Департамент по делам казачества администрации Краснодарского края, Кубанское казачье войско, Кубанский государственный университет, Краснодарская региональная организация общества «Знание» России провели региональную заочную научно-практическую конференцию, которая была призвана проследить взаимоотношения казаков и горцев в широкой исторической ретроспективе. По итогам конференции издан очередной сборник [7], в котором рассмотрены вопросы хозяйственных взаимосвязей и боевого содружества казаков и народов Северного Кавказа, формирование пророссийски ориентированной северокавказской элиты, приводятся интересные сведения о службе горцев Российскому государству.

В этот период по данной проблеме были защищены диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук: В.И.

Иванова – «Аграрные отношения на Дону в период Октябрьской революции и гражданской войны», А.Ф. Глушкова – «Трудовое казачество Терека в борьбе за власть Советов» [8].

Советские историки в 60-80-е гг. ХХ в. продолжили исследования революционных идей казачества, борьбы станичной бедноты и фронтовиков за власть Советов. Однако необходимо отметить, что в исследованиях этого периода оставались мало освещенными проблемы колебания мелкобуржуазных слоев казачества в годы революции и гражданской войны, а порой и искажалась историческая действительность. Архивные документы использовались исследователями весьма односторонне. В те годы «как-то не было принято писать о тех, кто выступал в открытой или скрытой форме против утверждавшейся диктатуры пролетариата и ее олицетворения – Советов, в которых в наивысшей степени «находил выражение союз рабочего класса и крестьянства», выступавший в качестве главного принципа диктатуры пролетариата» [9].

Казачество как альтернативная сила советской власти и большевикам представлено в мемуарах руководителей белого движения, белоэмигрантов А.И. Деникина и И.А. Полякова [10], которые писали о казаках, боровшихся за идеи Февральской буржуазнодемократической революции и Временного правительства. В мемуарах А.И. Деникина «Очерки русской смуты» [11] одна из глав называется «Революция и казачество», в которой автор описывает трагические события Октябрьской революции и гражданской войны на Юге России. В своих воспоминаниях начальник штаба Донских армий и войскового штаба Генерального штаба генерал-майор И.А. Поляков «Донские казаки в борьбе с большевиками» описывает драматизм борьбы за власть на Дону и Северном Кавказе.

Накануне Октября более половины всех казаков составляли середняки. Однако, вопреки этому, известный отечественный историк Д.С. Бабичев утверждает, что основную массу казачества составляли не середняки, а бедняки (57%), исходя из этого, он приходит, на наш взгляд, к спорному выводу о том, что основная масса казачества накануне и в период социалистической революции, якобы, выступала в качестве одной из ее движущих сил, а все «трудовые массы казачества» принимали активное участие «в революционном движении рабочего класса с начала XX века, выступали на его стороне» [12]. Подобной точки зрения придерживается и Л.И. Футорянский [13]. Оба историка преувеличивают степень революционности казачества. Революционно-демократические проявления в казачьей среде, не выходившие за рамки типичной мелкобуржуазной революционности, представляют как борьбу за пролетарское дело, что не соответствовало действительности.

Новые успехи в исследовании истории казачества, его участия в революциях и гражданской войне достигнуты в 90-х г. XX в, когда стали доступны ранее закрытые архивные фонды. В стране начались демократические преобразования, способствовавшие появлению более достоверных в историческом плане трудов на прежде запретные темы.

Видный ученый С.П. Мельгунов в своей монографии «Красный террор в России» [14] впервые привел сведения о казаках, принудительно переселившихся в Архангельск («город мертвых»). В монографии И.Л. Омельченко «Терское казачество» [15], изданной Северо-Осетинским институтом гуманитарных исследований, с новых методологических позиций исследованы хронологические рамки, причины и условия образования терского казачества, его общественное устройство, характер отношений с соседними народами.

Актуальные проблемы истории и культуры казачества исследуются в научных трудах В.Г. Каламиец, А.И. Козлова, П.Г. Чернопицкого [16] и др.

В книге «Казачество: История вольной Руси» [17] писательисторик В.Е. Шамбаров представил читателю полную историю всех Казачьих Войск России от их зарождения до современности, рассказал о казачьих традициях, верном служении Отчизне, трагических временах геноцида во времена советской власти, возродил правду о славном и великом казачестве.

В работах М.Б. Беджанова, А.В. Венкова, В.Н. Чернышева, Н.Ф.

Бугая, Д.Х. Мекулова, Т.В. Таболиной, А.М. Гонова и других авторов на основе архивных документов предпринята попытка восстановить историческую правду о процессе выселения казачества, этапах его реабилитации 1925, 1935, 1943, 1990-е гг. [18].

Такова, в общих чертах, историография казачества Юга России в революциях и гражданской войне ХХ в.

Примечания:

1. Попко И. Терские казаки с стародавних времен. Вып.1: Гребенское войско. Спб.,1980; Кравцов И. Очерки о начале Терского казачьего войска.

Харьков, 1882; Караулов М.А. Терское казачество в прошлом и настоящем.

Владикавказ, 1912; Ткачев Г.А. Казаки и туземцы в Терской области (по поводу толков о казачьем многоземелье и забижении туземцев). Владикавказ, 1910; он же: Гребенские, терские и кизлярские казаки. Владикавказ, 1911 и др.

2. Янчевский Н.Л. Гражданская борьба на Северном Кавказе. Ростов-наДону, 1927; он же. Разрушение легенды о казачестве. Ростов-на-Дону, 1931;

Ульянов И.И. Казаки и Советская республика. М., 1929; Золотов В.А. Крестьянское движение на Дону в период подготовки Великой Октябрьской социалистической революции – Октябрьская революция на Дону. Ростов-на-Дону, 1957; Бабичев Д.С. Донское трудовое казачество в борьбе за власть Советов.

Ростов-на-Дону, 1969; Грищенко Н.П. Горский аул и казачья станица накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Грозный, 1972; Футорянский Л.И. Борьба за массы трудового казачества в период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую. Оренбург, 1972 и др.

3. Болдырев Ю.Ф. Борьба трудящегося крестьянства и казачества северных округов Дона за Советскую власть. Ростов-на-Дону, 1975.

4. Ермолин А.П. Революция и казачество. М., 1982; Козлов А.И. Октябрь и казачество Дона, Кубани и Терека // Вопросы истории, 1981, №3; он же. Истоки колебаний трудящегося казачества в революции // Актуальные вопросы историографии Октября на Дону и Северном Кавказе. Ростов-на-Дону, 1986;

Гиоев М.И. Антиденикинский фронт на Кавказе. Орджоникидзе, 1984; он же.

Казачество Терека в революции и в начальном периоде гражданской войны // Казачество в Октябрьской революции и гражданской войне. Черкесск, 1984;

Ортабаев Б.Х. Терское казачество накануне Великого Октября // Казачество в Октябрьской революции и гражданской войне. Черкесск, 1988 и др.

5. Казачество в Октябрьской революции и гражданской войне. Материалы Всесоюзной научной конференции. Черкесск, 1984.

6. Казачество в революциях и гражданской войне. Черкесск, 1988.

7. Казачество и народы Северного Кавказа: пути сотрудничества и службы России. Материалы заочной научно-практической конференции. Краснодар, 2008.

8. Иванов В.И. Аграрные отношения на Дону в период Октябрьской революции и гражданской войны. М., 1965; Глушков А.Ф. Трудовое казачество Терека в борьбе за власть Советов. Нальчик, 1969.

9. Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Кавказ: народы в эшелонах (20-60-е годы). М.,

1988. С. 84.

10. Деникин А.И. Очерки русской смуты. Париж, 1921; Поляков И.А.

Донские казаки в борьбе с большевиками. Мюнхен, 1962.

11. Деникин Антон Иванович (1887-1947), один из руководителей контрреволюции в период гражданской войны и военной интервенции, генерал- лейтенант (1916). Участник Первой мировой войны. С апреля 1918 г. возглавлял Добровольческую белогвардейскую армию, затем являлся главнокомандующим Вооруженными силами Юга России. После разгрома деникинщины с 1920 г.

белоэмигрант.

12. Бабичев Д.С. Указ. соч. С. 12, 17.

13. Футорянский Л.И. Указ. соч.

14. Мельгунов С.П. Красный террор в России. М., 1990.

15. Омельченко И.Л. Терское казачество. Владикавказ, 1991.

16. Каламиец В.Г. Очерки истории и культуры терских казаков. Нальчик, 1994; Козлов А.И. Актуальность проблем истории казачества XVI-XX вв. Ростов-на-Дону, 1995; он же: Возрождение казачества – история и современность (эволюция, политика, теория). Ростов-на-Дону, 1996; Чернопицкий П.Г. О судьбах казачества в советский период. Проблемы истории казачества. XVI-XX века. Ростов-на-Дону, 1995.

17. Шамбаров В.Е. Казачество: История вольной Руси. М., 2007.

18. Венков А. В чем казачий вопрос? // Дон. 1990. №2.; Беджанов М.Б.

Суверенитет, демократические движения, многопартийность и возрождение казачества. Майкоп, 1991; Казачество: истоки и возрождение. Ставрополь, 1991;

Кубанское казачество: проблемы и история возрождения. Краснодар, 1992;

Чернышев В.Н. Казачество и его традиции. Минеральные Воды, 1992; Бугай Н.Ф. Казаки – представители русского народа: проблемы реабилитации// Русский народ – историческая судьба в XX веке. М., 1993; Казачество России: проблемы возрождения // Обозреватель. М., 1993 № 28,32; он же. Экономический фактор и реабилитация казачества // Русский путь в развитии экономики. М., 1993; Таболина Т.В. Возрождение казачества. 1989-1994. М., 1994; Гонов А.М.

Русские на Северном Кавказе. 20-30-е годы. Ростов-на-Дону, 1997; Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Кавказ: народы в эшелонах (20-60-е годы). М., 1998 и др.

А.А. Байрамкулова Репрессии против казачества в период установления советской власти В конце ХХ в. в российском обществе под влиянием произошедших перемен усилился интерес к прошлому, некогда «закрытым темам» отечественной истории. Уход с политической арены КПСС, монопольно владевшей правом на интерпретацию политических событий, облегчил доступ к ранее недоступным для исследования архивным документам. Всестороннее выявление засекреченных, по тем или иным причинам, документов и материалов в архивах Российской Федерации позволяет восстановить историческую правду о трагедии казачества.

Прошлое этого военного сословия, сыгравшего заметную роль в истории России, в годы советской власти незаслуженно замалчивалось или искажалось. В настоящее время по проблемам казачества, включая репрессии против него, опубликовано немало научной и художественной литературы, между тем, актуальность их изучения вполне очевидна.

В данной статье предпринимается попытка анализа отдельных аспектов участия казачества в Октябрьской революции и Гражданской войне и их взаимоотношений с советской властью, причин и масштабов репрессий против казачества.

Ход революции, первые шаги советской власти оказывали заметное влияние на изменение роли казачества в обществе. В истории России периода установления советской власти репрессии были одной из главных составляющих государственной политики. Большевики воспринимали политический террор, как нечто, на их взгляд, естественное, присущее любой революции.

«Террор вытекает из природы революции, – писал Троцкий, – цель (социализма) при известных условиях его оправдывает» [1]. Репрессии, таким образом, явились условием существования большевистского режима, суть которого в них и состояла. По свидетельству первого наркома юстиции И.З. Штейнберга, «…террор составляет не случайную черту, а самую сущность советской системы» [2]. Главным инструментом советской власти в этот период был так называемый «красный террор».

В России до 1917 г. проживали более 6 млн. казаков. В революционных событиях на начальном этапе казачество заняло позицию нейтралитета. Но события развивались столь стремительно, что казаки встали перед необходимостью выбора. «Казачий узел» большевики разрешили революционным путем. Идеологи «мировой революции» объявили их «опорой самодержавия», «контрреволюционным сословием». Как писал Ленину один из них, И. Рейнгольд: «Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо рано или поздно истребить, просто уничтожить физически, но тут нужен огромный такт, величайшая осторожность и заигрывание с казачеством: ни на минуту нельзя забывать, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица – вооруженный лагерь, каждый хутор – крепость» [3].

Казачество первым сполна испытало репрессии советской власти. Однако необходимо иметь в виду, что еще задолго до прихода к власти большевиков против этого сословия российским правительством были начаты репрессии. Предупреждения большевиков, хорошо знавших боевую историю и менталитет казаков, о нецелесообразности их проведения против казачества, не были услышаны. Планы репрессий, названные впоследствии «расказачиванием» и вынашиваемые в России еще до 1917 г., в полной мере развернулись в советский период. И дело было вовсе не в подавлении «народных выступлений», как декларировалось советской властью. Врагами большевиков казаков неизбежно делали их здоровый консерватизм, свободолюбие, любовь к родной земле, зажиточность, более высокий уровень грамотности, а главное – историческая приверженность самодержавию и православию.

Установление советской власти проходило в условиях жесточайшей борьбы, в эпицентре которой оказалось и казачество, воспринимаемое, в определенном смысле, как сословие, враждебное широким народным массам. В качестве единственно возможной по отношению к нему политикой рассматривалось насилие. «Красный террор», оцениваемый большевиками как ответная мера по отношению к тем, кто выступал против новой власти, на самом же деле выходил далеко за пределы революционной борьбы. Наиболее жестоким образом «красный террор» коснулся казачества.

Часть населения России не приняла советскую власть и в составе белого движения стала оказывать ей вооруженное сопротивление. Нарождавшаяся новая государственность породила сложный социальнополитический конфликт, применяя жесткие меры против всех, кто, в той или иной степени, противодействовал ее становлению. Гражданская война обострила этот конфликт, приведшей к активизации эмиграции. Боевые действия, начавшиеся репрессии против, в том числе, участников белого движения, усиливавшееся противостояние с советской властью во многом определили складывавшуюся ситуацию и последовавшую за ней эмиграцию казаков. Избавившись от представителей интеллигенции, не принявших идеи советской власти, истребив или подчинив себе духовенство, советы занялись уничтожением зажиточных крестьян, в том числе и казаков, которых большевики назвали кулаками. Все это пагубно отразилось на благосостоянии всего народа.

«Красный», а вернее государственный террор особенно широко был развернут в местах массового проживания казаков – на Дону, Кубани, Тереке, Урале, в Забайкалье, Приамурье и др.

Советское руководство сосредотачивало свои усилия, в том числе на подрыве экономической базы казачества. В мае 1918 г. в Оренбуржье были сожжены станицы Донецкая, Татищевская, Донгузская, Угольная, Григорьевская, Пречистенская, Благословенская, Владимирская, Ильинская [4]. В этом же году большевики провели серию репрессий в Забайкалье, в ходе которых уничтожены 16 станиц: Абагайтуевская, Цаган-Олуевская, 2-я Чиндатская, ЧиндантГродековская, Могойтуевская, Дурулгуевская, Манкечурская, Донинская и др. У казаков этих станиц, бежавших в Монголию, были сожжены дома, разграблен сельскохозяйственный инвентарь, расхищен хлеб, угнан скот. В ответ на это в 1918 – 1920 гг. казаки Забайкалья стали формировать свои отряды, впоследствии вошедшие в воинские подразделения атамана Г.М. Семенова[5]. Против репрессий советской власти выступила и часть терского казачества. В 1918 – 1919 гг.

в ряде станиц Терека и Сунжи: Ермоловской, Калиновской, Заканюртовской (Романовской), Самашкинской, Михайловской и ряда др.

прокатились восстания. После жестокого их подавления частями 8-й Кавказской Трудовой Армии ее командующий А. Медведев на 8 час.

отдал эти станицы на разграбление. Все казаки были высланы из этих станиц. В 1918 – 1919 гг. по указанию Чрезвычайного Комиссара Юга России Г. К. Орджоникидзе была проведена серия мер по выселению терских казаков из станиц Северной Осетии [6].

Под проведение репрессий советской властью была подведена определенная юридическая база. 24 января 1919 г. вышла директива Оргбюро ЦК ВКП (б), которая сыграла важную роль в «юридическом» оформлении политики советской власти в отношении казачества. Данный документ широко известен многим современным историкам, которые довольно подробно его проанализировали и прокомментировали. Тем не менее, он продолжает интересовать исследователей, т. к. дает ясное и недвусмысленное представление о политике советской власти относительно казачества. В директиве отмечалось, что «последние события на различных фронтах в казачьих районах – … продвижение в глубь казачьих поселений и разложение среди казачьих войск – заставляют … дать указания партийным работникам о характере их работы при воссоздании и укреплении советской власти в указанных районах. Необходимо, учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную (выделено нами – А.Б.) борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость … недопустимы.

Поэтому необходимо:

1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.

2. Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.

3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.

4. Уравнять пришлых «иногородних» к казакам в земельном и во всех других отношениях.

5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.

6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.

7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.

8. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания.

ЦК постановляет провести через соответствующие советские учреждения обязательство Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли» [7].

В ответ на эти требования местные власти стали увлекаться «расказачиванием». У многих из них сложилось впечатление, что директива Оргбюро ЦК требует репрессий к большинству казачьего населения, так как оно прямо или косвенно участвовало в борьбе против советской власти. Помимо массовых расстрелов на местах были организованы продотряды, отнимавшие продукты; станицы переименовывались в села, само название «казак» оказалось под запретом.

Директива, подписанная Я. Свердловым, дополнялась и развивалась разного рода постановлениями. Так, например, предписывалось «поставить в порядок дня политику репрессий по отношению к казачеству, политику экономического и как подобного ему красного террора... С казачеством, как с обособленной группой населения, нужно покончить» [8].

3 февраля 1919 г. появился секретный приказ № 171 председателя РВС Республики Троцкого «О расказачивании». В этот же период директива Донбюро ВКП (б) прямо предписывала:

а) физическое истребление, по крайней мере, 100 тысяч казаков, способных носить оружие, т.е. от 18 до 50 лет;

б) физическое уничтожение так называемых «верхов» станицы (атаманов, судей, учителей, священников), хотя бы и не принимающих участия в контрреволюционных действиях;

в) выселение значительной части казачьих семей за пределы Донской области;

г) переселение крестьян из малоземельных северных губерний на место ликвидированных станиц.

Учитывая такую жесткую постановку вопроса, местные партийные и советские органы начали поголовное расказачивание. Запрещалось ношение военной формы и лампасов. Часть станиц переименовывали в волости, хутора – в села. Во главе станиц ставили комиссаров, населенные пункты облагались денежной контрибуцией, разверстываемой по дворам. За неуплату производились расстрел или ссылка в концлагеря. На сдачу оружия, в том числе старых шашек и кинжалов, отводилось три дня. Не выполнившие этот приказ подвергались расстрелу или отправке в ссылку на Север.

Директиву центра на местах трактовали по-своему и доводили, порой, до крайности. В этом отношении показательна ситуация, сложившаяся на Дону. Там арестовывали людей только за то, что они по мобилизации были в войсках Краснова. Расстреливали семьи казаков, ушедших с белыми. По хуторам разъезжали трибуналы, которые производили немедленные расправы. Карательные отряды отбирали скот, продовольствие. Некоторые работники советских учреждений Дона открыто проповедовали лозунг: «Пока не вырежем казачество и не населим пришлым элементом Донскую область, до тех пор советской власти там не бывать». Такая постановка вопроса поддерживалась далеко не всеми представителями власти. Член Казачьего отдела ВЦИК М. Данилов отмечал: «Разве для того казачество осталось, чтоб его убивали, без оружия в руках, ведь мы фактически обманули и побили их» [9].

Нельзя утверждать, что казачество безропотно подчинялось репрессиям. На многих территориях, занятых Красной армией, действовало белогвардейское подполье, возглавившее стихийное восстание доведенных до отчаяния казаков. Во многом этому способствовали действия карательных частей Красной Армии. 16 марта 1919 г. ЦК партии большевиков по предложению Г. Сокольникова приостановило секретную директиву по проведению репрессий. Но каких-либо иных методов борьбы с повстанцами советское командование не признавало.

Например, член Реввоенсовета Южного фронта Колегаев приказал войскам, действовавшим против восставших казаков, применять по отношению к повстанцам:

«а) сожжение восставших хуторов;

б) беспощадный расстрел всех без исключения лиц, принимающих прямое или косвенное участие в восстании;

в) расстрел через 5 или 10 человек взрослого мужского населения восставших хуторов;

г) массовое взятие заложников из соседних и восставших хуторов;

д) широкое оповещение населения хуторов, станиц и т. д. о том, что все станицы и хутора, замеченные в оказании помощи восставшим, будут подвергаться беспощадному истреблению всего взрослого мужского населения и предаваться сожжению…» [10]. Советские войска двинулись по объятой восстанием территории, выполняя жестокий приказ.

Привести все факты террора красных на Кубани, ограничиваясь временными рамками изучаемого периода, в одной статье невозможно. Арестовать невиновного человека именем советской власти мог, практически, каждый красноармеец. Выяснить причину ареста, проследить место содержания и судьбу арестованных нередко представлялось весьма затруднительным. Обыски и реквизиции перерастали в повальный грабеж частного и общественного имущества. У казаков отнималось все, начиная со скота, строевой лошади и кончая детской рубашкой. Награбленное имущество передавалось начальству. Советская власть разрушала казачьи хозяйства, подвергая их земельному переделу. Семьи и вдов казненных казаков лишали даже клочка земли.

Затянувшаяся борьба с казачеством изматывала силы большевиков и, в определенном смысле, дискредитировала саму идею мировой революции. Разрешение вопроса советская власть видела в «расказачивании». Однако, единого понимания этого процесса у большевиков не было. Некоторые рассматривали «расказачивание» как уравнивание казаков с «неказаками» в экономическом отношении, другие – как уничтожение казаков. Разрешение вопроса было передано на усмотрение местных властей, а Казачьему отделу ВЦИК оставалось лишь сожалеть, что вопросы чрезвычайной важности, нередко затрагивающие основы казачьего быта, установившегося веками, рассматриваются и решаются безо всякого участия со стороны Казачьего отдела ВЦИК.

В 1919 г. центральное и местное руководство повсеместно начинает принимать различные меры по проведению в рамках репрессий массового переселения казаков на Север, рассредоточения между местным населением с целью ликвидации казачества как такового. Продолжая политику репрессий, в мае 1919 г. Президиум ВЦИК рекомендовал создать в некоторых губернских городах специальные концентрационные лагеря для высылаемых казаков, что знаменовало собой новый этап их репрессий. Выполняя эти распоряжения, развернув государственный террор против казаков, несогласных с советской властью, большевики насаждали в казачьих станицах вооруженные отряды, члены которых расстреливали казаков за малейшее непослушание. Проводя политику массового уничтожения казаков, советская власть, по сути, объявили их вне закона.

Особую «старательность» в исполнении мер по организации репрессий проявил Уральский областной Революционный комитет, издавший в начале февраля 1919 г. инструкцию, в которой предписывалось: «объявить вне закона казаков, и они подлежат истреблению» [11]. Для этих целей спешно готовились новые концентрационные лагеря и использовались старые. В докладной записке в ЦК РКП (б) члена Казачьего отдела ВЦИК Ружейникова в конце 1919 г. было отмечено, что уральские казаки до сих пор продолжают оказывать планомерно продвигающейся в глубь уральских степей Красной Армии «самое отчаянное сопротивление» [12]. Большую роль в деле продления ожесточенной борьбы с уральскими казаками сыграли, помимо всего прочего, приемы насаждения советской власти среди уральских казаков.

Уральский ревком вступил на жесткий путь преследования казачества, которое, практически, все огульно признавалось контрреволюционным и кулаческим. Для реализации этих мер был издан целый ряд карающих циркуляров и инструкций для сельских и волостных Советов. Возвращающиеся беженцы часто не впускались в свои станицы, дома. Домашнее имущество, сельскохозяйственный инвентарь и домашний скот расхищались. Ревкомом были разработаны проекты не только о выселении «кулацкого казачества», но и переселении на его место крестьянской бедноты центральных губерний. В ответ на это казачество поднимало восстания в тылу, которые жестоко подавлялись. В ночь с 6 на 7 мая 1919 г. из содержащихся в Уральской тюрьме 350-400 чел. 9-го и 10-го Уральских казачьих полков, перешедших на сторону красных еще в марте 1919 г., было расстреляно 100-120 чел. Часть арестованных без всякого суда и следствия были утоплены в реке Урал [13].

Откровенная политика полного искоренения казачества проводилась и в других местах Сибири. Делегат от Омска на I Всероссийском съезде трудовых казаков Полюдов вообще заявил, что казаков в Сибири нет и больше никогда не должно быть [14].

Казачество Дона, Кубани, Терека, Урала, Оренбуржья, Забайкалья, Приамурья и ряда других казачьих регионов негативно восприняло эти акции. Многие руководители казачьих формирований в ответ стремились активизировать борьбу с большевиками, несмотря на все проблемы и разногласия, которые имели место в казачьей среде.

Пытаясь оправдать репрессии, 21 декабря 1920 г. на совещании в Казачьем отделе ВЦИК отмечалось, что в 1919 г. казачество в массе своей примкнуло к реакции, причем не только кулаки, но и середняки, и «трудовики» [15]. Это привело к дальнейшему обострению ситуации, чем воспользовались большевики и ужесточили репрессии. В 1919 – 1920 гг. на Тереке были выселены казаки из Кохановской, Ильинской, Ермоловской, Заканюртовской, Самашкинской, Михайловской, Фельдмаршальской, Сунженской, Тарской, Акиюртовской и ряда других станиц. Угонялся скот, уничтожались сельскохозяйственный инвентарь, мебель, домашняя утварь. Снимались даже окна и двери с домов и построек. Казаки, оказывавшие сопротивление, либо расстреливались, либо арестовывались. Земли, скот и личное имущество, принадлежавшие казакам, конфисковывались [16].

После разгрома армии Деникина в марте 1920 г. против казачества был направлен очередной удар. В казачьих областях по положению от 18 марта 1920 г. утверждались революционные трибуналы, «…меры которых [были] не ограничены» [17]. Как отмечала «Независимая газета» от 12 мая 1991 г., всего за годы гражданской войны было уничтожено 1250 тыс. казаков.

Итоги политики, проводимой большевиками, были удручающими и по отношению к казачеству Северного Кавказа. По данным за 1918 – 1920 гг., представленным председателем казачье-крестьянской делегации Терской области Шабуниным, по Грозненскому, Пятигорскому, Владикавказскому, Нальчикскому округам было убито 108 чел. (гражданского населения), ранено – 14, пленено – 11; угнано крупного рогатого скота – 1469 голов, лошадей – 1374 головы, баранов – 3835 [18].

Загрузка...

Лагеря военнопленных в Донецком и Хоперском округах и г.

Ростове, активно использовались для содержания арестованных казаков и офицеров, значительная часть которых была впоследствии расстреляна или отправлена на Север [19].

Репрессии продолжались и в другом направлении. Например, в Астраханской губернии отказались возвращать земли, незаконно отнятые у казаков. Казачеству запрещалось пользоваться лесными угодьями и заниматься рыбной ловлей. Всех недовольных репрессиями арестовывали. В Царицынской и Астраханской губерниях все концлагеря были переполнены казаками. Например, в Астраханской губернии в них содержалось до 2000 казаков разных казачьих войск [20].

Особым направлением в работе с казачеством явилось продолжение процесса по расказачиванию, в результате которого, так же как и в других казачьих регионах, ликвидировались станицы, вводились волости; поселки преобразовывались в села, получавшие новые названия. Советской властью осуществлялось насильственное вмешательство в казачий быт, ликвидировалось казачье самоуправление, казаки принудительно «загонялись» в коммуны, что, естественно, отрицательно воспринималось ими. Казачество занимало все более негативную и выжидательную позицию по отношению к новой власти.

Таким образом, советской властью в первой половине 1920-х гг.

была реализована политика притеснений казачества, которая носила ярко выраженный характер массовых репрессий. Были реализованы меры по уничтожению экономической базы и выселению казаков из мест их традиционного проживания. Принудительное переселение привело казачество к отрыву от земли, утрате обычаев и традиций, затруднило адаптацию в новых местах проживания. Те, кто открыто не подчинялся указаниям центра и местных органов власти, подвергались выселению. Казаки, которые сопротивлялись этим жестоким мерам, были репрессированы. Многие из них помещались в концлагеря, выселялись на Север, подвергались расстрелу. Репрессии против казачества были одной из причин исчезновения казачества – как внушительной военной организации Российского государства.

Примечания:

1. Пронштейн А. За землю, за волю. Ростов-на-Дону. 1964.С. 256-257.

2. Алиев И.И. Этнические репрессии. М., 2008.С.87.

3. Белозерцев С.В., Дуванова Л.Н. Механика смерти // Красный террор времен перестройки. М.,1993.С.96.

4. Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. Париж, 1928. С. 77.

5. Там же. С.79.

6. Архив объединенного музея г. Владикавказа. Ф. 372. Оп.1.Д. 2.Л. 9.

7. ГАРФ Ф.Р. 1235. Оп.84. Д. 8. Л. 36.

8. Там же. Л.39.

9. Российское казачество. Научно-справочное издание. М., 2003. С.87.

10. Там же. С.89.

11. Машин М.Д. Оренбургское и уральское казачество в годы Гражданской войны. Саратов,1984. С. 197.

12. Там же. С. 199.

13. Там же. С. 208.

14. Долгих А.И. Состояние хозяйства и классовое расслоение сибирского казачества в конце 19-начале 20 вв. Омск,1970. С. 36.

15. Российское казачество … С. 91.

16. Там же. С. 98.

17. Там же. С. 104.

18. ГАРФ. Ф.Р.- 1235. Оп. 95. Д. 517. Л. 248.

19. Там же. Оп. 84. Д. 9. Л. 215-216.

20. ГАРФ. Ф. Р.- 1235. Оп. 84. Д. 9. Л. 320.

Т. Б. Берсиров Особенности патриотического воспитания казачьей молодежи Сложные социально-политические и экономические процессы, происходящие в нашей стране, привели к изменению ценностных ориентаций молодежи, деформировали некоторые идеалы, убеждения и взгляды. Размытость современных понятий «патриотизм», «честь», «долг», «совесть», «достоинство», «любовь» вносит свой негативный вклад в морально-психологическое состояние общества. Поэтому забота о патриотическом воспитании молодежи приобретает для нашего государства судьбоносное значение.

Возрождение патриотизма – шаг к возрождению России. Именно патриотизм является духовным достоянием личности, одним из важнейших компонентов общественного сознания и фундамента общественной и государственной систем, составляет духовнонравственную основу их жизнедеятельности.

Патриотическое воспитание – это целенаправленное формирование у граждан страны любви к Родине, готовности к ее вооруженной защите. Основными задачами

патриотического воспитания являются формирование у граждан патриотического самосознания, воспитание верности боевым и героическим традициям Российской армии.

Оно осуществляется совместными усилиями семьи, школы, трудового коллектива, органов государственной власти, общественных организаций, средств массовой информации, творческих союзов.

В Концепции государственной политики по отношению к казачеству, одобренной Постановлением Правительства Российской Федерации от 22 апреля 1994 г. № 355 отмечено: «Возрождение традиционной для России государственной службы казачества является одним из элементов становления новой российской государственности, укрепления ее безопасности.

…Культура, традиции, обычаи казачества складывались под воздействием государственной службы и особого уклада жизни, поэтому без восстановления традиционного государственного статуса казачества невозможно возрождение казачества в целом». Этот же подход к возрождению казачества подтверждает Федеральный закон «О государственной службе российского казачества», принятый Государственной Думой РФ в 2005 г. [1] Уникальность казачества состоит в том, что среди враждебного окружения оно смогло составить сильную демократическую, свободолюбивую и религиозно-идейную общину, с особым говором, нравами и обычаями, а главное – рыцарской идеей «лечь костьми за обиженных и угнетенных, за свои родные земли и православную греческую веру на удивление всему миру и на славу своим потомкам» [2].

В основе казачьей идеологии и морали всегда лежало выполнение воинского долга перед Отечеством. Этот долг казаки честно исполняли во всех войнах, казачество по праву считалось самым патриотичным слоем общества. Патриотизм, неразрывно связанный в России с преданностью престолу и вере предков, был краеугольным камнем казачьей психологии. Триединая формула «За Веру, Царя и Отечество» определяла основные направления воспитания молодых казаков и служила в дальнейшем их «символом веры» на протяжении всей жизни [3].

Исторически сложившиеся условия, в которых происходило зарождение кубанского казачества, явились предпосылкой для формирования собственных психологических особенностей сознания кубанцев. Фактически синтезировав черты разных народов, при наличии общего языка, религии, образования и столетий совместной жизни под властью общероссийского государства, кубанские казаки оказались непохожими ни на кого, в результате чего они смогли создать своеобразную традиционную культуру, оказывающую существенное влияние на все стороны их деятельности.

Традиционная культура казачества Кубани не только теснейшим образом связана с его бытом, но и охватывает все стороны жизнедеятельности казачества. Именно традиционная культура (система ценностей, обычаи, верования и военно-профессиональные знания, язык и обряды, одежда и пища и др.) способствовала воспитанию привязанности казаков к своей культурной среде или к родной гражданственности, которая является естественным основанием патриотизма.

На формирование патриота существенное влияние оказывали следующие традиционные ценности, которыми дорожили и сознательно культивировали казаки: коллективизм и, как высшее его проявление, – братство; моральные принципы, а также казачье войсковое право; религиозность, православность характера мышления казака;

семейный уклад; военно-профессиональные знания, выработанные эмпирическим путем и др. [4] Традиционная культура оказывала существенное влияние на педагогические взгляды казачества на патриотическое воспитание, специфика которых определяется, в первую очередь, его жизненным укладом, который в XIX – первой четверти XX вв. состоял из взаимосвязанных, во многом перекрывающих друг друга, но, вместе с тем, достаточно самостоятельных «миров»: военного и гражданского. При этом военная сторона жизнедеятельности казаков являлась определяющей, так как именно войсковой «мир», основанный на многовековых традициях казачества, сформировал своеобразный в духовном плане тип личности: воина-защитника.

Следует также отметить, что при исследовании педагогических взглядов казачества в нашей работе были также учтены положения о соотношении общечеловеческого и национального, выдвинутые Н.А.

Бердяевым, В.С. Соловьевым, А.С. Хомяковым и др. [5] Общие закономерности патриотического воспитания, свойственные разным народам, характеризуют и воспитательные процессы кубанского казачества: наличие идеала личности, зафиксированного в фольклоре, эпосе и других источниках казачьей культуры и представляющего систему общечеловеческих ценностей; активное включение ребенка в реальную человеческую деятельность (игра, труд, военнопрофессиональная деятельность и др.); общинно-групповой характер патриотического воспитания и военно-прикладного обучения. Эти закономерности составляют сущностное ядро педагогических взглядов казачества на воспитание будущих защитников Отечества.

Основная идея педагогических взглядов кубанских казаков на воспитание молодого поколения заключалась в том, что человек воспитуем и обучаем, что самое ценное человеческое качество – «добродетель» и его необходимо прививать, ему необходимо учить, так как причиной многих человеческих пороков является незнание и невежество. Добродетель в представлении казаков – есть умение хорошо поступать, а хорошо поступать умеет тот, кто знает, как именно надо поступать. Таким образом, поведение казака зависит от знания, а связующим звеном между знанием и поведением выступает воспитание.

Важнейшим элементом педагогических взглядов казачества на воспитание будущих защитников Отечества является совокупность эмпирических знаний, накопленных казаками в области воспитания и их практической деятельности по подготовке молодого поколения к взрослой жизни, сформированных в определенных условиях, к которым мы относим: природно-географические факторы (среду обитания казаков), влиявшие на воспитание, в первую очередь мужчины-воина, защитника; национально-этнические особенности, влияющие на обеспечение, с одной стороны, поликультурности, а с другой – осознания себя защитником Российского государства; характерные особенности казачьего быта, основанные, с одной стороны, на «жесткой»

иерархичности и подчинении старшему, а с другой – на уважении личности каждого казака, в том числе и малолетнего; особые нравственные ценности (любовь к Отчизне, семье, верность в дружбе; готовность защищать слабых; свободу и независимость; уважение к женщине и старикам; культ силы и здоровья; веру, милосердие; героизм и самопожертвование), религиозную основу казачьей духовности.

Непрерывность воспитательного процесса, характерного для системы воспитания кубанских казаков, обеспечивала формирование и развитие особого характера, опыта нравственного поведения, самосохранения, саморазвития и жизнетворчества, т.е. определенного типа личности, в наибольшей степени соответствующего социальным, региональным и этническим идеалам казачьего общества, несущего в своем мировоззрении коллективную память народа, отраженную в традициях, обычаях, обрядах.

Адекватность педагогических взглядов кубанского казачества на воспитание воина-патриота требованиям, предъявляемым к казаку – защитнику Отечества, можно показать на примере использования следующих критериев: реалистичности (соответствия историческому аспекту, социальному заказу на формирование и развитие определенных качеств и характеристик личности казака – верности Отечеству, взаимовыручки, уважения к старшим, свободолюбия и т.п.); системности (соответствия структуры и содержания системы патриотического воспитания подрастающего поколения целям подготовки казака – защитника Отечества); контролируемости (обеспечения диагностики конечной и промежуточной целей воспитания); внутренней логики (обусловленности задач воспитания природно-географическим факторам, национально-этническим особенностям и нравственным ценностям кубанского казачества); направленности на достижение конкретных результатов в воспитательной деятельности (восприятие и неукоснительное следование традициям кубанского казачества).

В целом, педагогические взгляды казачества на воспитание будущих защитников Отечества можно охарактеризовать определенными принципами, анализ которых указывает на их общность не только с принципами воспитания современной педагогики, но и с принципами воинского воспитания, описанными профессором А.В.

Барабанщиковым [6]:

1. Целенаправленность воспитания детей, выразившаяся в существующем у казаков идеале человека, несущего качества, присущие конкретному субэтносу (это система общечеловеческих ценностей, главными из которых являются любовь к Отечеству, нравственные начала человека и др.). Носитель отведенной ему военно-сословной функции защитника Отечества, юный казак стремился, прежде всего, к тому, чтобы максимально соответствовать установленному казачьим обществом типу.

2. Природосообразность воспитания, выразившаяся, во-первых, в рассмотрении человека как части природы, а во-вторых, как следствие необходимости уважения, любви и сохранения природы, своего народа, Отечества.

3. Общинный характер обучения и воспитания у казаков отражался в том, что дети – это забота не только семьи, но и рода, общины, региона в целом. Это и породило необходимость появления общественных воспитателей, которые на основе использования казачьих традиций нашли своеобразную форму казачьего воспитания – наставничество старшего поколения.

4. Уважение старших, почитание их как носителей мудрости народа, его традиций и идеалов.

Педагогические взгляды казачества выражаются также в целях и задачах воспитания будущих защитников Отечества. Основную цель в воспитании молодого поколения казаки видели в формировании физически развитого воина-патриота, защитника Отечества.

Эта цель позволяла решать адекватные ей задачи:

– приобщение личности молодого казака к системе культурных ценностей, отражающих богатство общечеловеческой и казачьей культуры;

– раскрытие общечеловеческих моральных норм (доброты, взаимопонимания, сочувствия, верности т.д.) на конкретных примерах из истории и быта казачества, в том числе и собственной семьи;

– формирование и развитие чувства патриотизма в единстве общечеловеческих и этнических ценностей; воспитание уважения к России и малой родине; стремления к сохранению и развитию славы и богатства Отечества;

– формирование отношения к общефизической и военноприкладной подготовке как к социально и личностно значимой потребности и факту, обеспечивающему благополучие как самого казака, так и Кубанского казачьего войска.

Решение перечисленных задач обеспечивало возможность заложения фундамента культуры личности патриота, которая вызывала к жизни потребность строить и защищать мир, общество, семью, себя.

Ценность педагогических взглядов казачества на воспитание будущих защитников Отечества проявляется, прежде всего, в том, что они наполнены персоналиями – примерами для подражания. Кодекс рыцарской чести кубанского казака (Заповеди казака Игната – конец XVIII в.) включал: любовь к Отчизне, семье, верность в дружбе; готовность защищать слабых; свободу и независимость; уважение к женщине и старикам; культ силы и здоровья; веру, духовность, милосердие; героизм и самопожертвование [7].

Заметим, что история кубанского казачества не содержала примеров существования каких-либо специальных воспитательных структур, призванных помочь ему решать задачи планомерной социализации и развития детей по типу «казак-патриот». С этим успешно справлялась семья, опытные казаки-наставники, станица в целом; ведь казачество – это, прежде всего, определенное мировоззрение, образ и стиль жизни, осознание своей миссии, впитываемые буквально с молоком матери. Поэтому механизм влияния традиций кубанского казачества на воспитание воина-патриота в середине XIX – начале XX вв. можно представить в следующем виде.

Взгляды казачества на воспитание фиксировались в специальных рекомендациях и руководствах: наставлениях, заповедях – запретах, заповедях – разрешениях, советах по воспитанию, пословицах и поговорках.

Сформировавшиеся на протяжении многих веков представления об идеале казака легли в основу всех компонентов системы воспитания молодого поколения в казачьей культуре. Сказки, песни, героический эпос, народные промыслы становились важными средствами обучения и воспитания.

Таким образом, как показывает анализ сложившейся системы педагогических взглядов кубанского казачества на патриотическое воспитание, в ее основе заложен личностно-ориентированный подход при оптимальном сочетании интересов личности, коллектива, общества, государства. Следовательно, объективным конечным «продуктом» в процессе воспитания кубанским казачеством молодого поколения являлась личность, признающая гуманистические нормы и ценности, проникнутые идеалами служения Отечеству, духом патриотизма и коллективизма.

В процессе эволюции казачеством были выработаны различные формы, методы и средства передачи социального опыта, основанные на традициях. Именно традиции придают казачеству своеобразие и личностную индивидуальность, именно они есть проявление той родовой памяти, того генетического, что определяет «органику» современного состояния исторической системы воспитания и закладывает основы ее жизнеспособности в будущем.

В результате традиции кубанского казачества, включенные в жизнедеятельность подрастающего поколения, оказываются важнейшим компонентом воспитательной среды.

Средствами военно-патриотического воспитания кубанского казачества являются, прежде всего, предметы материальной и духовной культуры (войсковые регалии, военная атрибутика кубанского казачьего войска, казачий фольклор – песни, пословицы, поговорки, сказы и т.п.), которые используются для решения педагогических задач: воспитания взаимопонимания, сочувствия, верности, развития ловкости, отваги, смелости, задора, чувства патриотизма, стремления к сохранению и развитию славы и богатства Отечества и т.д. На военно-патриотическое воспитание кубанского казачества существенное влияние оказывают также и различные виды деятельности (игра, обучение, труд, общение, войсковая служба и т.п.).

Заботясь о совершенствовании традиционных средств патриотического воспитания, казаки стремились сделать их как можно более разносторонними и гармоничными. Это выражалось в том, что средства патриотического воспитания изменялись по мере взросления ребенка. Так, в воспитании малышей использовались как игровые военные символы: деревянные коники, шашки, мечи, игрушечные знамена; обрядовые символы: пуля, шашка, конь, одежда, прическа, так и сама игровая деятельность, направленная на формирование таких качеств личности, которые были необходимы казаку для успешного выполнения обязанностей военной службы.

В подростковом и юношеском возрасте средства воспитания усложнялись. Ими становились настоящие атрибуты военной жизни:

шашки, кинжалы, ружья, обмундирование, кони; молодежь активно включалась в трудовую и начальную военно-профессиональную деятельности.

Во взрослом казачьем обществе (в Кубанском казачьем войске) к атрибутам военно-патриотического воспитания предыдущего возрастного этапа добавлялись боевые знамена и регалии; ведущим видом деятельности казаков становилась военно-профессиональная деятельность.

Традиции кубанского казачества также выступают и как основа методов воспитания, направленных на формирование и становление личности будущего защитника Отечества. Военная организация, с одной стороны, и демократическое устройство казачьего общества, с другой стороны, предопределяли использование таких традиционных для казаков методов воспитательного воздействия на детей, как беседа, разъяснение, убеждение, приучение, поощрение, наказание, одобрение, личный пример, показ, упражнения, осуждение и т.д.

Таким образом, традиции пронизывали гражданскую и военную жизнь казачьей общины, в которую были непосредственно вовлечены все, от мала до велика. Участие рядом со взрослыми во всех важных станичных делах: воинских смотрах, сборах казаков в поход, уличных поединках, игрищах носило для юношей, подростков, детей младшего возраста инициирующий характер.

Маленькие казачата видели возможности «личностных достижений», даже оставаясь иногда лишь зрителями захватывающих зрелищ.

Примечания:

1. http://www.government.ru/gov/priorities/docs/15139 // Интернет-портал Правительства Российской Федерации.

2. http://histua.com/ru/istoriya-ukraini/ukrainskie-zemli-v-period-kazachestva/ kazachestvo.

3. Савельев А.П. Древняя история казачества. М.: «Вече», 2004.

4. См., например: Очерки истории Кубани: с древнейших времен по 1920 год. Краснодар, 1996. С. 302; Картины былого Тихого Дона: Краткий очерк истории войска Донского. М.,1992. Т. 1. С.15.

5. См., например: Бердяев Н.А. Душа России // Русская идея: Сб. произв.

рус. мыслителей. М., 2002. С.296; Соловьев В.С. Русская идея // Там же. С.238.;

Хомяков А.С. О старом и новом. М. 1988. С. 155.

6. См.: Махрова Т. К. Взаимоотношения казачества и государственной власти в XVIII-начале XX вв. На материалах Оренбургского и Уральского казачьих войск // дис. док. ист. наук. Челябинск, 2004.

7. Гомзякова Н.Н., Коровин В.М. Педагогические взгляды кубанского казачества на патриотическое воспитание молодежи // Вестник. Воронеж, 2006.

№.10. Т. 2. С. 35-43.

Г. И. Бондаренко Современное состояние казачьей культуры

Последние десятилетия российской действительности стали временем серьезных испытаний для многих сфер жизнедеятельности людей, и культура в этом перечне занимает одно из первых мест. Отрицание прежних идеалов, ценностей, разрушение устоявшегося мировоззрения болезненно сказались на людях, создав ситуацию культурного шока, и последствия этой «шоковой терапии» не преодолены до сих пор. Рыночные отношения, став одним из главных рычагов прогресса в экономике, послужили причиной регресса в культуре, ибо коммерческий интерес далек от духовных ценностей, не имеющих ничего общего с бизнесом. Необходимо было опереться на такие идеалы в культуре, которые были бы неподвластны политическим вихрям и выражали бы сущностную основу бытия человека, его этнические корни, и такие ценности могла нести в себе традиционная народная культура. Эта востребованность народной культуры с ее тысячелетними традициями вызвала движение за ее возрождение, особенно в регионах России, где в народе еще сохранилась связь с традициями прошлого. Одним из таких регионов является Кубань.

За последние 90 лет народная культура и Кубани, и России в целом претерпела многое – от периода жесткого давления и запрещения некоторой ее части до периода «замаливания грехов» и возвеличивания, и в этих перипетиях многое в народной культуре было утрачено.

Вернуть народные традиции, обычаи в повседневную жизнь, дающие человеку чувство укорененности, этнической самоидентификации, возможность противостоять глобальным тенденциям «массовизации»

культуры и многое другое является актуальной задачей культурной политики. Об этом все более настойчиво говорится с самых высоких трибун. Так, на специальном заседании Государственного Совета РФ, состоявшемся 26 декабря 2006 года, традиционная народная культура была представлена как национальная идея государства, как особая парадигма его развития [1]. Однако возрождение традиционной народной культуры сопровождается рядом проблем, одной из которых является ее (народной культуры – Г.Б.) недостаточная изученность в культурологическом и социологическом плане. До сих пор в представлениях многих людей традиционная народная культура связывается исключительно с крестьянством, мало изученными остаются ее современные городские формы, с расширением коммуникационных возможностей развиваются новые формы традиционных жанров народной культуры (интернет-фольклор), которые также требуют своего осмысления. С утратой естественных форм преемственности, связанные с семьей, общиной, эти функции трансляции культурного опыта приходится брать на себя иным социальным институтам, и этот аспект также содержит в себе много нерешенных вопросов. Требуют своего постоянного изучения проблемы взаимосвязей народной культуры с профессиональным искусством и массовой культурой в условиях их динамичного развития, и в рамках данной проблемы дискуссионными продолжают оставаться вопросы вторичных форм народной культуры.

Региональной особенностью развития народной культуры являются вопросы возрождения кубанского казачества, восстановления его базовых традиций, и этот процесс также сопряжен с различного уровня проблемами, требующими своего решения. Это вопросы социального определения казачества, его комплексного возрождения и развития, в ходе которых осуществляется тесная взаимосвязь его базовых элементов – сословных и этнокультурных, вопросы адаптации к современным социокультурным реалиям, актуализация наиболее значимых компонентов традиционной культуры казачества, вопросы развития образования казачьей направленности. Указанные направления представляют собой ряд проблем, решение которых имеет серьезное теоретическое и практическое значение и является существенным вкладом в процесс оптимизации современных проблем традиционной народной культуры.

Исходя из выше изложенного, можно сделать некоторые выводы:

1. Народная культура является основополагающей в общей системе культуры и обладает такими устойчивыми характеристиками, как традиционность, этничность, полисоциальность и включенность в нее духовной и материальной основ жизнедеятельности людей. В современной социокультурной ситуации такие свойства народной культуры, как коллективность творчества, непрофессиональный характер, синкретичность ее видов становятся менее значимыми и не относятся к числу ее безусловных свойств.

2. Сохранение и развитие духовного и материального наследия в народной культуре кубанского казачества тесно связано с преемственностью. В современных условиях наблюдается минимизация роли семьи, общины, а также Кубанского казачьего войска в преемственном процессе и передача трансляционных функций иным социальным институтам (образование, средства массовой информации, сфера досуга, музеи, концерты, выставки, фестивали и т.д.). Данная трансформация обусловлена такими факторами, как урбанизация, глобализация, расширение средств коммуникации и трансляции культурного опыта, а также идеологизация культуры.

3. Взаимодействие народной культуры с профессиональным искусством как частью элитарной культуры в настоящее время приобретает все более интенсивный характер. Особенностью профессионального искусства является опора на индивидуально-личностное начало, на самовыражение художника, и этот аспект все больше актуализируется в народной культуре кубанских казаков. С исчезновением аутентичной среды бытования народного искусства вторичные формы фольклора становятся естественным продолжением жизни народной культуры, адаптированной к новой среде. Приобретая новые качества, народные песни, танцы, инструментальная музыка и т.д. неизбежно теряют элементы аутентичности, но, осуществленная на высоком профессиональном уровне эта трансформация оправданна, ибо позволяет актуализировать, раскрыть потенциальные возможности образцов народного творчества, сохранить базовые ценности традиционной культуры. Поэтому важнейшей проблемой такой синтезации культур является бережное отношение к фольклору, подчеркивание, а не нивелирование ее сущностных свойств, и ярким образцом такого взаимодействия является творчество Кубанского казачьего хора.

Взаимосвязь народной культуры с профессиональным искусством осуществляется преимущественно по следующим направлениям:

целостное влияние народной культуры на профессиональное искусство без конкретных заимствований; включение цитат из народного творчества в произведения профессиональных авторов; сценические формы фольклоризма; популяризация авторских сочинений, приобретающих статус «народных»; формирование и развитие особого пласта культуры промежуточного уровня (постфольклор, промежуточная культура, примитив, наивное искусство и др.). Последний аспект взаимодействия характеризуется такими проблемами, как малоизученность в культурологическом плане, множественность определений данного феномена, размытость границ ее функционирования, недостаточная изученность современных форм.

4. Сопоставление народной и массовой культур обнаруживает следующую взаимосвязь: так же как и народная культура, массовая обращена ко всем слоям населения и универсальность народной культуры в прошлом заменяется универсальностью массовой в настоящем. Заимствования массовой культуры из народной осуществляются на самых разных уровнях: от опоры на архетипы коллективного бессознательного до языка, стилистики и жанров народной культуры. Несмотря на такую «преемственность», сущность этих двух культур принципиально различна и отличается по целям, задачам, способам воплощения, ценностным ориентациям, устойчивости традиций, по субъекту и объекту этих культур и т.д.

Основными особенностями массовой культуры являются: ее коммерческий характер; производство продукции массовой культуры индустриальным способом для потребляющего большинства; облегченный и быстротечный характер «ценностей» массовой культуры; в отличие от народной культуры, субъект и объект этой культуры не совпадают. «Массовизация» народной культуры кубанского казачества приобретает достаточно очевидный характер и осуществляется преимущественно в сфере декоративно-прикладного творчества, фольклора, праздников и обрядов, народной медицины, материальных видах культуры.

5. Социальная природа казачества имеет двойственный характер, который нельзя рассматривать вне исторического контекста. С одной стороны, казаки, обладая самобытной культурой, языковыми отличиями, самоназванием, собственной территорией, укладом жизни, являются субэтническим образованием. С другой – казаки долгое время являлись служилым сословием в царской России, и данное обстоятельство нельзя игнорировать при определении социальной сущности казачества. Более того, эта сословность обрела черты ментальности, архетипичности и стала составной частью традиционной культуры. Упразднение в советское время сословных различий привело к нивелированию этого элемента в традиционной культуре казаков, переходу его в латентное состояние, который вновь актуализировался в процессе возрождения казачества, однако дореволюционный уровень востребованности казачества как военного сословия в настоящее время не достигнут.

Примечания:

1. См., например: http://www.referun.com/n/narodnaya-kultura-kubanskogokazachestva-kulturologicheskiy-analiz-sovremennogo-sostoyaniya.

Л.В. Бурыкина Исторические взгляды И.Д. Попко

В ХIХ в. складывается школа отечественного кавказоведения, занимавшаяся как военно-исторической, так и этнографической проблематикой. Академик Российской Императорской академии наук Н.Ф. Дубровин подчеркивал, что «ни один уголок нашего отечества не имеет столь обширной литературы по всем отраслям знаний…»

[1]. В истории становления и развития исторической мысли Северного Кавказа в XIX в. важное место занимает имя И.Д. Попко. Он родился в 1819 г. в селении Тимашевском в семье протоиерея из казаков. Учился в Астраханской духовной семинарии, а затем Московской духовной академии. В 1841 г. был зачислен рядовым казаком в 10-й конный полк Черноморского казачьего войска и вплоть до окончания русско-турецкой войны 1877-1878 гг. находился преимущественно на военной службе [2]. С 1864 по 1871 гг. был командиром Псекупского полка и сумел основать при нем музей и его отделение в полковой школе [3]. В 1871 г. И.Д. Попко было присвоено звание генерал-майора, а затем генерал-лейтенанта. В 1878 г. ему доверили быть губернским предводителем дворянства в Кубанской и Терской областях и в Ставропольской губернии. Питая глубокое уважение к его деятельности, затем каждое трехлетие неизменно избирали его на этот пост.

За отличие в русско-турецкой войне 1877-78 гг. и особые заслуги по управлению Карсской областью он был награжден орденом св.

Анны первой степени, а в 1888 г. – орденом св. Александра Невского.

Иван Диомидович всю свою сознательную жизнь занимался самообразованием, знал девять иностранных языков. Его перу принадлежат фундаментальные труды по истории казачества: «Статистическое описание Черноморского войска (1840), «Черноморские казаки в их гражданском и военном быту» (1858), «Исторические и биографические очерки» (1872), «Первый год учительской семинарии войска Кубанского» (1872), «Терские казаки с стародавних времен. Вып.1.

Гребенское войско» (1880) и др. В своей книге «Черноморские казаки в их гражданском и военном быту» И.Д. Попко во вступительном слове отмечал важность «истинного познания великой нашей земли».

Сфера его научных интересов была многогранной. Он является видным исследователем воинской истории, первооткрывателем кубанского аспекта этой темы [4].

Под псевдонимом «Помандруйко», а затем «Есаул» Иван Диомидович активно сотрудничал в русской периодической печати [5]. За книгу «Черноморские казаки в их гражданском и военном быту», где он в живых красках познакомил читателей с бытом, жизнью, устройством и историей черноморцев, И.Д. Попко был Всемилостивейшее награжден Александром II бриллиантовым перстнем с рубином. Данная монография была удостоена и почетной Демидовской награды, ежегодно присуждаемой Императорской Академией наук за лучшие работы в области науки и словесности [6].

По мнению специалистов, И.Д. Попко являлся «лучшим и добросовестнейшим знатоком» истории и этнологии не только кубанского, но и терского казачества. К его «указаниям и руководству не раз прибегали почти все позднейшие изыскатели, и он всегда отзывчиво относился ко всем, наставляя и покровительствуя, служа сам живою справочною книгою» [7].

Не являются исключением и современные исследователи. Один из крупнейших кавказоведов В.Б. Виноградов, освещая исторические взгляды Ивана Диомидовича, анализируя критику в его адрес, выявляет вненаучные причины неприятия историками казачества версии о самостоятельном формировании гребенского казачества выходцами из Червленого Яра, видя их в политическом заказе «генералов Дона»

на искусственное «конструирование» приоритетной роли донских понизовцев в истории казачества. Опираясь на появившиеся в последние десятилетия основательные и лишенные идеологических штампов работы Н.Н. Великой, С.А. Головановой, А.А. Шенникова, В.Б. Виноградов подчеркивает, что гипотеза И.Д. Попко не опровергнута, напротив: новейшее сопоставление многих дополнительных данных ее подтверждает [8].

Е.И. Нарожный, сопоставляя данные археологических разведок в дельте Терека с разнообразными письменными источниками на основе интерпретации «рязанской версии» И.Д. Попко, не только обосновывает возможность появления червленоярцев в низовьях Терека в конце 80-х годов ХV в., но и реконструирует события начального периода истории их поселений на этой территории. При этом автор идентифицирует ранних гребенцов с носителями золотоордынской поливной керамики из «Трехстенного городка», открытого Е.И.

Крупновым, и синхронно – с «ордой» из донесения ЛюбинаКовычева 1492 г. [9] И.Д. Попко в своих трудах немало внимания уделял проблеме пополнения северокавказского казачества, одним из источников которого являлись беглые крепостные крестьяне. Он отмечал, что в политике по отношению к беглым проявлялась некоторая двойственность. С одной стороны, правительство, нуждавшееся в пополнении казачьих войск и хозяйственном освоении региона, было заинтересовано в притоке сюда людей. Но с другой, массовое бегство крестьян от помещиков вело к подрыву всей крепостнической системы. Розыск и возвращение беглых их владельцам были для российского правительства одной из острых проблем. Однако значительной части крестьян удалось узаконить свое присутствие в Предкавказье, особенно в начальный период его колонизации, когда и само казачество, испытывающее потребность в рабочих руках, всячески укрывало беглецов, а войсковая администрация зачастую лишь формально выполняла правительственные распоряжения о розыске и поимке беглых крестьян.

В работах И.Д. Попко красной нитью проходит своеобразная мифологизация образа казачьего самоуправления. Войско гарантировало личную свободу, социальное равенство, незыблемость принципа всеобщего вооружения. Вместе с тем невозможно не отметить ограниченность казачьей демократии, поскольку опираясь на собственную «атаманскую» станицу и поддержку «домовитых казаков», атаман имел достаточные возможности для реализации угодного ему решения. Нарушения же решений Круга влекли за собой исключение из состава казачества. Иван Диомидович подчеркивал, что, избрав эмблемой равенства «круг», казачество пыталось создать в своем обществе идеал гражданского равенства и самоуправления, хотя в реальной жизни желаемого равновесия достигнуть не удалось. Безусловно, химеричность равенства создавали общинное пользование землей, всеобщие выборы и система самоуправления. Кубанское казачество, по мнению Попко, как и большинства дореволюционных историков, не испытало язвы крепостничества, а его социальные отношения строились на основе вольнолюбивых казачьих традиций [10].

И.Д. Попко отразил возникшие на Кубани социальнокультурные различия в среде черноморцев. Он подчеркивал, что «в куренях, прилегающих к промышленным водам, больше жизни, благоустройства, больше добрых нравов – и сами казаки, взятые в смысле военных людей, бодрее, развязнее и смышленее; напротив, в куренях степных, где преобладает пастушеский быт, менее предметов, на которых глазам отрадно было бы остановиться, казаки менее развиты, и более склонны к конокрадству и волокрадству, более подвержены этой нравственной болезни беднейшего класса войскового народонаселения. Те, наконец, из степных куреней, на полях которых меньше хуторов, имеют лучший вид и лучшую нравственность перед теми, которые сжаты хуторами» [11].

К сожалению, И.Д. Попко не исследовал изменения в традиционной культуре черноморского казачества, произошедшие в связи с переселениями на Кубань бывших реестровых и слободских казаков с Полтавской, Черниговской и Харьковской губерний, а всего лишь отметил этническую однородность черноморцев. «Малороссийские казаки, из которых набиралась Запорожская Сечь во все время ее существования, приселения их, как ни были они значительны, не внесли никакой разноплеменности в население коренное, и в настоящее время (1850-е гг. – Л.Б.) весь войсковой состав черноморского народонаселения носит одну физиономию, запечатлен одной народностью – малороссийской» [12]. Тем не менее, именно в связи этими переселениями связаны увеличение в песенном фольклоре лирических и обрядовых песен, последующие изменения в стереотипе поведения; черноморцы становятся земледельцами, воинами, служивым сословием.

И.Д. Попко отмечал, что система земледелия у черноморского казачества была не на высоком уровне, т.к. примитивная техника – тяжелый двухколесный плуг, рало, деревянная борона с железными зубьями, мотыга, серп, коса, ручные грабли – не могли обеспечить высокого урожая. Выгодным занятием было скотоводство: имелось обилие пустующих земель и прекрасных пастбищ. К середине ХIХ в.

насчитывалось в пределах Черномории «рогатого скота до 200 тысяч, лошадей до 50 тысяч поголовья. Для прокормления этих масс животных заготовляется на каждую зиму сена средним числом 85 000 стогов, или 21 250 000 пудов на сумму 700 000 рублей» [13].

Большую прибыль приносили войсковые лавки и торговые места на ярмарках. К разряду доходных статей в первые годы переселения черноморцев на Кубань причислялось и жалованье императрицы Екатерины II из государственного казначейства. «Всего поступало в казну дохода в год 631 714 рублей 28 копеек. Годовой расход из войсковой казны приводится обыкновенно в равновесии с доходом. Всего расхода из войсковой казны 613 635 рублей» [14].

И.Д. Попко известен не только как прекрасный знаток истории духовной и материальной культуры кубанского и терского казачества, но и как человек, отдавший дань уважения горцам, отстаивающим свою свободу и независимость. Он писал, что представлять ХVIII и ХIХ вв. периодом сплошной вражды между казаками и горцами неверно. Связи казаков с горцами не прерывались и в период Кавказской войны. «Чтобы не показаться странным, – как могут происходить на одном и том же рубеже и война и торговля, – отмечал Иван Диомидович, – довольно сказать, что у горцев нет соли, а у казаков нет лесу» [15].

На протяжении всей истории северокавказского казачества происходили и побеги горцев в казачьи станицы. Причины – самые разные: это и бедность и бродяжничество, и бегство от угнетения местных феодалов, нарушение местных обычаев и прав (кровная месть, похищение невесты без калыма, другие явления, связанные с адатами). На жительство в казачьи станицы уходили иногда целые семьи горцев. Также известны и противоположные случаи: казаки, русские солдаты и крестьяне сами бежали в горские аулы. Некоторые из них ассимилировались и остались там навсегда.

И.Д. Попко уделял внимание и развитию медицины в северокавказских станицах в первой половине ХIХ в. Он отмечал, что первые упоминания о строительстве лазаретов в терских станицах относятся к 1811 г. Положение несколько улучшилось во времена генерала А.

Ермолова: было решено ввести в штат казачьих войск и полков, расположенных на Кавказской линии, по одному младшему лекарю и фельдшеру, а также двух цирюльников. Казакам предписывалось строить военные лазареты, полностью брать на себя расходы по содержанию заболевших [16]. Кавказская администрация активно проводила мероприятия, препятствующие проникновению эпидемических болезней в российские пределы. Но что не всегда удавалось.

Только в первой половине ХIХ в. холера и чума свирепствовали на Северном Кавказе в 1807, 1812-1816, 1831-1834, 1847-1848 гг. Основная тяжесть борьбы с эпидемиями ложилась на плечи военнослужащих, которые оказывали помощь и гражданскому населению региона.

Не имея возможности в полной мере пользоваться достижениями официальной медицины, казачество умело пользовалось природными средствами в лечебных целях. Как военная, так и гражданская администрация, по мере возможности, стремилась поддерживать санитарный порядок в казачьих станицах. Кавказской администрацией издавались различные распоряжения, в том числе и по хозяйственной части, где обращалось внимание населения на использование всякого рода лекарственных веществ, «предоставленных самой природою Северного Кавказа» [17].

Анализируя литературное творчество И.Д. Попко, следует признать значительность его вклада в создание нового для российской литературы ХIХ в. регионального героя – казака Кубани, Терека и определенную преемственность этого образа эстетическим идеалам, сформированным украинскими классиками, такими как И.П. Котляревский и Т.Г. Шевченко.

Сохранившаяся до наших дней личная библиотека Ивана Диомидовича, большая часть собрания которой хранится в фондах Ставропольской научной библиотеки, является существенным вкладом владельца в формирование книжной культуры Северного Кавказа и одновременно своеобразным источником сведений об обстоятельствах личной судьбы Попко [18].

Скончался Иван Диомидович 30 августа 1893 г. в Харькове.

Практически не было ни одного крупного органа местной и центральной печати, которые не поместили бы на своих страницах скорбных строк, посвященных памяти выдающегося сына Кубанского казачьего войска, государственника и патриота [19].

Отдавая дань научной ценности исторического наследия И.Д.

Попко, задолго до П.Г. Богатырева прибегнувшего к комплексному подходу (этнографические сведения сочетались с материалами по психологии, географии, фольклористике, этносоциологии), хочется особо подчеркнуть его публицистичность и художественную образность, позволяющие современному читателю почувствовать себя непосредственным свидетелем описываемого. Всю свою творческую жизнь прославленный кубанский историк и этнограф собственным научным примером обосновал особое понимание истинного познания

– как совокупное сочетание скрупулезного отношения к, казалось бы, незначащим деталям, предельной исследовательской честности и многогранности видения предмета исследования. По прошествии почти ста двадцати лет после его смерти правота Ивана Диомидовича не оставляет сомнений, т.к. проблемы, рассматриваемые в его произведениях, заданные им направления активно разрабатываются сегодня представителями целого ряда гуманитарных дисциплин, стремящихся к единой цели – к объективному системному исследованию казачества Северного Кавказа.

Примечания:

1. Дубровин Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе.

СПб., 1871.Т.1.С.14.

2. Трехбратов Б.А. «Службу он начал рядовым казаком, но мечтал о другом поприще // Вольная Кубань.1993.30 июня.

3. Его же. Псекупские «цейхгаузы» науки // Вольная Кубань.1993. 28 августа; Слуцкий А.А. К истории организации полковых библиотек в Кубанском казачьем войске // Кубанское казачество: три века исторического пути. Материалы международной научно-практической конференции. Краснодар,1996.

С.232.

4. Шевченко Г.Н. И.Д. Попко (1819-1893): историко-биографический очерк // Проблемы историографии и культурного наследия народов Кубани дореволюционного периода. Краснодар,1991.С.83.

5. См.: Помандруйко И. Некоторые сведения о Черноморском казачьем войске // Русский инвалид. СПб, 1857; Есаул. Темрюк // Военный сборник.

СПб.,1860. Т.14. №8; он же. Черноморские пластуны в Севастополе // Военный сборник. СПб.,1874. №6 и др.

6. См.: Костомаров Н. Тридцатое присуждение Демидовских наград.

СПб.,1861. С.143.

7. Кавказ. № 242. 12 сентября 1893 г.

8. Памяти И.Д. Попко: Из исторического прошлого и духовного наследия северокавказского казачества. Краснодар, 2003. С.9.

9. Там же. С.16.

10. Попко И.Д. Черноморские казаки в их гражданском и военном быту:

Очерки края, вооруженной силы и службы. В 2-х частях. Краснодар,1998. С.32.

11. Попко И.Д. Указ. соч. С.35.

12. Там же. С. 47.

13. Там же. С. 61.

14. Там же. С. 92.

15. Там же. С. 122.

16. Попко И.Д. Терские казаки со стародавних времен. Вып.1. Гребенское войско. Ч.II. Нальчик, 2001. С. 213-214.

17. Там же. С. 303.

18. Слуцкий А.И. Экслибрисы и владельческие знаки на книгах. К вопросу о возможностях их источниковедческого использования // Научнотворческое наследие Ф.А. Щербины и современность. Сборник материалов межрегиональной научно-практической конференции. Краснодар, 2004. С. 306.

19. См.: Исторический вестник. СПб.,1893. №11; Новое время. СПб.,1893.

№ 6292; Московские ведомости. 1893. № 247 и др.

Н.Н. Великая Религиозное образование у гребенских казаков старообрядцев в XVIII начале ХХ вв.

Старейшей группой восточнославянского населения на Тереке считаются гребенцы. Их ранняя история изучена недостаточно полно.

В литературе до сих пор нет единого мнения о местах первоначального расселения казаков, их происхождении. На наш взгляд, формирование гребенцов (по этнографической классификации их культура близка средне-севернорусской) может быть связано с историческими событиями конца XV в. (разгром и присоединение к Москве Новгородских – 1477 г., Тверских – 1485 г., Вятских – 1489 г. земель). В регионе по письменным источникам казаки стали известны с середины XVI в., а в начале XVIII в. гребенцы прочно обосновались на левобережье Терека (в его среднем течении), где их потомки проживают и по сей день. Административно с 1957 г. гребенские станицы включены в состав Чечено-Ингушской, а ныне – Чеченской республики Российской Федерации. До начала XX в. здесь доминировало население, придерживающееся старообрядчества. Крупнейшим центром старообрядчества на Тереке была станица Червленная, казаки которой длительное время не допускали поселения здесь православных «никониан».

Гребенские казаки появились в регионе (первоначально в Затеречье) до церковного раскола и устраивали религиозную жизнь по своему «христианскому разумению». Культовой деятельностью руководили выборные лица из числа казаков, которые познания вместе с религиозными книгами и грамотностью получали от представителей старшего поколения (не только мужчин, но и женщин) [1].

История старообрядчества в целом связана с сохранением традиций. Но их было очень сложно соблюдать в условиях иноэтничного и иноконфессионального окружения. Гребенцы так характеризовали Л.Н. Толстому свое местоположение: «…живем мы в стороне азиатской, по леву сторону степи, ногайцы; по праву Чечня, так мы как на острову живем» [2]. В этих условиях у казаков существовали серьезные проблемы со священством, монашеством, духовной литературой.

Но старообрядцы и в этих условиях сохраняли древние письменные памятники, по которым происходило обучение молодого поколения.

Их приносили в регион и беглецы-старообрядцы из других районов страны.

В XVIII в., когда позиции российского государства на Тереке усилились, и началась борьба духовных властей с расколом, гребенцы неоднократно сообщали, что «в нашем гребенском войске расколу не имеетца, ибо как отцы наши, деды, прадеды издревле состояли в православной вере христианской и крестились двоеперстным крестом, так же и мы… от мала до велика в том состоим и доныне не убавливаем и не прибавливаем» [3]. То есть старообрядчество гребенских казаков было не итогом раскола, а результатом сохранения верований и культов «дониконовского» христианства.

Боясь волнений и побегов казаков на Кубань, власти пошли гребенцам на уступки. С середины XVIII в. их действия были направлены не против староверов-старожилов, а прежде всего на то, чтобы оградить гребенцов от «классических раскольников», проповедовавших о близкой кончине мира и пришествии Антихриста, «неправости» никонианской церкви, которая в отдельных рукописных сочинениях, найденных на Тереке, предавалась проклятию.

В этот период на Терек в одиночку и партиями бежали раскольники из центра страны и Дона. Примечательно, что они появлялись здесь не с пустыми руками. Так, в 1751 г. в лесах близ казачьих городков были пойманы четыре раскольника, у которых обнаружили старообрядческие книги. Для их слушанья они собирались у пустынника Н. Михайлова. В том же году на одном из островов Терека был пойман отставной донской казак Т. Тимофеев, а в лесу найдены спрятанные богослужебные книги. В 1756 г. пойман расколоучитель, татарин по происхождению Ф. Степанов, к которому ходили слушать книги мужчины и женщины из Щедринского городка. Среди этих книг отмечены: «Благовестник, Часослов, Маргарит, Иоанн Лествичник, Апокалипсис, Минея» [4].

В 1759 г. в лесу близ гребенских городков были пойманы два беглых донских казака, у одного из которых были обнаружены религиозные книги. В 1760 г. драгун близ Червленной встретил арбу. Три человека, сопровождавшие ее, бежали, а в арбе было найдено до десяти старопечатных книг [5]. Как показывают документы, среди расколоучителей было много грамотных людей, часть которых до этого проживала в старообрядческих центрах страны (например, Ветке, Иргизских монастырях). Отсюда на Терек и поступала религиозная литература «старого письма».

С беглыми раскольниками XVIII в. связано возникновение скитов на Тереке, которые являлись своеобразными пропагандистскими центрами раскола. И в ХIХ в. монахи здесь не только жили и молились, но и обучали детей старообрядцев грамоте по старопечатным книгам. Одним из самых известных скитников был «книжник и учитель, керженский выходец Афанасий Алифанов, державший скит в лесах Червленого городка» [6].

С возникновением в 1846 г. Белокриницкой старообрядческой церкви большинство казаков-поповцев примкнуло к ней. К 1859 г.

образовалось 10 старообрядческих епархий, в том числе и Кавказская.

Направлявшиеся в епархию священнослужители также привозили на Терек религиозную литературу. Она хранилась в старообрядческих церквях и молельнях, что позволяло осуществлять религиозное образование на Тереке.

Таким образом, обучение детей чтению и письму по старопечатным книгам с XVIII в. осуществлялось не только в семьях, но и в старообрядческих скитах, у грамотных уставщиков и приходящих учителей-раскольников. В 70-е гг. ХIХ в. таких негласных домашних учителей, например, в станице Новогладковской насчитывалось 4 [7].

В начале ХХ в. старообрядцам страны официально разрешили открывать церковно-приходские школы. Появились они и на Тереке.

Здесь обучение детей также осуществлялось по старопечатным книгам. Наибольшей популярностью пользовалась апокрифическая литература, сочинения одного из великих Отцов Церкви Иоанна Златоуста, а также Часовник, Апостол, Псалтирь и др. Для процесса обучения была характерна, прежде всего, зубрежка, заучивание религиозных текстов наизусть. Преподавание чтения и письма велось на церковнославянском языке, и по свидетельству современника, обучающиеся наизусть знали все псалмы Давида, но почти не умели читать и писать по-русски [8].

Обучение детей по старопечатным книгам преследовало, главным образом, религиозно-нравственные цели. Современники вынужденно признавали, что высокое красноречие библейских писаний вносило в духовную природу гребенских юношей «столько такта и восприимчивости к изящным формам слова, к художественным построениям речи, что, попадая в порядочные канцелярии по поступлении на службу, они легко овладевали литературным и просто письменным русским языком и писали на нем с замечательной для людей, не проходивших курса словесности, чистотой и правильностью» [9].

В Гребенском войске светские начальные учебные заведения появились в 20-е гг. ХIХ в. при командире Е.П. Ефимовиче. В 1835 г., по данным Г.А. Ткачева, в войсковых школах станицы Червленной обучалось 83 чел., Шелкозаводской – 26 чел. [10].

В пореформенный период в связи с проведением реформ, прекращением военных действий в регионе, переселенческой политикой царизма и другими факторами происходят серьезные изменения в жизни казаков Терека. В станицах открываются одно- или двухклассные училища с трехлетним сроком обучения, а в начале ХХ в. – и высшие («городские») училища. Они давали достаточно большой объем знаний (преподавались русский язык, арифметика, геометрия, история, география, ботаника, зоология, рисование, черчение и др.

предметы). Появление светских школ на Тереке привело к возникновению при них библиотек, где хранились сотни светских книг. Это приносило свои плоды.

Светское образование все больше влияло на продвижение казаков по службе, семейно-брачную сферу, обычаи, всю духовную культуру. По мнению М.А. Караулова, разложение старых традиций шло одновременно с усилением школ [11]. Знакомство со светской литературой несло не только новые знания, но и новые ценности и нормы поведения. Все большее распространение получал русский литературный язык, который постепенно вытеснял местный диалект. Произошли изменения и в процессе социализации детей. В этот период далеко не всегда взрослые могли служить источником знаний для подрастающего поколения. Влияние старших на молодежь заметно уменьшилось. Следует отметить в этой связи, что имел место двоякий процесс: с одной стороны, пореформенная модернизация требовала новых знаний и умений, которые давала светская школа, а с другой стороны – овладение новыми знаниями и умениями приводило к изменению мировоззрения, иному отношению к хозяйственным и прочим занятиям.

Однако вплоть до революции 1917 г. религиозное образование, базирующееся на изучении старопечатных книг, в гребенских станицах продолжало играть заметную роль в воспитании молодого поколения, в деле распространения церковно-славянской грамотности.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |


Похожие работы:

«Интервью с Варленом Викторовичем КолбаноВсКИм "В настоящее Время В соцИологИИ “расцВетают сто цВетоВ”." Колбановский В. В. – окончил философский факультет МГУ, кандидат философских наук, ведущий научны...»

«ВВЕДЕНИЕ В.В.Радаев Основные направления развития современной экономической социологии Парадокс экономической социологии заключается в том, что эта дисциплина — и старая, и молодая одновременно. С одной ст...»

«Аннотация проекта (ПНИЭР), выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научнотехнологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" Номер соглашения о предоставлении субсидии (государственного контракта) 14.607.21.0030 Название проекта...»

«Исторические науки и археология ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ И АРХЕОЛОГИЯ УДК 94 (498) М. А. Росина Эволюция политики США в отношении Румынии в 1944–1949 гг. Румынский вопрос стал неотъемлемой частью генезиса холодной войны. Планы и действия Вашингтона в отношении Румынии в...»

«Обзор 28 мая – 04 июня. Мировые тренды Одной строкой Европейский кризис добрался до США. Общая картина Стремительное нарастание кризиса в еврозоне привело к очередным обвалам по акциям и товарам. В этих условиях бегство в качество усилилось, что вывело на исторический максимум цены на бонды развитых стран,...»

«П И Л И Г Р И М ЕВРАЗИЯ Materialien zur Kunde des Buddhismus Herausgegeben von Dr. M. Walleser, Prof. a. d. Univ. Heidelberg — = = — = 18. Heft. = = = = = History of Buddhism (Chos-'byung) by Bu-ston The Jewelry of Scripture Translated from Tibetan by Dr. E. Obermiller Heidelberg 1931 In Kommission bei 0. Harrassowitz, Leipzig...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ УЧЕНЫЕ З А П И С К И ИН С ТИ ТУ ТА ВОСТОКОВЕДЕНИЯ том IX И ЗД А Т ЕЛ Ь С Т В О АКАДЕМ ИИ Н А У К С С С Р МОСКВА л ЕНИНГРАД РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ В. И. А ВД И ЕВ (отв. редактор), Д. И. ТИХОНОВ, В. И. Б Е Л Я Е В Н. Д. М И КЛУХО-М АКЛАЙ Г Е О Г Р А Ф И Ч Е С К...»

«НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ Конференции ЗАРОжДЕНИЕ ТРАДИЦИИ: ЧЕМПАЛОВСКИЕ ЧТЕНИЯ В уРАЛЬСКОМ ФЕДЕРАЛЬНОМ уНИВЕРСИТЕТЕ в 2013 г. научная общественность уральского федерального университета имени первого Президента россии Б. н. Ельцина широко отметила 100-летний...»

«История поселка Лесное (Варникен) Поселок Лесное (нем. название Варникен/Warnicken) небольшое поселение, входящее в МО "Городское поселение поселок Приморье" Светлогорского района. Расположен в 6-7 км. от г. Светлогорска. На его территории находятся 33...»

«"цпшладлти!* зъаъчдоФр ИЗВЕСТИЯ АКАДЕМИИ НАУК АРМЯНСКОЙ ССР ^ и г 1 ш { Б ^.^штрдтЬ&Ьг ш шш | 1ш № 7, 1954 Общественные науки М. Нерсисян Фальсификация истории народов Закавказья в современной америк...»

«Газоанализатор универсальный СИГМА-03 (взрывоопасные пары) с модификациями информационных блоков СИГМА-03.ИПК 8.4, СИГМА-03.ИПК 8.8 и СИГМА-03.ИПК 4.4 ГПСК07.00.00.000РЭ Руководство по эксплуатации. Москва Газоанализатор универсальный “СИГМА-03”. Руководство по эксплуатации СОДЕРЖАНИЕ 1. ОПИСАНИЕ И Р...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2010 История №1(9) УДК 94(571.151-25 +571.5) “1910/1920”: 314.7 М.В. Белозерова ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОСВОЕНИЯ ЮЖНОЙ СИБИРИ В 1910–1920-е гг. Один из этапов хозяйственного освоения территории Южной Сибири связан с п...»

«ИЗ ИСТОРИИ ДИАСПОРЫ: УБЫХИ И АБХАЗЫ – ТРАДИЦИЯ И КУЛЬТУРА Историко-литературное эссе Посвящается Хаджарату Гожба и Бигуаа Наталье Абхазская философия гласит: "Если есть вера – то есть мужество, доброта, человечность". Собранные и саккумуллированные в течение...»

«А К А Д Е М И Л НАУК С С С Р t, ВИЗАНТИЙСКИЙ ВРЕМЕННИК ix И ЗДАТЕЛЬСТБО АК.АДЕМИИ НАУК СССР АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ej es ВИЗАНТИЙСКИЙ ВРЕМЕННИК Том IX ИЗДАТЕЛЬСТВО А К А Д Е М И И НАУК...»

«научная жизнь ПЕДАГОГИчЕСКИЕ ИДЕИ М. Н. СКАТКИНА В РАзВИТИИ ОТЕчЕСТВЕННОГО ОбРАзОВАНИЯ pedagogical ideas of M. n. sKatKin in tHe developMent of tHe national education Богуславский Михаил Викторович Boguslavsky Mikhail V. Заведующий лабораторией истории Head of the laboratory of History of pedagogics педагогики и обр...»

«о По СТИженИИ Во СТоЧно-ПРУССКого г о Р оД а П о С Л е 1 9 4 5 г оД а. С о о Т н о Ш е н И е е г о ВоСПРИЯТИЙ Во ВСеСоЮЗноЙ, наЦИонаЛЬноЙ, Л о К а Л Ь н о Й С И С Т е М а Х З н аЧ е н И Й н а П Р И М е Р е КЛаЙПеДЫ Василиюс Сафроновас ABSTRACT Like many other towns in East P...»

«SERIES MINOR ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва ЯЗЫК. СЕМИОТИКА. КУЛЬТУРА МАЛАЯ СЕРИЯ ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва Б. А. УСПЕНСКИЙ КРЕСТНОЕ ЗНАМЕНИЕ И САКРАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО ПОЧЕМУ ПРАВОСЛАВНЫЕ КРЕСТЯТСЯ СПРАВА НАЛЕВО, А КАТОЛИКИ. СЛЕВА НАПРАВО? ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ Москва ББК 63.3(2)4-3в6 У 77 Успенский Б. А. У 77 Крестное знам...»

«ВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия А УДК 94(476):262.3(061/068) ИСТОРИЯ ВОССОЕДИНЕНИЯ ХОЛМСКИХ УНИАТОВ С ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКОВЬЮ В 1875 ГОДУ (ПО МАТЕРИАЛАМ БЕЛОРУССКИХ ЕПАРХИАЛЬНЫХ ВЕДОМОСТЕЙ) О.Г. РИМКО (Республиканский институт высшей школы, Минск) Анализируются ма...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского Серия "Исторические науки". Том 25 (64), № 2. 2012 г. С. 106–115. УДК 93:281.9:246/247 "17/19" (477.75) ПРАВОСЛАВНЫЕ КУЛЬТОВЫЕ СООРУЖЕНИЯ СЕВАСТОПОЛЯ (КОНЕЦ XVIII – НАЧАЛО XX ВЕКА) Ищенко Э. С. Таврический национальный университет им. В. И...»

«Николай Иванович Костомаров Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Первый отдел Серия "История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей", книга 1 Текст предост...»

«Раздел 5 ПУБЛИКАЦИЯ ИСТОРИЧЕСКИХ ИСТОЧНИКОВ УДК 069.12(09)+069.4 А. В. Шаманаев А. Л. БЕРТЬЕ-ДЕЛАГАРД О ПРОЕКТЕ "ХРИСТИАНСКОГО МУЗЕЯ" В ХЕРСОНЕСЕ Автор публикует письмо военного инженера, археолога и нумизмата А. Л. Бертье-Делагарда к Н. Н. Мурзакевичу, вице-президенту Одесского о...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Государственное образовательное учреждение Оренбургский государственный университет" Кафедра истории и политологии А.Н. ПОЛЯКОВ ИСТОРИЯ МАТЕРИАЛЬНОЙ И ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ ДРЕВНЕЙ РУСИ (X – XIII ВЕКОВ) МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ Рекомендовано к издан...»

«Православная религиозная организация — учреждение высшего профессионального религиозного образования Русской Православной Церкви "ЕКАТЕРИНБУРГСКАЯ ДУХОВНАЯ СЕМИНАРИЯ" В. С. Блохин ИСТОРИЯ ПОМЕСТНЫХ ПРАВОСЛАВНЫХ ЦЕРКВЕЙ Учебное пособие Допущено Учебно-методическим объединением по классическому университетскому образованию в...»

«АИГОР война и мир МИХАИЛА ТУХАЧЕВСКОГО Война и мир Михаила Тухачевского Юлия Кантор — ведущий научный сотрудник Государственного Эрмитажа, специалист по политической истории России первой половины XX века, известный журналист. Ее пуб­ ликации і "Известиях", "Времени новостей",...»

«СОДЕРЖАНИЕ ГЛАВА 1 ДЕКОРАТИВНАЯ ПОДУШКА: ИСТОРИЯ, ВИДЫ И СПОСОБЫ ОФОРМЛЕНИЯ 1.1 История возникновения декоративной подушки 1.2 Виды, назначения и способы декорирования подушек 1.3 Наполнители подушки. Их достоинства и недостатки 1.4 Аппликация, как один из видов художественного творчества. 37 1.5 Подушки, вышитые...»

«Наследие великих сегунов Токио и Никко Маршрут: Токио(7 ночей)-Никко(1 ночь)-Токио(5 ночей)-Нарита(1 ночь) Номер тура Продолжительность Дни заезда (2016) Действие предложения 15 дней/14 ночей 07.04.2016 – 31.12.2016 FJ-LEG-05 08/05, 22/05, 05/06...»

«2015 УДК 159.923 ББК 88.37 М 79 Greg Mortenson and David Oliver Relin THREE CUPS OF TEA One Man’s mission to fight terrorism and build nations. One School at a time Copyright © Greg Mortenson and David Oliver Relin, 2006 Художественно...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.