WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Введение 3 Глава 1. Паранаука в контексте культуры и философско-культурологических интерпретаций 17 1.1. Философско-культурологическое определение паранауки 17 1.2. Паранаука как ...»

-- [ Страница 1 ] --

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 3

Глава 1. Паранаука в контексте культуры и

философско-культурологических интерпретаций 17

1.1. Философско-культурологическое определение паранауки 17

1.2. Паранаука как маргинальный культурный феномен 52

Глава 2. Культурно-исторические предпосылки и

субкультурные параметры паранауки 88

2.1. Донаучные предпосылки научной рациональности и

паранаучной субкультуры 88

2.2. Классическая наука в европейской культуре и генезис паранаучной субкультуры 132 Глава 3. Паранаука в феноменологии современной культуры 176

3.1. Современная наука и паранаучная субкультура 176

3.2. Аксиологические парадоксы параистории 212 Заключение 245 Библиографический список 255 ВВЕДЕНИЕ Актуальность исследования. Деструктивные тенденции техногенной цивилизации, где наука играет роль инновационного культурного кода, служат весомым основанием для разработки философской программы выявления границ компетенции современного «ratio» в контексте исследования паранауки, культурно-исторического феномена и специфической субкультуры, агрессивно демонстрирующей в условиях сегодняшнего «оккультного ренессанса» свою «пограничность» и «ограниченность». Отчасти данные процессы задаются и стимулируются когнитивной стратегией вс ещ доминирующей «постмодернистской парадигмы», размывающей поле мировидения и пространство познавательной деятельности.

В современном субкультурном многообразии и плюралистичности мировоззренческих ориентаций паранаука занимает свою нишу среди других культурных форм, каждая из которых предстает специфической социокультурной подсистемой.



Поскольку контексты и смыслы формообразования паранаучной субкультуры создаются всей совокупностью социокультурных факторов, постольку е философско-культурологическое понимание предполагает исследование деятельностных, идеальных, коммуникативных и знаково-символических оснований науки в е культурно-исторических трансформациях.

Рефлексия культурно-исторической феноменологии науки и паранауки, как е теневого спутника, актуальна также для понимания того факта, что нет мира «чистой» науки и «чистого» рационализма – «мир науки» включает в себя в снятом виде все культурное многообразие ненаучных, в том числе параллельных и субкультурных форм знания: от мифосознания и религиознотеологических рационализаций до нетрадиционных и экзотических форм мыследеятельности.

В широком плане исследование культурно-исторической феноменологии паранауки актуально с позиции философской рефлексии разума и необходимости выработки механизмов ограничения его компетенции в целях упреждения антигуманных научно-познавательных стратегий XXI века во благо сохранения статуса самого человека. В этом состоит важнейшая интенция работы и ее актуальность.

Степень разработанности проблемы. С целью выявления культурноисторической феноменологии паранауки, диалектики взаимоотношения науки с другими формами миропонимания мы опирались на труды классиков философской, культурологической и историко-научной мысли, в ряду которых стоят, прежде всего, М. Вебер, Г. Гадамер, Г. Гегель, Э. Гуссерль, В.

Дильтей, И. Кант, Э. Кьеркегор, К. Маркс, Ф. Ницше, М. Хайдеггер, Ф.

Шеллинг, А. Шопенгауэр, О. Шпенглер, К. Ясперс, идеи которых обусловили контекст концептуализации заявленной проблематики. Также нами были рассмотрены модели философии и науки, представленные в постпозитивистском дискурсе (Р. Карнап, Т. Кун, И. Лакатос, К. Поппер, П.





Фейерабенд и др.); концепции представителей постаналитической и постструктуралистской философии (К.-О. Апель, Ф. Гваттари, Ж. Делез, Ж.

Деррида, Х. Патнем, М. Фуко и др.). Вопросы глобальных стратегий научного исследования решались такими авторами, как Дж. Бернал, П.Л.

Капица, М. Корач, Дж. Нидам, Р. Оппенгеймер, Д. Прайс, Р.Л.М. Синг и др.

Значительный вклад по систематизации представлений о науке и научности был привнесен исследованиями А.С. Арсеньева, А.Х. Власовой, Г.Н. Волкова, В.Н. Голованова, Ю.А. Жданова, М.М. Карпова, Б.М. Кедрова, И.Н. Лосевой, И.А. Майзеля, В.М. Межуева, Е.З. Мирской, Ф.Т. Михайлова, Н.В. Мотрошиловой, М.Э. Омельяновского, А.В. Потемкина, Е.Я. Режабека, В.С. Степина, А.Г. Спиркина и др. Анализируя генезис науки и параллельных ей форм псевдорационализации, мы опирались на классические труды Дж.

Бернета, Г. Дильс, Т. Гомперца, А.Н. Егунова, В. Йегера, Э. Кассирера, Б.

Латура, С.Н. Трубецкого, О.М. Фрейденберг, Э. Целлера и др.

Выявляя взаимозависимость когнитивных и социальных аспектов науки, культурного контекста диалектики взаимоотношений науки и общества мы опирались на идеи Д. Блура, Э. Годмана, С. Фуллера, М.М.

Бахтина, С.С. Гусева, И.Т. Касавина, В.А. Лекторского, Е.А. Мамчур, С.С.

Неретиной, А.П. Огурцова, М.К. Петрова, В.Н. Поруса, А.В. Потемкина, В.М. Розина, Е.Л. Черняковой, С.П. Щавелва и др. Новым аспектам изучения пространственных и темпоральных, исторических, социокультурных параметров рациональности уделяется внимание в работах В.С. Библера, П.П. Гайденко, Л.А. Марковой, В.Л. Махлина, Л.А.

Микешиной, Б.И. Пружинина, Л.В. Пумпянской, Ф. Розенцвейга, И. Стенгерс и др.).

Примечательно, что сегодня исследования сущностной специфики паранауки связаны с существенными изменениями в области теории и истории вненаучных форм знания, с расширением познавательной сферы, в которую наряду с научной проблематикой правомерно включается весь комплекс вне- и ненаучного знания, ранее находившегося на периферии философского и научного анализа (Коллективные труды «Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного знания. М., 1990»; три тома антологии «Магический кристалл: магия глазами ученых и чародеев. М., 1992», «Знание за пределами науки. Мистицизм, герметизм, астрология, алхимия, магия в интеллектуальных традициях I-XIV веков. М., 1996» и др.). С позиции философского анализа проблема соотношения донаучного и паранаучного знания рассматривается А.А. Андреевым, А.В Бобровым, М.В.

Волькенштейном, Д.В. Головиным, А.П. Дубровым, К.Э. Плохотниковым, В.Н. Финогентовым, и др. Различные ракурсы квазинауки и лженауки являются предметом научного интереса В.А. Барабанщикова, Л.Б.

Болдырева, Е.В. Головина, А.П. Дуброва, В.А. Леглер, Н.И. Мартишина, В.Н.

Носуленко, М.В. Скоморохова, И.Г. Скотникова, В.Я. Цветкова, К. Ягер и др.

Исследуя «паранаучное историческое знание» (параистория), мы обратились к трудам К.Г. Гемпеля, Л. Витгенштейна, К. Поппера, Э. Нагеля, М. Уайта, предпринявших одну из первых интерпретаций рациональнологических схем исторического объяснения. Эта проблематика в контексте специфики социогуманитарного знания присутствует и у отечественных исследователей (М.А. Барг, В.С. Библер, А.В. Гулыга, А.Я. Гуревич, А.И.

Данилов, Н.В. Дорошенко, В.В. Иванов, Н.Л. Коган, Н.Г. Козин, И.С. Кон, П.В. Копнин, В.В. Косолапов, А.Л. Нарочинский, М.В. Нечкина, Т.И.

Ойзерман, И.Г. Петров, В.М. Подосетник, А.И. Ракитов, Н.П. Французова, К.В. Хвостова и др.). Исследованию феномена околонаучного мифотворчества и механизмы воспроизводства мифов в современную эпоху посвящены работы Хоменкоав А.

Значение данного цикла работ особенно актуализировалось с середины 90-х годов, когда сфера гуманитарного и философского знания под прикрытием «научной строгости» и «позитивной объективности»

подверглась массовой экспансии со стороны представителей «точных наук» с целью паранаучной ревизии мировой и отечественной истории в работах А.Т.

Фоменко, Г.В. Носовского, В.В. Калашникова, Л.И. Бочарова, Н.Н. Ефимова, И.Ю. Чернышева и др. В этой связи ряд отечественных исследователей (Д.М.

Володихин, Г.А. Елисеев, С.В. Илларионов, Н.Е. Копосов, М.И. Мельтюхов, А.Н. Сахаров, В.В. Согрин и др.) вполне обоснованно ставят вопрос о необходимости комплексного анализа феномена параистории, изучения е деструктивной природы.

Констатируя затруднения в области философско-методологического понимания и трактовки паранаучной формы знания, мы отмечаем крен в сторону изучения лишь «отдельных аспектов» паранауки вместо целостного анализа этого сложного культурно-исторического феномена. Например, В.А.

Кувакин анализирует парафеномены как научный и морально-юридический императив; Н.П. Бехтерова и В.П. Казначеев рассматривают культурноидеологические аспекты паранормальности; значительная часть авторов концентрируется на вопросах противодействия лженауке и «антинаучному мракобесию: работы Е.Б. Александрова, В.Л. Гинзбурга, С.И. Дорошенко, К.П. Иванова, В.П. Казначеева, П.И. Катинина, Э.П. Круглякова, В.С.

Логинова, В.М. Найдыша.

В связи с этим мы считаем необходимым реализовать целостную экспликацию существующих проблем: исследование отношения к паранауке в обществе и е культурного статуса, функций паранауки и критериев оценки паранаучных построений, описание паранауки как субкультуры и другие моменты в избранном нами проблемном пространстве. Сказанное подводит к необходимости разработки системного, философско-культурологического понимания феномена «паранаука».

Исходя из вышеизложенного, мы определили объект диссертационного исследования: феномен парануки.

Предмет исследования – паранаука как культурно-исторический феномен и субкультура.

Цель диссертационной работы: исследование взаимоотношения науки и паранауки в культурно-исторической динамике и современном культурном контексте.

Реализация обозначенной цели обусловила постановку и решение конкретных задач:

– философско-культурологическое определение паранауки как субкультуры и выявление специфики паранаучного дискурса;

– аналитика паранауки как маргинального и «пограничного» феномена культуры рационализма, порождающего неадекватные образы науки;

– выявление культурно-исторических (донаучных) и реальных социокультурных предпосылок генезиса науки и сопутствующей ей паранаучной субкультуры;

– экспликация границ классической науки в новоевропейской культуре и генезиса паранаучной субкультуры;

– выявление специфики существования паранаучной субкультуры в культурном контексте неклассической науки;

– философско-культурологическая рефлексия и критика аксиологических и эпистемологических парадоксов параистории в современной культуре.

Теоретико-методологические основы исследования. В основание теоретико-методологического исследования проблемы диссертационной работы положены труды классиков западной и отечественной философской, культурологической и историко-научной мысли, в которых разрабатывались основные классические и неклассические методологические парадигмы и модели понимания субкультурных формообразований в социокультурной динамике. В исследовании культурно-исторической феноменологии паранауки мы опирались на мультидисциплинарный подход и философскометодологическое понимание сущности культуры с учетом хронотопных характеристик деятельного, конкретно-исторического индивида, включенного в специфические субкультурные сообщества и группы.

Основным методом работы послужил классический метод диалектики, поскольку он имеет дело с особым способом рассмотрения сущего в широком онтологическом, гносеологическом и культурно-историческом контекстах. К диалектическому методу в его конкретизации примыкают метод сравнительно-исторического и кросскультурного анализа, принципы восхождения от абстрактного к конкретному, сочетания исторического и логического, конкретно-всеобщего и единичного, эволюции и самоорганизации систем. Также по мере необходимости нами использовались феноменологический, герменевтический и системный принципы, тезаурусный и контекстный подходы понимания и интерпретации культурных феноменов.

Вышеуказанные методологические подходы позволяют осуществить исследование культурно-исторической феноменологии паранауки на фоне сложного метаморфоза знания в разные культурно-исторические периоды, задать культурные и аксиологические границы современных научных стратегий. Избранная методология позволила с достаточной полнотой реализовать поставленные цели и задачи исследования культурноисторической феноменологии паранауки, осуществить историко-научную и методологическую экспликацию границ науки и ненаучных форм знания, проходящих через ряд метаморфозов в своем развитии, рассмотреть современную паранауку в качестве деструктивного формообразования, мимикрирующего под науку, позволила реализовать с позиций конкретного историзма критику феномена параистории, претендующей на статус «альтернативной науки».

Новизна представленного научного направления в решении крупной философско-теоретической проблемы культурно-исторической феноменологии паранауки обусловлена ее решением на пересечении классических и неклассических методологических парадигм познания в онтологических и эпистемологических основаниях и состоит в философскокультурологическом понимании паранауки как субкультурного формообразования в различных культурно-исторических системах знания.

Научная новизна исследования конкретизируется в следующих результатах:

1. Выработано философско-культурологическое определение паранауки как субкультуры, эволюционирующей от маргинальности к антисистемности, что позволило обосновать сущностную специфику паранаучных деструктивных форм, мимикрирующих «под науку», выявить основные характеристики паранаучного субкультурного комплекса.

2. Дана характеристика паранауки как маргинального и «пограничного» феномена культуры рационализма, что связано с присутствием паранаучных субкультур в самых различных культурноисторических системах знания и с реальным культурно-символическим существованием тех или иных способов познавательной активности человека.

3. Прослежен метаморфоз мифологических, религиозно-мистических форм знания на границах и в культурном контексте античной рациональности, средневекового разума и веры, а также реформационного и капиталистического практического рационализма, которые и выступают в качестве исторических и социокультурных предпосылок науки и сопутствующей ей паранаучной субкультуры в качестве маргинального симулякра.

4. Эксплицированы границы классической науки в европейской культуре, в ходе чего декартовское «cogito ergo sum» и локковская «tabula rasa» объясняются в качестве главной рациональной оппозиции и базового принципа новоевропейской метафизической модели науки, связанной с демаркацией границ науки, на выходе за которые и генерируется паранаучная субкультура в лице е основных адептов (Сведенборг, мартинисты, масоны, теософы, и пр.).

5. Дана характеристика современных форм паранаучной субкультуры как маргинальной подсистемы научной культуры и субкультурного сообщества, которая имитирует способы самополагания науки и связана с крайностями философского иррационализма и радикальным антисциентизмом.

6. Выявлены аксиологические парадоксы параистории и дана критика паранаучного феномена «альтернативной» исторической науки и обоснована недопустимость фальсификационных процедур в социально-гуманитарном знании в роли ценностно-мировоззренческих догм.

Положения, выносимые на защиту:

1. Паранаучная субкультура включает в себя три основных момента: а) создание образцов паранауки, заимствуя формы знания древности, средних веков и Возрождения (миф, алхимия, каббалистика, астрология, магия); б) перенос образцов рационального знания и научного мышления на области духовного опыта личности; в) формирование сообщества параучных, его идентичности и символических репрезентаций, включая рефлексию их творчества и идеологическую пропаганду псевдонаучного видения мира.

Типичными характеристиками паранаучного дискурса выступают:

размытость рациональной составляющей; допущение в своих построениях вне- и иррациональных компонентов, выходящих за рамки рефлективного анализа; неприятие конструктивной научной критики и экспериментальной проверки; апелляция к факту условности и плюрализма научных норм;

претензии на научный статус и узурпация традиционного авторитета науки с целью реализации нетрадиционных социокультурных инноваций и технологий; эпатажность манифестирования парапродукции, рассчитанной на массового потребителя.

2. Ускорение регенерации современной паранауки, масштабность вхождения паранаучного дискурса в культуру в условиях современного «оккультного ренессанса» позволяют говорить о том, что на границах науки сложился специфический рационально-иррациональный ментальнокогнитивный и духовный феномен – паранаучная субкультура, которая эволюционирует от маргинальности и периферийности до самоопределения в качестве активного самодостаточного участника современной социальной и духовной жизни наряду с наукой, культурно самоценной формой духовного производства. Современная паранаука активно формирует внутринаучную оппозицию, позиционируя себя как «новую» и «передовую» науку в отличие от нормативной – «консервативной» и «традиционной», отличается особым дискурсом, сочетающий элементы науки, веры, искусства и морализирования.

3. Донаучные формы знания, функционирующие на границах, в разрывах и культурных диалогах архаического мифа, античной рациональности, средневековой мистики и капиталистического прагматизма, выступали религиозно-теологической и культурно-исторической предпосылкой генезиса как научной рациональности, так и паранаучной субкультуры. Разные формы религиозно-мистического рационализма, неортодокcальные мировоззренческие течения эпохи Реформации («мистический опыт», «герметизм», масонство, массовые эзотерические движения и т.п.), а также религиозные идеологии (пуританизм, протестантство, янсенизм, унитаризм и др.), в атмосфере которых вызревала научная картина мира, создавали широкую базу по перестройке сознания и нового, научно-рационального образа мира в цивилизации модерна, которому сопутствовали субкультурные ментально-когнитивные образования в качестве культурно-исторического и знаково-символического контекста.

4. Декартовское «cogito ergo sum» и локковская «tabula rasa» выступают главной культурно-рациональной оппозицией, сформулированной в рамках субъект-объектной парадигмы модернистского метафизического мышления.

Бинарная оппозиция «рационализм – сенсуализм» как онтологическая, гносеологическая и экзистенциальная граница классической науки и философии в европейской культуре до сих пор продуцирует пограничные зоны, где и происходит сопряжение и отталкивание науки и паранауки. На границах науки происходит генерация научных идей, не входящих в господствующую парадигму, которые присваиваются и мифологизируются паранаучной субкультурой как рационально-иррациональным ментальным комплексом, что связано также с формированием специфического паранаучного сообщества.

5. Феноменология современной культуры позволяет идентифицировать паранауку в качестве деструктивной формы, имитирующей способы самополагания науки и тормозящей нормальное жизнеобеспечение научных систем знания. Такие социальные извращенности и иррациональные механизмы жизнедеятельности, дополненные непомерным идеологическим мифотворчеством и созданием на его основе ментально-идеальных монстров рационально-иррационального типа, образуют особую псевдонаучную форму и пополняют наряду с другими феноменами «квазизнания» ряды современной паранауки и «антинауки». В настоящий период объективная роль подобных субкультурных ментально-когнитивных конфигураций основана не только на восполнении и замещении, но и на деструктивном извращении действительных форм знания рационально-иррациональными идеальными конструкциями и замещении нормативных научных институций различного рода «сообществами» и практикующими «паранаучными индивидуалами».

6. Анализ аксиологических парадоксов и критическое осмысление параистории выявляет е как масштабный культурно-идеологический феномен с характерными масскультовыми спекулятивными и фантомными концепциями в исторической науке. Параистория в отечественном социально-гуманитарном дискурсе связана с вытеснением академической науки, сформированной в эпоху синтеза марксистского идеологического рационализма с позитивистским «фактологическим» дискурсом «научного профессионализма», и спекуляциями по этому поводу. На сегодняшний день внутренняя самоорганизация параисторической субкультуры получила свое законченное оформление в появлении гуманитарно-научных сообществ и «индивидуалов», альтернативных академическим структурам советского образца, что создат возможность экспансии параисторического дискурса в ключевые сферы и институты российской исторической науки.

Теоретическая и практическая значимость исследования определяется актуальностью разрабатываемой проблематики и новизной полученных результатов в области современной философии культуры и культурологии. Данная работа открывает новое философско-теоретическое направление в исследовании культурно-исторической феноменологии паранауки, в понимании диалектики взаимоотношений науки и паранауки, в разработке проблемы границ науки и «другого знания».

Полученные результаты ориентируют на выработку новых стратегий научного поиска, способствуют решению сложных проблем исследования современной культуры, могут использоваться при разработке философских и культурологических исследований и применяться в ходе чтения курсов по философским дисциплинам и культурологии, а также при разработке соответствующих учебно-методических материалов.

Личный вклад автора диссертационной работы заключается в авторском обосновании фундаментальной проблемы культурноисторической феноменологии паранауки; выявлении культурных, эпистемологических и экзистенциальных границ научного знания как экстремальной зоны генезиса паранауки; определении факторов смещения науки в сферу диалоговой коммуникации и нравственных императивов научно-познавательной и творческой деятельности с целью экспертизы и регулирования «научной адекватности». В научный оборот введены новые определения паранауки как субкультуры и антисистемы; дана характеристика специфики паранаучной субкультурности, субкультурного паранаучного дискурса и сообщества; предложены новые идеи в области исследования генезиса паранауки, е аксиологических, мировоззренческих и институциональных норм. Личный вклад диссертанта состоит в обосновании теоретической и научно-практической значимости работы; в подготовке научных публикаций, отражающих ход и результаты исследования.

Апробация результатов исследования. Теоретические и методологические результаты работы над темой исследования обобщались в выступлениях и докладах диссертанта на научных форумах различного формата (период 2008-2015 гг.), из них наиболее значимые: Всероссийская научно-практическая конференция «Российский интеллектуал: исторические судьбы и цивилизационные перспективы» (Саратов, октябрь, 2008); I Международная научно-практическая конференция «Город и наука: анализ рискогенных территорий» (Саратов, декабрь, 2009); Всероссийский симпозиум: «Общество риска и кризис постиндустриализма» (Саратов, май, 2009); Международная научная конференция «Философия Мартина Хайдеггера и современность» (Краснодар, октябрь 2009); Всероссийский культурологический конгресс «Креативность а пространстве традиции и инновации» (СПб., октябрь 2010); Международная научно-практическая конференция «Город: рискогенное пространство» (Саратов, апрель 2011);

Международная научная конференция «Актуальные проблемы и современное состояние общественных наук в условиях глобализации»

(Москва, июнь 2011); научно-практическая конференция с IV международным участием «Актуальные проблемы современной когнитивной науки» (Иваново, октябрь 2011); VII Всероссийская научная конференция молодых учных, докторантов, аспирантов и студентов «Философия и наука поверх барьеров: свобода и творчество в современном мире» (Белгород, апрель 2012); VI Российский философский конгресс: «Философия в современном мире: диалог мировоззрений» (Нижний Новгород, июня 2012);

Международная научно-практическая конференция «Культурноисторический потенциал модернизации: парадоксы российской ментальности» (Москва, АПРИКТ, сентябрь 2012); VIII Международная научно-практическая конференция «Актуальные вопросы науки» (Москва, январь 2013); Первая Всероссийская конференция с международным участием Глобальное будущее 2045: Антропологический кризис.

Конвергентные технологии.

Трансгуманистические проекты» (Белгород, апрель 2013 г.), Всероссийская научно-практическая конференция «Многоуровневая система художественного образования и воспитания:

современные подходы в научных исследованиях» (Краснодар, 2014) и др.

Положения и выводы диссертации были использованы при чтении курсов лекций по философии и культурологи для бакалавров и магистров Белгородского государственного института искусств и культуры. По теме диссертации опубликовано 92 научные работы, в том числе 5 авторских монографий, 1 учебное пособие и 18 статей в изданиях, рекомендованных ВАК РФ.

Диссертационная работа обсуждена на заседаниях кафедры философии НИУ «БелГУ», на заседаниях кафедры философии и истории науки БГИИК и рекомендована к защите.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, включающих 6 параграфов, заключения и библиографического списка.

ГЛАВА 1. ПАРАНАУКА В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ И

ФИЛОСОФСКО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИХ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ

Первая глава посвящена исследованию паранауки в контексте культуры и философско-культурологических интерпретаций.

Особое внимание уделяется анализу паранаучных замещений (извращений) как деструктивных форм, то есть подсистем, мимикрирующих «под науку», показывается закономерность и универсальность такого рода «превратностей» в различных культурно-исторических системах знания (культуры рационализма). В этой связи вырабатывается философскокультурологическое определение паранауки; дается ее идентификация как маргинального и «пограничного» феномена культуры европейского рационализма. Исходя из нового философско-методологического понимания концепта «границы науки» анализируется кризисная ситуация, связанная с разрушением основ традиционной методологической критики паранаучного комплекса. Обосновывается необходимость выработки более адекватной системы взаимоотношений (модели) в сфере «наука – паранаука».

1.1. Философско-культурологическое определение паранауки В переломное время, переживаемое нашим обществом, кардинальные изменения происходят во всех сферах жизни, в том числе и в интеллектуальной сфере, характеризующейся, прежде всего, переходом к плюралистическому и широкому диапазону познавательных позиций.

Однако процесс этот содержит два противоречивых начала. С одной стороны он способствует интенсивному движению и развитию мысли в лице новаторских исследований, конструктивным дискуссиям. А с другой, в условиях явно недостаточного уровня общей культуры (и культуры знания в частности), отказ от принудительного однообразия в мыслительной области приводит к появлению паранаучной продукции, существенную часть которой составляют «новые научные теории и представления». Как правило, зарождаются они в лоне наук, предметную область которых образуют наиболее общие и фундаментальные закономерности мира, а так же в сфере изучения общества.

На сегодняшний день в арсенале исследовательского аппарата достаточно прочно укоренились такие понятия, как: «вненаучные», «антинаучные», «паранаучные», «девиантные», «лженаучные», «псевдонаучные», «квазинаучные» знания, а также «антинаука», «лженаука», «псевдонаука»*, «девиантная наука». Данный ряд «множественностей» мы обозначаем дефиницией «паранаука»*, отметив широкий спектр толкований паранаучной формы знания1. Так, паранаучное знание (оно же, как отмечается в источниках, и форма вненаучного знания) понимается и как «несовместимое с имеющимся гносеологическим стандартом, включающее в себя учения о феноменах, объяснение которых не является убедительным с точки зрения критериев научности»2; и как «многообразие идейнотеоретических концепций, течений, представлений, связанных с наукой общностью проблематики и методологии, наукообразных по форме, но ненаучных по сути»; и как проведение сомнительных или заведомо ложных *

Список характерных черт псевдонауки изложен в книге Джона Касти «Утерянные парадигмы»:

анахронизм мышления; поиск чудес (есть гораздо больше вещей на свете, нежели подозревает «официальная наука»); апелляция к мифу; неопровержимые гипотезы; непеодлежащие фальсификации;

ложное сходство с принципами стандартной неауки; объяснение по сценарию; следование буквальной интерпретации; отказ от ревизии и иммунитет к критике; утверждение «все пройдет».

* Полагаем, что правильнее говорить не «о целом ряде или нескольких «паранауках», как это встречается повсеместно, в том числе, в справочных источниках («тип паранаук», «для таких паранаук», «паранауки нередко бывают» и пр.), а о паранауке как маргинальной форме (по) знания, не допуская множественного значения этой дифиниции.

См., например: Алексеевский В.А. Судьба. Самарканд, 2002; Гинзбург В.Л. О науке, о себе и о других. М., 1997. С. 240–246; Курбатов Ю.В. Фундаментальные теории и законы: I. Оснований, кислот, амфотерных соединений; II. Мироздания и III. Сопутствующие проблемы. Самарканд, 2001; Кругляков Э. П.

Наука и лженаука не могут сосуществовать мирно // Наука и жизнь. 2001. № 12. С. 13-17; Кругляков Э.П.

«Ученые» с большой дороги. М., 2001; Кругляков Э. П. Почему опасна лженаука? // Наука и жизнь. 2002.

№3. С. 2-5; Кругляков Э.П. Чем угрожает обществу лженаука? // Вестник РАН. 2004. Т. 74, № 1. С. 8-16;

Логинов В.С., Дорошенко С.И. Мошенничество в науке // Химия и жизнь. 1992. № 8. С. 22–25; Охлобыстин О.Ю. Жизнь и смерть химических идей. Очерк по истории теоретической химии. М., 1989; Порус В. Н. Всетаки лженаука – не просто ловкий паразит // Высшее образование в России. 2004. № 3. С. 108-111; Сухотин А. Парадоксы науки. М., 1978 и др.

См.: Кохановский В.П., Пржиленский В.И., Сергодеева Е.А. Философия науки. Ростов Н/Д, 2006.

С. 12.

исследований и наблюдений»3. Есть и не вполне корректные характеристики:

«теории, порожденные некомпетентностью, дилетантизмом или откровенной неграмотностью авторов; «паразит на теле науки, питающийся ее жизненными соками»; «беззастенчивая имитация научных подходов и методов» и пр. К категории паранаучного знания причисляются и «ложные религиозные направления (оккультизм, эзотеризм)4. Паранаучное знание рассматривается также с позиции методологии науки, в русле невозможности приближения экспериментов парапрактики к технологии научного процесса.

В контексте традиций классической философии феномен паранауки осмысливается В.С. Степиным.

«Психологический портрет», «собирательный образ параученого» дает М.Е. Поляков, говоря о надобности возведения специальных «заслонов» со стороны государственной науки против «паранаучных идей» и их распространения. В.А. Кувакин дает оценку парафеноменов в контексте необходимости создания независимой экспертизы. Культурноидеологические аспекты явления паранормальности поднимаются В.П.

Казначеевым, Н.П. Бехтеровой. Авторы М.В. Волькенштейн, В.С. Логинов, С.И. Дорошенко, П.И. Катинин, В.П. Казначеев указывают на необходимость «разоблачения и наказывания» лжеученых. В контексте борьбы науки с «антинаучным мракобесием» излагают свою позицию Н. Лавров, В.

Кудрявцев, В. Гинсбург, С. Капица, А. Венгеров, В. Садовничий и другие уважаемые ученые, подчеркивая аспект духовного вакуума, заполняющегося атинаучными и псевдонаучными идеями»5. На этом фоне полнотой анализа См.: Иванов К. П. Агрессивная лженаука // Вестник РАН. 2002. Т. 72. № 1. С. 30–36.

Так, священник Андрей И. Хвыля-Олинтер характеризует феномен паранауки через рассмотрение оккультизма, псевдорелигиозных учений и архаичных форм познания, присутствующих в сознании современного человека, подходя к вопросу с точки зрения философско-научного и богословского подходов, и указывая на ряд признаков, которые, по мнению данного автора, «диагностируют лженаучные изобретения и псевдонаучные взгляды», здесь же приводится четыре вида «объективных ограничений», которые имеет наука в своих возможностях познания мира (методологическое, историческое, этическое, моральное и нравственное, правовое ограничения). См.: Хвыля-Олинтер. Феномены оккультизма и паранауки: философско-научный и богословский подходы // Наука и философия: классические и постнеклассические парадигмы / Под ред. В.П. Римского. Белгород, 2008. С. 101-119.

См.: Золотов Ю.А. Что же такое лженаука? // Академия тринитаризма. № 77. М., 2004. С. 63-67.

отличаются исследования С.П. Щавелева, который дает определение паранауки, выполненное с научно-философских позиций, «… перед нами своего рода модернизированная мифология, то есть иллюзорные формы человеческого сознания, обслуживающие тем не менее некие реалии и потребности личности и социума»6. В ряду отличительных черт паранауки такие как: сопротивление и игнорирование результатов независимой экспериментальной проверки; аллергия на критику; мечта о невозможном;

агрессивная реклама реалистичности и эффективности; беззастенчивая конкуренция с легитимными способами познания и практики; тотальность претензий на истину, пользу; сенсационность заявок на «открытия»

«изобретения».

Лженаука понимается и как верхоглядство, и как попытка протащить утверждение, противоречащее существующему набору фактов, взглядов, представлений, на основе неоднозначного, часто единичного эксперимента, не подтвержденного другими исследованиями, вплоть до прямых фальсификаций7 и как «банальное мошенничество, жульничество, сознательный обман, шарлатанство в науке со стороны «ученых» с большой дороги» (В.С. Логинов, С.И. Дорошенко, П. Катинин); и как «преследование научными средствами вненаучных целей – идеологических, политических, престижных, вплоть до низменно корыстных при отсутствии трезвой сдержанности»8. В данную сферу включаются и умозрительные изыскания пенсионеров-энтузиастов. Некоторые авторы (В.П. Филатов, М.И. Кабанчик), акцентируя внимание на источниках лженауки, анализируют их с позиции «заблуждающегося разума», «вторжения дилетантов в «хорошую» науку.

Яркий образец «мутирования» внешней атрибутики науки – индустрия присуждения уже не просто общественных, а прямо поддельных «наград» некоторым представителем паранауки. См.: Щавелев С.П. Этика и психология науки. Дополнительные главы курса истории и философии науки. Курск, 2010.

С.160-161.

Крымский С.Б. Культурно-экзистенциальные измерения познавательного процесса // Вопросы философии. 1988. № 4. С. 40-49.

См.: Катинин П. Неудавшийся каскад или история одного «закрытия» // Химия и жизнь. 1982. №

6. С. 58-63; Логинов В.С., Дорошенко С.И. Мошенничество в науке // Химия и жизнь. 1992. № 8. С. 22-25 и др.

Приводятся «яркие» примеры лженаучной продукции, в которой «густо замешены астрология с теологией», дается характеристика параученых как убежденных сторонников всякого рода «чудес»9.

В аспекте повышенного интереса к мифам, социальным утопиям, религиозно-нравственному опыту Востока, к интуитивной форме познания мира проблема паранауки рассматривается В.Е. Максимовым, А.Н.

Прохоровым, В.В. Похлебкиным, Л.Н. Митрохиным, В.С. Семеновым, А.Ф.

Окуловым, Н.И. Конрадом. А.К. Сухотин, О.Ю. Охлобыстин и др.

подчеркивают невозможность прорыва к новым состояниям науки на пути только рациональных объяснений и доказательств. Причем эти авторы ссылаются на И. Берцелиуса, Луи де Бройля в вопросе, касающемся роли в науке метода индукции, основанном на воображении и интуиции 10. Академик В.М. Найдыш, специализирующийся в вопросе подмены науки квазинаучными формами сознания и мифотворчества, облаченного в одежды науки, указывает на актуальность «гибкого подхода и научного конструктивного скептицизма» по отношению к нестандартным поворотам мысли, к новым, даже «сумасшедшим» идеям, к новым сферам познания мира.

Схожие мысли излагает В.Л. Гинсбург, говоря, что «лженаукой можно называть только твердо опровергнутые современной наукой утверждения, построения и «теории», в то время как теории и идеи, неверность которых не доказана, еще отнюдь нельзя считать лженаукой – не всегда «эксплуатация»

определенной проблемы паранаукой является результатом принципиальной ненаучности самой проблемы11. В самом деле, история науки и культуры подтверждает: прорыв к новым состояниям науки далеко не всегда лежит на пути рациональных объяснений и доказательств, новое завоевывается благодаря «опасным» поворотам мысли и «только опираясь на Золотов Ю.А. Что же такое лженаука? // Академия тринитаризма. М. 2004. № 77. С. 63-67.

См.: Сухотин А. Парадоксы науки. М., 1978; Интервью В.П. Казначеева «Как попасть в зазеркалье» газете «Аргументы и факты» // АиФ, № 51 (1052), 20.12.2000.

Гинзбург В. Л. О лженауке и необходимости борьбы с ней // Наука и жизнь. 2000. № 11. С. 74-83.

иррациональные скачки, ученый оказывается в состоянии разорвать жесткий строй мысли, который ему навязывают дедукция и логика»12. Таким образом, мы видим, что большинство определений и характеристик паранауки в известном смысле повторяют друг друга, рассматривая паранаучный комплекс с позиции маргинального, периферийного по отношению к науке знания (тоже верно в отношении паранаучных коммуникаций парученых, или ученых-индивидуалов.).

В энциклопедической и справочной литературе под понятие «паранаука» («пара» от греч. – около, при) подпадает широкий спектр околонаучных концепций (учений, течений, представлений), связанных с наукой общностью проблематики и методологии, при отсутствии конституирующей метапарадигмы в своей основе. Паранаучная форма знания, не удовлетворяет общепринятым универсальным стандартам научности (или отклоняющихся от них), допускает в теоретических построениях внерациональные или иррациональные представления о мироздании, возможность «чуда», которые выполняют компенсаторскую функцию дефицита укорененности человека в бытии. Такого вида маргинальное (в системе духовного производства) знание вырабатывается в определенных паранаучных коллективах-сообществах, живущих по своим собственным внутренним законам и в соответствии со сложившейся иерархической структурой, этическими нормами и эталонами познания.

То есть паранаука выступает специфической промежуточной (можно сказать «пограничной») субкультурной подсистемой на границах науки, которая базируется на околонаучных методах исследовательской деятельности, в связи с чем паранаучный подход, как правило, не способствует научной разработке новейших новационных идей. Ее структура отчасти дублирует структуру науки, создавая «эффект» субъективного тяготения к «чистой» науке. При том однако, что в социокультурном Сухотин А. Парадоксы науки. М., 1978. С. 240.

отношении паранаучное знание, включая в себя элементы ненаучных (обыденных, мифологических и др.) представлений, строго отделено от науки. Нередко некоторые практические традиции, будучи концентрацией практического и обыденного опыта, приспособленного к традиционным условиям жизни, выступают в форме «народных» наук, которые могут органически дополнять науку позитивным знанием.

По сути, уже сам термин «паранаука» говорит сам за себя, подразумевая вторичность его носителя по отношению к науке как социокультурной системе, цементирующейся научными коммуникациями ученых (научное сообщество). Понятие «паранаука» фиксирует неоднородность содержания самой науки, когда некоторые ее элементы могут не укладываться в идеал научной рациональности, соответствующий доминирующей теоретической парадигме, хотя в перспективе вполне могут войти в сферу «нормальной науки», а также то, что идеалы научной рациональности не обязательны для иных, отличных от науки, видов и форм (по) знания (скажем, для практического и практически-духовного освоения мира). По большому счету в опнятиии паранауки отражается ряд результатов рефлексии о природе науки и нерешенность проблемы демаркации между наукой и «другим знанием».

Не будучи «скована» метапарадигмой, паранаука позволяет себе с легкостью и успехом генерировать как нестандартные, так и откровенно абсурдные идеи и результаты той или иной проблемы, не утруждая себя их выбором и всесторонней проверкой с помощью серьезных и продуктивных методов научного исследования. Те члены паранаучного сообщества, которые в профессиональном отношении являются учеными, в своих построениях стараются избегать резкого конфликта с научной методологией.

Но «параисследователь-непрофессионал», как правило, не чувствует и не видит этих границ, руководствуясь «обыденными» стандартами последовательного и доказательного рассуждения, «не нагружаясь»

балластом излишней научности. В результате такого подхода появляется очередной паранаучный вариант «авторского» решения научной проблемы *.

Образно говоря, паранаука «светит» отраженным и искажающим светом, который, впрочем, обнаруживается и в иных явлениях культуры (прежде всего по причине центрального положения науки в современной культуре). Генеалогия паранауки включает в себя широко известные в истории культуры духовно-практические проекты (первобытная мифология, мантика, медицинский оккультизм, алхимия, астрология, спиритизм, теософия, религиозные секты с претензией на теоретическое обоснование своих доктрин)13. Особое место в данном ряду занимает культурноистоиический феномен масонства. Так, на фоне всеобщего торжества науки масонство стало как бы неким фантомом обыденного сознания, к которому подчас прибегают для истолкования не только событий прошлого, но и некоторых явлений настоящего. Интерес к масонству является частью социальной психологии нашего общества, обретшей после долгой полосы запретов тягу, не редко чрезмерную, ко всему таинственному, лежащему за рамками традиционного рационалистического мировидения 14. Возможно, подобное влечение есть выражение вполне искреннего стремления доискаться источников перводвижений человеческого духа.

Субкультурность паранауки связана, по меньшей мере, с тремя основными моментами: 1) распространение научного мышления (образцов рационального знания) на области духовного опыта личности; 2) создание образцов паранауки, начиная со средних веков и Возрождения (алхимия, * Примером может служить метаморфоз с определением даты основания города Белгорода, который, отметив свое 400-летие, в одночасье «шагнул» на шесть веков назад, заявив от лица «параисследователей» о 1000-летней своей истории. В связи с этим был опубликован ряд соответственных государственных документов (Постановление Центробанка Российской Федерации «О выпуске в обращение памятной серебряной монеты 900-й пробы к 1000-летию города Белгорода» от 99.06.94. № 01-29/59;

Постановление Правительства РФ «О праздновании 1000-летия города Белгорода» от 14.03.95. № 246).

Разумеется, этот факт имел важное культурно- идеологическое значение, но не был, увы, подкреплен научно: логическими доказательствами в связи с конкретно-историческими фактами.

Щавелев С.П. Этика и психология науки. Дополнительные главы курса истории и философии науки. Курск, 2010. С. 164-165.

Уколова В.И. Под сенью королевской арки // Морамарко М. Масонство в прошлом и настоящем:

Пер. с ит./ Вступ. ст. и общ. ред. В. И. Уколовой. М., 1989. С. 8.

астрология, магия); 3) формирование сообщества параученых, включая рефлексию их творчества и пропаганду видения мира. Поэтому бессмысленно е отрицать – это реальный культурно-психологический феномен, своего рода плата за возможность бытия разумной личности и научной рациональности. Требуется понять ее природу, связь с наукой, основные функции и неоднозначную «миссию в обществе». Особой рефлексии требуют негативные социокультурные последствия паранаучного маргинального дискурса.

Чрезвычайно пристального внимания под углом зрения комплексного анализа заслуживает феномен параистоии, раскрытие его конркультурной деструктивной, отчасти подрывной роли для духовной безопасности сограждан*. В то же время своей критической оценки требует огульное отрицание паранаучных поисков и квалификация их как антинаучных.

Неоднородность и тенденциознось трактовок феномена паранауки, характерная для основного массива источников, в которых представлены ее дифиниции, подводят к необходимости выработки собственного философско-методологического понимания этого специфического культурного и психологического феномена, функционирующего на границах науки.

Идентификакция субкультурности паранауки как подсистемы целостной системы культуры, выявление ее специфики и характеристик в рамках системного самоопределения позволяют нам придти к выводу о том, что паранаука представляет собой специфический субкультурный комплекс маргинальных форм знания и практик, который характеризуется размывчатостью рациональной составляющей; наличием вне- и иррациональных копмонентов, выходящих за рамки рефлективного анализа;

паранаука апеллирует в условиях потери наукой единых методологических * Аксиологическим парадоксам параистрии, анализу последствий экспансии параисторического сообщества в ключесвые структуры исторической науки на современном этапе посвящен специальный раздел работы 3.2.

ориентиров к факту условности и плюрализма научных норм; претендует на научный статус, эксплуатируя традиционный авторитет науки в целях фиктивного решения социально-гуманитарных проблем и реализации социокультурных технологий. Наше определение предполагает компенсацию некоторых (выявленных в источниках) ограниченных (или же не вполне корректных) интерпретаций паранауки как понятия и феномена. Этому мы стараемся следовать, выделяя паранаучную форму из всего комплекса сложившегося к настоящему периоду антинаучного консорциума.

Определившись с сущностным пониманием паранауки, мы сконцентрируемся на философско-методологическом понимании паранаучной субкультуры, исследовав ее в качестве подсистемного целостного и относительно изолированного формообразования, сопровождающего всю историю европейского рационализма (науки), генезис которого укоренен в «предыстории» ранних форм духовно-практического опыта человечества. Среди многообразия духовных нетрадиционных форм, изначально отличающихся своей «субкультурностью», инаковостью, в известном смысле нетрадиционностью, паранаука обнаруживает свою специфику прежде всего на границах науки, тем самым какбы «оправдывая»

закрепившуся за ней дефиницию «пара».

В исследовании субкультурности паранауки (шире – ее субкультурной феноменологии) мы придерживаемся направления, в котором работают представители философско-антропологической и культурноантропологической методологии познания, опираясь на философскометодологическое, во многом инновационное, понимание и трактовку культуры, разработанное отечественными авторами. Исходя из этого, культура трактуется нами как «идеальные формы деятельности, приобретающей общезначимое (универсальное) значение в конкретном культурно-историческом времени и социокультурном пространстве, что предполагает учет хронотопных характеристик деятельного индивида, конкретного человека, включенного в специфические сообщества и группы, в которых и реализуются, собственно, все коммуникативные акты, формируются специфические концепты и дискурсы, выраженные не только и не столько в естественном языке, сколько в языках «вторичных» знаковосимволических формах и системах – от мифологических до интернетдискурса»15. Как уточняет В.П. Римский, «дискурсно-концептное, знаковосимволическое и реально-идеальное бытие в живой ткани и «телесности человека»16.

культуры» всегда предполагает наличие живого Такое понимание сущности культуры и предложенный подход к ее исследованию является «синтетическим», комплексным и мультидисциплинарным, во многом перекликаясь с работами отечественных исследователей и с положениями западной культурной антропологии.

При этом правомерно исходить из того, что «не существует какого-то особого, субстанциального «мифологического», «религиозного» или же «научного» сознания и самосознания, а есть лишь их конкретноисторические формы, которые проявляются и закрепляются в специфических формах деятельности, в том числе и духовной, мыслительной, в продуктах этой деятельности, выраженных в знаково-символических системах как носителях специфических культурных кодов»17. Выступая целостной системой с присущей ей внутренней определенностью ценностноиерархических взаимоотношений культура включает в себя (наряду с ценностной доминантой-ядром) множество самых разных подсистемных субкультурных образований.

Системный характер культуры одним из первых подчеркивал основоположник современной культурологи Л. Уайт, у которого культура предстает в качестве определенной целостной и органической системы (или Римская О.Н., Римский В.П. Методология исследования субкультур в социально-гуманитарных науках. Статья 4. Конфигурации молодежных субкультур в пространстве российского региона // Научные ведомости БелГУ. Серия Философия. Социология. Право. №20 (91). Вып. 14. Белгород, 2010. С. 71.

Там же. С. 71.

Римская О.Н., Римский В.П. Современное мифосознание и субкультурные религии // Научные ведомости БелГУ. Серия Философия. Социология. Право. №8 (127). Вып. 20. Белгород, 2012. С. 67.

системы культур, как понимают американские авторы), открытой и саморазвивающейся в пространстве и времени жизнедеятельности человечества, конкретных сообществ и живых людей. При таком подходе системные модели культуры выступают исходным и важнейшим инструментом культуры как особого класса явление и соответствующих культурных подсистем18, что особо значимо при экспликации понятий «субкультура» или «субкультуры». В данном методологическом ключе, мы и подходим к пониманию феномена паранаучной субкультуры, учитывая, что далеко не всегда субкультуры воспринимались (и воспринимаются) как таковые в самосознании той или иной культуры и эпохи, а тем более находят отражение в рационально-понятийной (философской, богословской или научно-теоретической) форме.

В условиях современного мировоззренческого плюрализма человек в поисках путей к достойной социализации, личному успеху и творчеству, пытается искать и находит нужные ориентиры в субкультурных общностях, в недрах и на почве которых возникают и развиваются самые разные нетрадиционные (вплоть до экзотических) духовные формы. По сути, в любом обществе обнаруживаются социальные группы, члены которых ориентируются на «другие» (как правило, не базовые) культурные ценности, создаваемые и развиваемые именно в рамках этих социальных групп и возникновение которых связано с определенным уровнем развития социума.

Такого рода культурные комплексы, которые выделяются по многим критериям: профессиональному, территориальному (городская, сельская культура), демографическому (молодежная, женская), этническому (культура этнических меньшинств), конфессиональному и др. принято называть субкультурами. То есть подсистемами целостной системы культуры. Так как любая субкультура предполагает определенную подсистемную обособленность и идентификационную активность человека по отношению к Маркарян Э.С. Теория культуры и современная наука. Логико-методологический анализ. М.,

1983. С. 77.

базовой культуре, правомерно говорить о «субкультурности» той или иной социальной группы. Тем самым в рамках системного самоопределения можно попытаться выделить ее специфику и формальную характеристику (то же относится и к идентификации индивидов, входящих в структуры этих стратов)19.

Специфика содержания субкультуры и разных форм субкультурности определяется рядом характеристик. В числе основных: инаковость, непохожесть, локальность, определенная замкнутость, немагистральность, необщность в развитии ценностных предпочтений, уровень и степень самостоятельности (вплоть до автономности), лояльность к ведущим ценностным установкам доминирующей культуры20 и др. При этом совсем не обязательно субкультурное образование представляет из себя деструктивный феномен. Поскольку понятие «субкультура» вмещает в себя все многообразие системных формообразований в современной культуре – базовых, креативных, маргинальных, деструкутивных, антисистемных (контркультурных) и т.д.21, постольку с помощью инвариантной системной модели культуры можно выразить механизм осуществления процессов социальной самоорганизации.

Следует также учитывать, что «развитие культуры, выступив в целом как универсальный адаптивный механизм общества и несоизмеримо увеличив приспособительные возможности людей по сравнению с животными, было сопряжено с появлением разрушительных, деструктивных начал», на что, как известно, обращал внимание Э.С. Маркарян22. Он же, подчеркивая момент той или иной степени «избыточности культуры», Белоусова М.М., Мельник Ю.М., Римская О.Н., Римский В.П. Методология исследования субкультур в социально-гуманитарных науках (на примере молодежной культуры) // Научные ведомости БелГУ. Серия «Философия. Социология. Право». № 8 (63). Вып. 8. Белгород, 2009. С. 40.

Доминирующей культурой принято называть систему ценностей и идеалов, которые вырабатываются и разделяются большинством членов общества.

Белоусова М.М., Мельник Ю.М., Римская О.Н., Римский В.П. Методология исследования субкультур в социально-гуманитарных науках (на примере молодежной культуры) // Научные ведомости БелГУ. Серия «Философия. Социология. Право». № 8 (63). Вып. 8. Белгород, 2009. С. 40.

Э.С. Маркарян. Теория культуры и современная наука. М., 1983. С. 148-149.

пояснял: «… это значит, что в ней постоянно возникали и, видимо, будут возникать разнородные для данных условий среды, в том числе нейтральные, элементы. Включаясь в общий фонд культуры, эти элементы в совокупности, подобно генофонду в процессах биоэволюции, выступают в качестве резервуара, отдельные составляющие которого при изменениях среды могут трансформироваться в адаптивно значимые средства»23. В силу своей динамичности субкультуры могут развиваться независимо от ядра доминирующей культуры, не заявляя особых претензий на доминирующее положение в общей культуре. Рядом авторов вполне обоснованно в качестве коллективного (институализированного) и индивидуального ментального механизма воспроизводства субкультур и трансформации психологии, сознания и поведения человека в превращенных (инновационных, поисковых) и извращенных (отчужденных, деструктивных) формах рассматривается современная (социальная) мифология24.

На границах паранауки обнаруживает себя околонаучная мифология (в частности, материалистический миф, иррациональные проявления которого можно обнаружить задолго до возникновения самой науки). Например, изображение людей на полотнах художника ХVI в. Брейгеля Старшего в виде безликой массы, подчиненной великим законам, управляющим земными событиями по образцу управления орбитами во Вселенной. Ее содержанием является один великий механизм, а вся человеческая жизнь протекает по предначертанной траектории. Интерпретация такого понимания мира зарождалась в бессознательных глубинах европейского общества, опережая на столетие работы Ньютона, законы которого можно было бы использовать в виде основы для механистического понимания мироустроения.

Так в художественной форме находили свое выражение архетипические структуры коллективного бессознательного, рождающегося Там же.

Римская О.Н., Римский В.П. Современное мифосознание и субкультурные религии // Научные ведомости БелГУ. Серия Философия. Социология. Право. № 8 (127). Вып. 20. Белгород, 2012. С. 67.

«нового времени», модерна. Они, наполняясь конкретно-научным содержанием, оформились в последствии в «научно обоснованное»

материалистическое учение*.

Завершение научная мифология и получила в эпоху Просвещения, в нигилистических салонах которого французская интеллигенция, как разрушительница всего старого и «отжившего», окончательно утвердила культ знания, разума, опыта, эксперимента25. Методы политической аргументации переносятся не просто в науку, с ними вторгаются и соответствующие политические мифологемы и схематизмы, а «малая», неформальная научная субкультура постепенно подчиняется «большой науке» и входит в «научную политику», связанную с «безопасностью нации»

интересом»26.

и «государственным В.П. Римский отмечает: «Мифы современности оказываются непохожими на все, что мы встречали в традиционных религиозно-мифологических системах. Новая эпоха использовала теперь не столько мифологические образы и символы в чистом виде, сколько их превращенные, рационально-понятийные, псевдонаучные формы. В существе своем, «мифы науки и мифы о науке достраивают первоначально субкультурную форму научного познания и творчества до «общезначимости», дминирования и публичности в культурноидеологическом дискурсе (духе) эпохи»27.

Надо сказать, что существуют разные (причем, не всегда правомерные и себя оправдывающие) точки зрения на генезис субкультурных формообразований: от отрицания присутствия таковых в примитивных формах общественного бытия до концептуальных подходов, * Аналогичную работу универсального социально-психологического механизма, воспроизводящего мифы (и мифологемы) можно обнаружить и в истории дарвинизма.

См.: Огурцов А.П. Философия науки. Двадцатый век. Концепции и проблемы: в 3 ч. Ч. 2.

Философия науки: наука в социокультурной системе. СПб., 2011. С. 278.

См.: Фуко М. Безопасность, территория, население. Курс лекций, прочитанный в Коллеж де Франс в 1977-1978 учебном году. СПб., 2011.

Игнатова В.С., Римский В.П. Генезис науки, инноваций и научного университета (к девяностолетию со дня рождения М.К. Петрова) // Наука. Искусство. Культура / Научный рецензируемый журнал БГИИК. Вып 2. Белгород, 2013. С 67.

модернизирующих их феноменологию. Например, когда возникновение субкультурных форм прямолинейно связывается преимущественно со спецификой городского уклада жизни как с питательной почвой, порождающей культурные нетрадиционные направления (в частности, в искусстве).

В силу утвердившихся научных парадигм долгое время субкультуры и «субкультурность» воспринимались как социальная патология, как девиация, отклонение от основного вектора ценностно-иерархических взаимоотношений принятых в обществе за эталон. Да и субкультурная феноменология не рассматривалась в ряду приоритетных исследовательских направлений. Полагаем, что такое положение с большой натяжкой можно назвать нормальным: ограниченные концептуально-теоретические и методологические подходы к исследованию разных форм субкультурности входят в противоречие с методологией, в основании которой лежит системный характер культуры и которая обосновывает системное самоопределение субкультуры, а тем самым и подсистемную обособленность, субкультурность, самополагание и формальную характеристику субкультурных формообразований.

Нечто схожее имеет место и с понятием контркультуры, главная феноменологическая характеристика которой – та или иная форма протеста, несогласие, активная оппозиция, выраженное противостояние фундаментальных ценностных установок по отношению к «господствующей» культуре. Здесь же уточним: близость обоих понятий (субкультуры и контркультуры) не является основанием для их отождествления: дефиниция субкультуры фиксирует определенную подчиненность (sub – от лат. «под»), в то время как соntra несет смысловую нагрузку «против».

Иначе говоря, мы придерживаемся корректного методологического использования понятия «субкультура», означающего, что любая система культуры или культурная система предполагает субсистемную стратификацию, наличие субструктур и субэлементов, а, тем самым, и наличие субкультур – саму доминирующую («базовую», «материнскую» и т.п.) культуру можно представить в виде системы субкультур. При таком подходе понятие «субкультуры» усиливает свой эвристический потенциал, опираясь на системную и диалектическую методологию как на всеобщую и потому предпочтительную при исследовании всего многообразия культурной феноменологии в синхронном и в диахронном вариантах. Это важно для раскрытия специфики любых исторических типов культуры, для выявления субкультурной феноменологии нетрадиционных культурных форм, в том числе и паранаучной; для понимания того факта, что они (культурные формы) способны продуцировать как нейтральные и разрушительные, так и творческие контркультурные смыслы.

В широких историко-временных границах определенная часть субкультурных феноменов эволюционирует от маргинальности и контркультурности до приближения к традиционным образцам и контекстам основной культуры. Включаясь в систему доминирующих ценностноиерархических взаимоотношений некоторые субкультурные комплексы (также и контркультура) расширяют общий контекст культуры, подчеркивая ее целостное многообразие, а иногда превращаясь в ядро будущих культурных систем. Интегрируясь в доминирующую культуру, трансформируя ее, они тем самым служат мощным катализатором культурно-исторической процесса, выполняя позитивную миссию.

Обобщая сказанное мы приходим к пониманию субкультуры как подсистемного целостного и относительно изолированного, автономнозакрытого динамичного образования внутри доминирующей культуры, которое, входя в структуру любой культуры, отличается своей собственной (в основном нетрадиционной) системой ценностей, обычаями, нормами, лексикой, атрибутикой и обладает способностью развиваться независимо от ядра базовой культуры, не претендуя на универсальность или доминирование в общей культуре. Субкультурные комплексы предстают целостными формами со своей собственной спецификой поведения, сознания и языка. Как правило, отдельным субкультурам не свойственно противопоставление себя ценностям доминирующей культуры или общечеловеческим ценностям, входящим в структуру любой культуры.

Представленное выше философско-методологическое понимание и трактовка культуры и субкультуры как специфической подсистемы «материнской» культуры, в сочетании с избранной методологией в исследования субкультур позволяет нам сконцентрироваться на выявлении культурно-исторической феноменологии паранауки.

В ряду множества подсистемных субкультурных образований, входящих в культуру, паранаучный субкультурный дискурс (паразнание и пратехнологии) занимает особое место, заметно активизировавшись на выходе к горизонтам неклассической науки и продолжая сохранять свою привлекательность и субкультурность. Сегодня конструктивная научная критика паранауки осложняется в связи с кризисыми процессами классической методологии и методологического сознания ученых. В этих условиях субкультурный маргинальный комплекс, представленный подсистемными оппозиционными (и альтернативными) по отношению к науке структурами, все активнее заявляет об эпистемологических претензиях, демонстрирует свою «эпистемологическую» нестандартность и гуманитарную нагруженность.

Паранаучные духовные формы будучи «другими» по отношению к базовой культуре и выделяющиеся своей «субкультурностью», практически всегда занимали (и частично находятся сегодня) на особом, «осадном субкультурном положении». В этом плане за ними в сравнении, скажем, с «материнской» культурой, центрирующей всю иерархию господствующих ценностных ориентаций, прочно закрепился статус «вторичных»

периферийных и маргинальных феноменов28. Однако, как уже говорилось, роль подсистемных субкультурных формообразований отнюдь не однозначна: наряду с деструктивным влиянием на индивидуальное и коллективное сознание, они помогают человеку обрести личную идентичность, открыть жизненные перспективы (пусть даже иллюзорные) в нашем непростом мире29. На общем фоне повсеместного социального мифотворчества такая позитивная миссия субкультурных феноменов, спроецированных на конкретного «живого индивида» продолжает сохранять свою привлекательность. Хрестоматийный тому пример – популярность паранауки и ее достаточно высокая социальная востребованность аудиторией массового потребтителя.

Ранее в ряде работ, указывая на определенные трудности в области категориального анализа дефиниции «паранаука»30, мы отмечали, что паранаучное знание (оно же, согласно принятой терминологии, форма вненаучного знания) трактуется весьма широко. Скажем, и как «несовместимое с гносеологическим стандартом, включающее в себя учения о феноменах, объяснение которых не является убедительным с точки зрения критериев научности»; и как проведение сомнительных или заведомо ложных исследований, наблюдений; и как «наукообразное по форме, но ненаучное по сути». Сюда же подпадают «ложные религиозные направления» (оккультизм, эзотеризм и пр. нетрадиционные, эпатажные знания и практики). Иначе говоря, паранаука рассматривается как сомнительное, околонаучное, знание, как антипод «истинного знания», как маргинальная девиация в целостной системе знания, наконец, как «отраженный свет» науки, как знание, несовместимое с имеющимся В. Римский, О. Римская. Феномен субкультурных религий / Монография. Саарбрюкен, Palmarium Academic Publishing, 2012. С. 4.

Такм же, с. 3.

См.: Калинина Г.Н., Римский В.П. Самополагание науки и превращенные формы знания // Научные ведомости БелГУ. Серия «Философия. Социология. Право». № 20 (139) 2012. Вып. 22. Белгород,

2012. С. 28-39. Калинина Г.Н. Рациональная и паранаучная формы миропонимания // Научные ведомости БелГУ. Серия «Философия. Социология. Право». № 8 (127) 2012. Вып. 20. Белгород, 2012. С. 254-260 и др.

гносеологическим стандартом, выходящее за рамки общепринятой когнитивной парадигмы, которому в последнее время придается флер научного знания.

Определенные предпосылки для распредмечивания научной области создаются и стимулируются под непосредственным влиянием культуры постмодернизма. В отраслевых науках создаются новые (в том числе псевдонаучные) парадигмы, с целью произвести наиболее полную «сборку»

научной картины мира. В целом, по мнению значительной (если не основной) части методологически рефлектирующих исследователей, ставится под сомнение сама научная реальность как таковая, а границы науки становятся зыбкими и легко разрушаемыми.

Критикуя отечественных «критиков постмодернизма», некоторые ученые подчеркивают связь этого нового идейно-теоретического течения с наступлением так называемой, постиндустриальной эпохи, говоря, что «сам постмодернизм, как и анализируемые в нем явления, является не только продуктом изменений, происходящих в социальных отношениях вследствие перехода от индустриального общества (модернити) к постиндустриальному (постмодернити), но и существенная часть этих изменений»31. Утверждается, что постмодернизм представляет «рациональность особого рода», образ мышления, основным принципом которого является положение, что предмет и субъект исследования выступают равноправными творцами действительности, а исходным пунктом – утверждение «affirmo – ergo est»

(«утверждаю, значит, так есть»)32. Отличительной чертой постмодернизма является приоритет языка над опытом – «вне текста не существует ничего».

Новое знание, согласно постмодернистам, появляется не в результате взаимодействия познающего субъекта и объекта, а в ходе сопоставления мнений и взглядов индивидов по той или иной проблеме. В связи с этим, Анурин В.Ф. Постмодернизм: в поисках материального фундамента // Общественные науки и современность. 2001. № 3. С. 112.

Лубский А.В. Постмодернизм и историческая наука // Гуманитарный ежегодник. М., 2005. №

1.Ч.2.

например, Р. Рорти предлагает заменить модернистскую теорию познания («предрассудок» эпохи Просвещения, претендовавший на получение объективной истины) «риторической философией», основанной на принципе «диалога–беседы». Поскольку категории науки и ее тексты не отражают окружающий мир, а являются порождением рефлексирующих субъектов, то истину, как полагает Р. Рорти, познать нельзя, но более или менее «правдоподобный отчет» о ней можно дать с помощью диалогового метода 33.

Соответственно, постулируется тезис «об исчезновении» объекта науки и о необходимости рассматривать процесс познания не как диалог между субъектом и объектом, а как диалог между текстами, в ходе которого возникает специфическая власть языка текста, способного своими внутренними средствами создавать самодовлеющий «мир дискурса», в котором презентуется историческая реальность.

В связи с таким пониманием роли языка в познании придается большое значение проблемам интертекстуальности и деконструкции. Предполагается, что в ходе интертекстуального диалога происходит как бы растворение суверенной субъективности автора текста в текстах-сознаниях, интертекст»34.

составляющих «великий В результате сама культура восприниматься в постмодернизме как единый интертекст, служащий, в свою очередь, предтекстом любого вновь появляющегося текста 35. В рамках деконструкции текстов как части «дискурса» прошлого или массива исторической языковой практики утверждается, что, попадая в сферу познавательной деятельности, тексты прошлого оказываются в русле «дискурса» настоящего, что и создает многовариативные возможности для См.: Rorty R. Philosophy and the mirror of nature. Oxford, 1980. P. 365.

Ильин И.П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М.,1996. С. 225.

Постмодернистская концепция интертекстуальности возникла на основе переинтерпретации идей М.М. Бахтина периода 20–х гг. прошлого века. Элиминировав проблему взаимодействия автора текста с действительностью, постмодернисты свели идею диалога М.М. Бахтина до диалога между текстами.

См.:

Бахтин М.М. Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 6-71.

их деконструкции, порождая скептицизм относительно возможности получения объективного знания.

Характерно, что когнитивная стратегия постмодернистской парадигмы так или иначе, ориентирована на потребности «постмодернистского»

сообщества с присущим ему многообразием ценностных ориентаций, горизонтов ожиданий, спектров интересов, где сознательное апеллирование к различным слоям потребителей своей продукции является важным условием выполнения научным сообществом своих коммуникативных функций. Это нацеливает исследователя на «искусство многоязычия», позволяющее, скажем, сводить вместе элитарные и популярные, интернациональные и национальные, традиционные и ультрасовременные смысловые коды (принцип «двойного кодирования» научных текстов – один из основных в постмодернистской парадигме). Постмодернизм стремится использовать конец холистского взгляда на мир для утверждения легитимности плюралистического видения исторической реальности и для развития множественности познавательной деятельности, а также повода для интертекстуальных языковых игр. Иными словами, в значительной мере именно постмодернистская культура задает сегодня «новый тип» научной рациональности.

Мы, в свою очередь, полагаем, что сама культура оказывает определенное и немалое воздействие на изменение представлений о рациональности, о ее предметности и онтологии. Неклассическая рациональность находит свое проявление в том, что «пафос адекватности «вписывания» в реальное положение дел, подлинность его существования, то есть принципиальная реалистическая установка рационального сознания, сохраняется, но существенным образом трансформируется. Она оказывается не просто интенцией на предмет познания «сам по себе», но по возможности

- наиболее точной рефлексивной фиксацией той реальной позиции, в которой оказывается субъект в своем личностном отношении к миру, в который он включен.

Трансформации, охватившие сферу научного знания в эпоху постмодерна, заставляют по-новому продумывать судьбу познавательного мышления классического естествознания, поставить под вопрос незыблемость оснований классической науки, осознать проблемность субъект-предметных отношений и заново, с позиций современной научной и философской парадигмы мышления, осмыслить характеристики, положенные в основание прежнего концепта научного знания и образов, сопровождающих нововременную науку в культуре. Сегодня специфика нового концепта научного знания выявляется, прежде всего, через погруженность знания в широкий контекст культуры и осмысления науки как культуры соответственно. Стало возможным говорить о том, что образ познания, не вписанного в социальный контекст, в современных исследованиях считается не только не универсальным, но представляющим собой предельный, вырожденный случай36. Сказанное только подтверждает, что имеющаяся на сегодняшний день модель рациональности науки сложилась, восходя к так называемому классическому концепту рациональности, когда возникновение и рефлексия экспериментальноматематического естествознания переместило проблематику разума в плоскость исследования метода как механизма научного познания.

Такое понимание, являющееся очевидным для европейского естествознания в эпоху Просвещения, в новой гносеологической ситуации на этапе неклассической науки уже «не работает», хотя и продолжает сохранять свое значение и позиции. Представители аналитической философии, философской логики, равно как философы, историки и социологи науки, в той или иной мере признают, что в XX веке происходит формирование новых оснований мышления как такового и прежде всего в науке, где Касавин И.Т. Понятие знания в социальной гносеологии // Познание в социальном контексте. М.,

1994. С. 11.

классическое естествознание уступает свои доминирующие позиции неклассической науке нового типа. В данной связи осознается особая актуальность проработки, переосмысления категории «рациональность» в плане ее расширения и конструирования в соответствии с требованиями, выдвигаемыми современной научной практикой. Свою обновленную («новую») форму научная рациональность обретает через разработку философских категорий – таких, как герменевтика, топосы, гуманитаристика и другие, что, несомненно, продуктивно для конструирования нового облика науки в целом и для такого базового понятия, как научная рациональность. И если учитывать, что история понятия рациональности – это история антиномической постановки вопроса о соотношении многообразных категорий, сопоставляемых с racio и его аналогами и проявлениями (логос и миф, знание и мнение, разум и вера, разум и рассудок, дедукция и интуиция и т.д.), то станет понятно, что пополнение категориального ряда за счет включения иных, новых его составляющих, будет существенным дополнением к проекту обновленной в рамках теории познания модели рациональности постнеклассического типа.

В целом же новые подходы и их решения в ходе дискуссий на научном и культурном поле (независимо от их вариантов понимания проблем) идут по пути признания совместимости науки и культуры на том общем основании, что все феномены имеют своим источником человека и являются при этом результатом его (человека) творения и творчества. Иными словами, радикальные перемены в основаниях постнеклассической науки, трансформация образа науки, переключение внимания на субъектный полюс в современном научном мышлении сближают концепт постнеклассического научного знания с культурой, с гуманитарным знанием, с искусством, причем без наличия четкой грани между ними и внерамочной возможностью творчества. Совсем недавно постановка такого свойства проблем «не имела смысла».

Мы допускаем, что поиски нового мышления и нового видения мира, которые явно ощущаются в наше время, пытающееся изменить направленность развития современной цивилизации, могут быть более успешны, если возникнет философская парадигма affirmo. Так, обосновывая необходимость разработки основ новой парадигмы философского мышления

– парадигмы affirmo, А.В. Конев указывает на то, что в данной парадигме культура выступает замещающим индивидуальное бытие человека как личности объектом, который репрезентирует его, оставаясь при этом доступным рациональному размышлению. Оно же (бытие) имеет своим основанием живую деятельность человека и его судьбы как индивидуальности. То есть в парадигме «affirmo» утверждается специфическое видение мира. Это служит основанием для разработки методологии познания индивидуальности как уникальности и неповторимости37. Иными словами, мы видим, что специфика культуры постмодерна создает благоприятную почву для генерации, воспроизводства и популяризации целого спектра экзотических практик и новомодных параметодик.

На этом фоне вопрос демаркационных линий в системе знания и в культуре вообще становится анахронизмом. В когнитивной стратегии постмодернистской парадигмы не находится достаточных оснований для «эпистемологической оправданности» и целесообразности такого рода демаркации. Мы, в свою очередь, считаем, что «другие» формы знания не являются просто «отпечатками» наличной действительности, но столь же активно «чеканят», выстраивают мир, обнаруживая свою специфику через опыт ценностного, эмоционального отношения к миру. Так, объяснение современной картины мира невозможно без привлечения широкого корпуса вненаучного знания. Сказанное подтверждается возникновением и сегодняшней активизацией целого ряда проблем, касающихся соотношения Конев В.А. Философия культуры и парадигмы философского мышления // Философские науки, 1991, № 6. С. 16-30.

реального и «иных» миров и «форм жизни», перед которыми научные законы и методы, наличный исследовательский инструментарий оказываются недостаточными (сегодня факт объективности такого рода «других»

реальностей не представляется возможным ни удостоверить, ни опровергнуть). Будучи кардинально отличными от явлений, существующих в рамках сегодняшней картины мира, они принципиально меняют традиционные научные представления о пространстве и времени. Практика активного (хотя не всегда корректного и оправданного) привлечения «мистических миров» в разных целях, вплоть до обретения состояний видоизменности сознания, служит дополнительным аргументом для понимания необходимости изучения принципиально нового типа явлений.

По сути, исследование культурно-исторической феноменологии паранауки во многом определяется инновационностью понимания самой культуры, «синтетическим», комплексным и мультидисциплинарным подходом к ее трактовке с учетом хронотопных характеристик деятельного индивида, конкретного человека, включенного в специфические субкультурные сообщества и группы.

Такая культурно-антропологическая методология познания предполагает отказ от метафизического конструирования культурных миров и установку на интерпретацию исторических культур с опорой на конкретно-научные методологии и методики. Однако при исследовании паранауки как пограничной субкультуры недостаточно лишь конкретных методов и методик описания и интерпретаций.

Исторические примеры образцов паранауки, начиная со средних веков и Возрождения (алхимия, астрология, магия, каббала, учения Э. Сведенборга, теософия, антропософия, Шри Ауробиндо Гхоша и др.) указывают на то, что внешне эти учения часто построены как настоящая наука (идеальные объекты, формализованные рассуждения, апелляция к «законам» природы, духа и т.п.), что существенно затрудняет проведение демаркации науки и «ненауки». Одновременно многие, в том числе ученые, сползают в паранаучные дискурсы, которые выглядят порой привлекательными, решая те или иные экзистенциальные проблемы современного человека. Для оценки паранаучных построений такого критерия как прямое сравнение с научными дискурсами недостаточно. Необходим методологический, культурологический и социально-психологический анализ более широкого целого – способов освоения действительности и реализации личности в европейской культуре. Все это говорит о том, что исследование культурноисторической феноменологии паранауки актуально и для самой науки, и для философии, и для культуры.

Несмотря на внешнюю консолидацию паранаучного движения, его формы, представленные классификацией паразнания, крайне разнообразны.

Нельзя сказать, что структуры современных паранаучных коммуникаций, иллюстрирующие мозаичность паранаучной субкультуры в диапазоне от лже, квази до антинауки отличаются жесткостью и нетекучестью границ, стабильным и надежным характером соединений, обязательностью всецело придерживаться образцов. Они скорее противоречивы, нежели постоянны, отличаются миксовой природой, прозрачными границами, текучестью и временными солидарностями38. Во многом это объясняется спецификой современных субкультур (постсубкультур) по сравнению с «классическими»

образцами даже прошлого века.

Современную паранаучную субкультуру можно представить в виде подсистемы ментально-идеальных формообразований рациональноиррационального типа, социокультурная природа которых представлена в самом широком диапазоне образов, воплощений и контекстов – от чисто внешних эмпирических данностей, до сложных теоретических построений, моделей, строго рациональных по своей соотнесенности и обоснованности,

Омельченко Е.Л. Про эмо, готов и нравственность // URL: http:

//www.polit.ru/autor/2009/01/23/subkult. html.

структуре и составу компонентов39. В целом же избранная методология в исследования субкультур вообще и паранауки как субкультуры, на которую мы опираемся, позволяет не только описать их конфигурации данных системных формообразований, но и «выявить основные смыслы бытия в пространстве и времени превращенных форм сознания и отчужденных систем коммуникаций»40. Это тем более важно в условиях сегодняшнего глобализующегося культурного пространства, где спектр различных субкультур настолько велик, что создает серьезные сложности для выделения доминирующей культуры. А вопрос о том, что такое «базовая культура»

общества в современном постмодернистском мире является особым разговором. Разумеется, в контексте современного плюрализма многие концептуальные и эпистемологические проблемы исследования паранаучной субкультуры, норм ее аксиологических и мировоззренческих оценок остаются открытыми, мотивируя исследовательский поиск и общий интерес к субкультурной феноменологии паранауки.

Рассмотрение паранауки как феномена культуры позволяет выделить комплекс причин регенерации паразнания и паратехнологий, с учетом культурно-исторического контекста. Одни из них связываются с неспособностью официальной, традиционной науки дать своевременные ответы на ряд глубочайших вопросов мироустройства и самого человека.

Российские ученые открыто говорят об этом, признавая ограниченные на данный момент возможности науки. К тому же объяснение целого ряда глобальных вопросов излагается на недоступном для основной массы потребителей языке. Тогда как параученые, напротив, предлагают облегченные версии решения наиболее актуальных проблем, которые достаточно органично «вписываются» в модель традиционной науки Бакулов В.Д., Перетятькин Г.Ф. Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Ростов-на-Дону, 2009. С. 250-251.

Римская О.Н., Римский В.П. Методология исследования субкультур в социально-гуманитарных науках. Статья 4. Конфигурации молодежных субкультур в пространстве российского региона // Научные ведомости БелГУ. Серия Философия. Социология. Право. No 20 (91). Вып. 14. Белгород, 2010. С. 70.

(возникает своего рода облегченная версия науки»). Тем самым создается иллюзия адекватного и, что не менее важно, своевременного решения конкретной проблемы, заявленной на повестке дня. Так наука обретает «инобытие» в превращенной форме паранаучного знания. Нередко именно паранаучная разработка проблемы является серьезным препятствием на пути ее дальнейшей научной разработки, тем самым способствуя формированию внутри науки некой «зазеркальной» структуры – внутринаучной паранауки.

В ряду социальных причин, заостряющих проблему соотношения науки и паранауки рядом исследователей указывается современный цивилизационный кризис, резонирующий с утверждением новых ценностей, соответствующих обществу техногенного типа. В этом обществе наука не только обеспечивает технологические прорывы, но и утверждает, внедряет свою мировоззренческую картину мира как фундамент миропонимания.

Вместе с тем, как отмечает В.С. Степин, активные процессы расширения поля мировоззренческих аппликаций современной науки, превращающие ее в важный фактор современного диалога культур, содержат и объективные обстоятельства риска – появления маргинальных антинаучных концепций под видом нового развития науки41. «Российская почва» социальной и культурной жизни оказывается особенно благоприятной средой для бурного произрастания маргинальных знаний и парапрактик. Здесь надо иметь в виду, что разрушение целого ряда ранее существовавших структур познавательной деятельности (в том числе научной), норм социальной регуляции, ослабление механизмов контроля привело к инверсии прежних стереотипов, стимулируя и подпитывая рецидивы девиантного поведения.

Освободившееся место научной диалектической философии, удаленной из сферы научной и учебной деятельности занимают наукообразные системы мистики, а также крайне вульгаризированная Степин B.C. Наука и лженаука // Науковедение. № 1. М., 2000. С. 19-20.

практика обретения «мистического опыта42. Современная наука, в которой есть только познанное, познаваемое пока что только гипотетически, и еще не познанное, но уже тематизированное в качестве проблемы, не отрицает признания чуда в философском, а не в ортодоксально-религиозном смысле.

Эпистемологическое убежище чуду предоставляет вненаучное знание, на границах и в области аксиологии – приволье всему чудесному (правда лишь в эмоциональном, субъективно-линовстном смысле термина43.

Второй комплекс причин (он развивает и дополняет вышеназванный) лежит в плоскости определенной специфики и сдвигов в менталитете современного постиндустриального мира, в котором сформировался особый идеал деятельности и тип поведения человека. Так, на смену идеалу деятельности, в основе которого – соблюдение абстрактных правил и нормы, принятие решений на базе рационального анализа, признание авторитета, «узаконенного» не сакрально (а только за счет профессионализма) пришел иной тип поведения, наиболее адекватный современному обществу. В итоге рациональная мысль и воплощающие ее виды деятельности все более сжимаются, на место измененного и размытого образа «железной клетки»

приходит образ «резиновой клетки» с мягкими, аморфными формами регуляции. То есть глобальные общественные сдвиги постиндустриальной эпохи напрямую сказываются на состоянии науки44. Сюда же отнесем запаздывание процессов интеграции все более дифференцирующегося научного знания. Налицо расчлененность науки на плохо стыкующиеся между собой области. В такой ситуации девиантная наука, возникая в одной области, может приниматься просто «на веру». Как следствие – открываются шлюзы для проникновения в науку конкурирующих с ней паранаучных идей и маргинальных когнитивных практик.

Корсаков С.Н. Философско-методологическая концепция академика И.Т.Фролова // Наука.

Общество. Человек. М., 2004. С. 293.

Щавелв С.П. Этика и психология науки. Дополнительные главы курса истории и философи науки. Курск, 2010. С. 110.

Степин В.С. Философия науки. Общие проблемы. М., 2006. С. 379-380.

На одну из серьезных причин подъема и, что особенно важно, регенерации маргинальных форм знания (в частности псевдонауки) указывает Б.И. Пружинин, связывая эту негативную ситуацию с процессами трансформации прикладного знания в совокупность технологических сведений, указывая, что прикладные цели исследования, как правило, не требуют выработки некоторых синтетических, обобщающих, рациональных методов. Механизмы генерации и обеспечения преемственности в их развитии, культурные функции, формы трансляции и прочие их характеристики, подчеркивает он, просто иные, и научным знанием они, строго говоря, не являются45. Если же, следуя в русле рассуждений данного автора, мы присовокупим сюда отсутствие жесткого методологического контроля, допускающего совмещение несовместимых методов и подходов, а также методологическую терпимость на фоне утраты целостности познавательного процесса, и другие отрицательные константы, то, действительно, открывается возможность для трансформации прикладной псевдонауку46.

науки в Происходит это тогда, когда прикладное исследование, априори замкнутое на решение некоторой конкретной задачи, настолько изолирует это исследование от общего контекста науки, настолько его локализует, что какой-либо научный (и даже вообще рациональный) контроль над способами решения задачи становится невозможным.

На данном фоне проблематика природы и истоков действительных рисков для научного разума (когда включаясь в решение прикладных задач ученый-исследователь отдает приоритеты не собственно познавательным, а практическим) обретает сегодня актуальный философский смысл и значение.

Речь в данном случае идет о границах, связанных с прикладными контекстами деятельности, переступая которые научный разум «рискует утерять не только право на самостоятельный научный поиск, но и достоинство независимой духовной инстанции, взявшей на себя смелость Пружинин Б.И. RATIO SERVIENS? // Вопросы философии. 2004. №12. С. 19.

Там же.

судить о мире объективно»47. Судя по всему, это как раз тот случай, когда эффективное прагматическое увязывание целей и средств не обязательно носит рациональный и объективный характер. В таком ракурсе вопрос об эффективности (приемлемости) знания стал обретать статус одного из центральных в философии науки. Здесь уместно прибегнуть к аргументации Т.Куна, подчеркивавшего, что «нормальное исследование, являющееся кумулятивным, обязано своим успехом умению ученых постоянно отбирать проблемы, которые могут быть разрешены благодаря концептуальной и технической связи с уже существующими проблемами. Поэтому чрезмерная заинтересованность в прикладных проблемах, безотносительно к их связи с существующим знанием и техникой, может так легко задержать научное развитие48.

Также в ряду причин регенерации паранаучных субкультурных формообразований – отсутствие междисциплинарного синтеза в науке:

процесс синтеза науки в единое целое, на который возлагаются надежды по повышению ее дееспособности находится в зависимости от выработки единых критериев научности для различных областей исследования (этот вопрос, как известно, все еще находится в стадии разработки). Затруднения в известной мере связаны с фактом возможной подмены объективных критериев доказательства интерсубъективной оценкой обоснованности, являющейся прерогативой узкого круга специалистов в конкретной области знания. Существуют сомнения и по поводу того, что такого рода «узкая специализация» в руках ученых-индивидуалов может повлечь за собой не очередную угрозу замены объективной истины на интерсубъективную конвенцию, существующую внутри научной. Заметим, что попытки разомкнуть сей «замкнутый круг» предпринимает не одно поколение философов. В дополнение можно лишь предложить рассматривать это Там же.

Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 128.

фундаментальное затруднение как один из признаков актуальной методологической дилеммы.

Некоторые авторы «гигантские всплески интереса ко всему мистическому, иррациональному, лженаучному» связывают с качественными сдвигами в развитии науки, апеллируя к историческим аналогам увлечения мистикой в периоды глобальных научных революций. Так, В.П. Горан, анализируя связь таких совпадений, их основу видит в кризисе общества, так как подобная «встряска» оказывает колоссальное воздействие на мировоззренческую составляющую общественного сознания, затрагивая самым существенным образом такую часть мировоззрения человека как научная картина мира. В результате раскрепощенное мировоззренческое сознание общества вполне допускает пересмотр основ последней. Нам эти детерминации не кажутся вполне убедительными, хотя бы по той очевидной причине, что, ссылка на «кризис общества» и «раскрепощенное мировоззрение» сами по себе не являются достаточными, тем более – решающими, факторами для активизации маргинальных форм знаний и практик (если под таковыми подразумевать стихийно сложившийся консорциум, объединяющий околонаучные подсистемы как на границах науки, так и внутри ее самой, и представляющий реальную угрозу для науки).

В значительной мере причины востребованности паранауки в современном мире связываются с процессами девальвации науки в общественном мнении. Здесь свою отрицательную роль сыграл подход (так называемый «избыток атеизма» в классической науке), когда из-за невозможности объяснения «квазинаучного» анормального феномена, противоречащего имеющейся научной теории, он считался «не существующим в принципе». Но закрыть глаза на проблему еще никогда не означало разрешить ее. Не дальновиднее ли было пойти «другим» путем, вектор которого смещается в сторону разработки в рамках единой науки альтернативных научных теорий, постулаты которых противоречат друг другу?

Очевидное противостояние между наукой и паранаукой привело к созданию при РАН Комиссии по борьбе с фальсификацией научных исследований, «по обузданию» лженауки и организации массового движения против псевдонауки. В основу методов и стратегии академической науки в данном направлении было положено жесткое слово «борьба» – в «духе»

прежней классической парадигмы социально-гуманитарного знании и философии, базирующейся на ортодоксальных методах мышления и моделях познания. Авторская терминология материалов, освещающих деятельность Комиссии, («борьба», «обуздание монстров» и пр.) наглядно иллюстрирует ведущий лейтмотив «борьбы» в адрес параученых.

Многоаспектность решений фундаментальной проблемы демаркации можно связать (и отчасти объяснить) наличием полярных подходов к самому знанию. От крайнего сужения понятия «знание», не охватывающего собой всей совокупной области сознания (позиция классической эпистемологии), до максимально широкой его трактовки, когда понятия «знание» и «жизнь»

совпадают (точка зрения биоэпистемологов). Нежелание последних входить в конкретное обсуждение структуры познавательной деятельности приводит к тому, что противопоставление научного и вненаучного знания вообще утрачивает смысл49. Можно с удовлетворением отметить, отмечает И.Т.

Касавин, что значительная часть современных эпистемологов находится за пределами этих крайних позиций. Они, с одной стороны, пытаются вовлечь в сферу своего анализа формы и типы знания, не укладывающиеся в узкие критерии научности, а, с другой стороны, критически относятся к эффектным, но поверхностным уподоблениям познания естественному отбору, адаптации к среде, афферентному синтезу или компьютерной Касавин И.Т. Наука и иные типы знания: позиция эпистемолога // Эпистемология и философия науки. Т. IV. № 2. М., 2005. С. 5.

данных50.

обработке Примечательно, что на сегодняшнем поле нетрадиционно ориентированных мыслительных стратегий серьезно осмысливается проблема возможности науки о сакральном мире.

По мнению В.М. Розина, учение шведского мистика Э. Сведенборга, изложенное в книге «О небесах, о мире духов и об аде», может пониматься не просто как откровение, но и как научное познание духовного мира – оно сознательно выстроено как духовная наука51.С одной стороны, его дискурс мышления напоминает и приближен к естественно-научному построению. А, с другой стороны, в нем используются «духовные квазисоциальные и квазипсихологические понятия, что сближает его с социальными теоретическими построениями. Исходя из классического эзотерического мироощущения «сведенборгианский поворот» открыл дорогу многим философам- эзотерикам, идущим позднее от науки.

Так, эзотерики Р. Штейнер, М. Лайтман строят идеальные объекты и своеобразные теории, расширяющие их опыт именно за счет исследования;

также и П. Флоренский («Столп и утверждение истины») разворачивает дискурс, сочетающий в себе элементы научного, философского, эзотерического и религиозного мышления. Это говорит о целостности сознания – таким же целостным было сознание и у св. Августина, Декарта, Канта. На наш взгляд, здесь отчасти кроется достаточно острая (и не менее известная в истории науки) дилемма методологического и мировоззренческого выбора, резюмировавшаяся в проблему «верующих ученых». Симптоматично, что на настоящий момент она все больше рассматривается (и решается) с позиций признания имманентного права личности (как глубоко интуитивного акта) самой выбирать собственный (рациональный, светский или же иррациональный) взгляд на мир.

Там же.

См.: Розин В.М. Демаркация науки и религии. Анализ учения Эммануэля Сведенборга. М., 2007;

Мышление и творчество. М., 2006;Типы и дискурсы научного мышления. М., 2000 и др.

Важный аспект отличия науки от ненауки связан с синхронным фактором исторически сложившегося процесса выделения науки из некоторой вненаучной целостности, в ходе чего вырабатываются специфические методы исследования, правила научного этоса, происходит развитие парадигмальных научных программ. В рамках последних функционирует и «живет» наука, приобретая свои особые институциональные формы и формируя научные сообщества. Системное наличие таких признаков позволяет проводить четкое разграничение между наукой и вненаучной сферой. Как отмечает И.Т. Касавин, «несмотря на все свои попытки, лженаука не в состоянии до неразличимости замаскироваться под науку, от которой ее можно отличить по совокупности указанных критериев»52. Однако ситуация повышенной напряженности между наукой и оппозиционными, маргинальными структурами продолжает сохраняться.

Наглядно острота момента отражается в «горячей» терминологии:

«критические условия», «дело жизненной важности» и другие сами за себя «говорящие» штампы, иллюстрирующие состояние дел в сфере «наукапаранаука».

В целом современная паранаука представляет собой подсистемный маргинальный комплекс, способствующий формированию специфической внутринаучной структуры, несвоевременная элиминация которого создает неадекватные образы науки.

1.2. Паранаука как маргинальный культурный феномен Осуществляя исследование паранауки как маргинального феномена культуры рационализма (то есть науки) мы исходим из философскометодологического понимания паранаучной субкультуры как подсистемного целостного и относительно изолированного формообразования, сопровождающего всю историю европейского рационализма (то есть науки).

Касавин И.Т. Наука и иные типы знания: позиция эпистемолога // Эпистемология и философия науки. Т. IV. № 2. М., 2005. С. 8.

Относительно форм знания можно выделить такие «иррациональные формы», которые имеют место в различных культурно-исторических системах знания (например, магия, астрология, алхимия и каббалистические «знания» и «практики» в контексте христианской теологии и философии, а тем более в нашей современности). Они представляют собой универсальное по своему характеру явление, которое встречается во всех типах социальноисторических и культурно-цивилизационных систем. Однако в конкретноисторических системах культуры возможны ситуации, когда та или иная форма знания, в их числе, и паранаучная, выделяясь своей «субкультурностью», начинает «доминировать» подчиняя себе все другие и бросая на них или «свет», или «тень»*.

Перехватывая инициативу и «перетягивая одеяло на себя» она может самым существенным образом модифицировать исторически «нормативную систему» (порой до неузнаваемости). Иногда уцелевшие органы старой системы (атавистические) принимают на себя выполнение несвойственных им функций. Это лишь подтверждает: новое не рождается мгновенно, а проходит ряд стадий (метаморфозов), а также то, что, по сути, в любой достаточно сложной нелинейной системе обязательно могут существовать инородные вкрапления, субкультурные формы, т.е. элементы и структуры, которые не несут основной «системной нагрузки», не играют существенной роли в процессах самополагания и самообоснования системы. В определенных условиях (кризисности, застойности и т.п.) эффект их «деятельности» может доходить до степени извращенности, иррационализма и деструктивности (антисистемности). В ситуации нестабильности и аморфности полифункциональность органов и элементов системы неминуемо ведет к примитивизации деятельности как отдельных органов и подсистем, так и всего целого социокультурного организма.

* Например, философия в античности или теология в средние века. Обычно считается, что «философия» высвечивает потаенные «уголки и закоулки» знания, в том числе и религиозномифологического, а «религия» и «теология», наоборот, затемняют все и вся, в том числе и «философию» и «науку», что, конечно, в лучшем случае наивно.

Подобные формы (подсистемы) можно разделить на две разновидности по их происхождению53. Во-первых, атавистические формы, т.е. доставшиеся в качестве «наследства» от прежних стадий органического развития и даже от других систем (феномен наследования отживших культурно-исторических и культурно-символических форм, в том числе и мертвых, атавистических форм знания) и не прошедшие стадию «переплавки», полной приспособленности (отрефлексированности) к существованию новой системы. И, во-вторых, деструктивные формо- и видообразования. В ситуации культурно-когнитивного хаоса становится возможным деструктивный вариант исторического развития организмов, путь упрощения и унификации как всей целостности, так и отдельных жизнеобеспечивающих подсистем. И не последнюю роль в разрушительном «свободном выборе»

играют атавистические и деструктивные элементы и структуры, их паразитическая «развитость» и степень проникновения во все подсистемы.

Они и оказываются той «парадигмой» и матрицей, которая воплощается в социокультурных архетипах и социокодах тех или иных социокультурных организмов и их подсистем.

Система взвимоотношений науки и паранауки характеризуется повышенной напряженностью, колеблясь в диапазоне от «борьбы» до умеренной терпимости друг к другу. Со стороны научного сообщества преобхалает негативизм и тенденциозный характер оценок паранауки. Это касается и генерации паранаучных идей, и «собирательного образа»

параученого-индивидуала («ученые с большой дороги», дилетанты и пр.), и паранаучных коллективов-сообществ, их неприятие качестве равноправных партнеров научно-исследовательской деятельности.

Ниже мы опираемся на идеи, изложенные В.П. Римским: Римский В.П. Демоны на перепутье:

культурно-исторический образ тоталитаризма. Белгород, 1997. С. 43-63; Наука и философия: классические, неклассические и постнеклассические парадигмы /под ред. В.П. Римского. Белгород, 2008; Человек террористический: Методология исследования, культурно-антропологические парадигмы, повседневность, региональные угрозы / под ред. В.П. Римского. Белгород, 2008. С. 12-70.

Несколько иная ситуация и модель взаимоотношений прослеживается в сфере «социум-паранаука». Так, реакция общества (представляющего в своем лице массового потребителя многожанровой паранаучной продукции) на паранауку как специфическую форму субкультуры, отличается более сдержанным, уравновешенным, можно сказать даже «теплым» климатом.

Крен в сторону критики, «борьбы», «разоблачения» параученых здесь не столь ярко выражен, как в научных кругах. В самом общем плане это можно объяснить неиссякаемым человеческим интересом к тайнам, чуду, загадкам мироздания, объяснение которых остается за гранью инструментальных возможностей академической науки. Параученые предлагают свои ответы и решения, удовлетворяя вакуум человеческого любопытства. При этом паранаучная литература не уводит массового читателя в наукообразные дебри. Скорее напротив, язык изложения параученых и облегченная, нередко версиально-эпатажная подача материала вполне доступны и понятны рядовому потребителю парапродукции.

Сегодня пограничные феномены, в ряду которых паранаука, заметно расширяют сферу своего влияния на границах науки и культуры, невзирая на закрепившийся за ними статус маргинальности. Причем, в такой мере, что мы не можем с достаточной определенностью отнести некоторые из субкультурных форм к рангу периферийных подсистем базовой культуры. В значительной мере такая активность паранауки связана с негативной (и, надо сказать, тревожной) ситуацией в современной эпистемолгии и философии науки. Мы имеем в виду кризисные процессы в классической методологии, резонирующие полемикой вокруг понятия универсальной методологической научной нормы, которая в классической теории познания выступала основой критики всего комплекса паранаучных субкультурных образований.

Совершенно очевидно, что разрушение основ (оснований) методологической критики паразнания ускоряет процессы регенерации «двойников» науки, субкультурных паранаучных маргинальных формообразований, затрудняя (или сводя «на нет» эффективность научной критики паранауки. Мы вынуждены констатировать: при всем своем корпоративном радикализме (и даже нетерпимости) модель традиционной научной критики, на которую ориентировалось (и действовало в данном русле) научное сообщество, дает очевидные сбои.

В связи с потерей наукой единых методологических ориентиров маргинальные формы знания обретают важное методологическое право апеллировать к факту условности и плюрализма научных норм. В данной связи представляется, что идентификация паранауки как маргинального и пограничного феномена культуры рационализма не представляется возможным без анализа концепта «границы науки» и научной нормы (стандартов и норм научности).

Примечательно, что в существенной степени процессы осмысления науки и ее границ с ненаучными субкультурными формообразованиями связаны с переориентацией философского познания в направлении поиска экзистенциальных смыслов бытия, с актуализацией индивидуальноличностного начала. Как отрасль знания и социальный институт наука с необходимостью обретает образ целостного феномена, метатренда, обобщающего совокупность важных тенденций развития новейшего научного знания и практики*, которые подводятся исследователями под «общий концепт, выходящий за границы наличных определений научного знания и научности»54. Поэтому, если мы признаем (а это так), что перед нами новый тип научного знания «новая научная рациональность», «транснаука», то вполне разумно допускать и принципиально новую парадигму представлений о реальности. Такую, в которой «феномен жизни и сознания оказывается фундаментальным онтологическим состоянием, * Речь идет о тенденциях, идущих в русле нарастающего потенциала интеграции современного научного знания во всех областях своего определения.

Моисеев В.И. Транснаучные измерения биоэтики // Биоэтика и гуманитарная экспертиза. Вып. 5.

М., 2011. С. 87.

укорененным в самих основах бытия»55. Все более активно наряду с широкой трактовкой рациональности как принципа построения целостной картины мира позиции завоевывает ее постнеклассическая «версия» (в новейшей терминологической игре – «афтепостнеклассическая»), которая заметно отличается преобладанием модуса возможного и ориентацией на познание развивающихся «человекоразмерных» объектов. Это приводит к преобразованию атрибутивной и модальной подсистем онтологических оснований и выступает залогом выхода в более глубокие слои мироотношения56; к возникновению новых проекций на предмет, связанных прежде всего со смыслопорождающей деятельностью сознания, и позволяющие увидеть нечто за ширмой самоочевидности57.

Мысль о том, что разум «не оторван» от своего применения, а практика его использования формирует конкретные формы его содержания, о несводимости разума к научным логическим формам, не нова: достаточно ярко она (особенно в части нравственной трактовки разума) прослеживается у И. Канта, одним из первых предпринявшего попытку раздвинуть границы сциентистской философии и наполнить ее содержание гуманитарными ценностями. Не удивительно, что одновременно меняется и сама научная методология, опирающаяся на внутренние принципы науки и выходящая за границы внешнего принципа материализма-атеизма»58. По-видимому, речь идет о выходе к границам нового типа научной методологии, в рамках которой допускается возможность совмещения «феномена субъектности и сознания с научными принципами критического познания в рамках мировоззрения»59.

нематериалистического типа Речь о расширении сенсорных оснований эмпирического базиса науки «на правах»

Моисеев В.И. Витомерные образы постнеклассической онтологии. Постнеклассические практики:

определение предметных областей: Мат. Междисциплинарного семинара. М., 2008. С. 92-120.

Букин Д.Н. Автореферат дисс. … к. филос. н. / 09.00.01. Волгоград, 2007. С. 6.

Неретина С.С. Творчество как сущность (о концепции культуры М. К. Петрова). М., 1991 С. 3-4.

Моисеев В.И. Философские проблемы биологии и медицины: учебное пособие для вузов. М.,

2008. С. 28-32.

Моисеев В.И. Транснаучные измерения биоэтики // Биоэтика и гуманитарная экспертиза. Вып. 5.

М., 2011. С. 89.

эмпирического материала для применения научной методологии. В данной связи мы по ходу работы обращаемся к исследованиям в области трансперсональной психологии С. Грофа, Я. Стивенсона, к ряду работ И.

Ньютона, в которых феномен возникновения жизни и разума, парадоксальности сознания и его субъективных качеств окончательно не сводим к любым объектным выражениям60.

Во многом правомерность сегодняшнего повышенного интереса к такого типа исследованием связана с фундаментальными тенденциями в области формирования нового образа эмпирического базиса научного познания»61, выходящего за границы базовой сенсорики человека и новых типов теоретического знания (научной метафизики) с сохранением его научности. Это обоюдосвязанные фундаментальные инновации. Нельзя отрицать что такие фундаментальные метафизические структуры как, скажем, «Душа», «Мир», «Бог» и др. могут быть в полной мере осмыслены в границах прежней сенсорности, которая традиционно ограничена «кантовским» пятичувственным сенсорным базисом человеческого типа научного познания. Поэтому сетевая координация эписенсорного типа опыта в области прикладных исследований и научная метафизика в теоретической сфере правомерно выступают «несущими конструкциями» целостного феномена транснауки, транснаучных образов познания и практики62.Иначе говоря, исследовательский интерес не ограничивается рассмотрением науки и ее границ только с точки зрения господствующей (материалистической) парадигмы познания.

Становится возможным проанализировать эти понятия с позиции синтетической модели философии науки, обратившись к парадигмам познания, которые существенным образом не укладываются в рамки См.: Jackson F.Epiphenomenal Qualia // Philosophical Quarterly. 1982. Vol. 32. P.127-136.; Lewis D.K.

New Work for a Theory of Universals // Australasian Journai of Philosophy/ 1983. 61. P.343-377.

Моисеев В.И. Транснаучные измерения биоэтики // Биоэтика и гуманитарная экспертиза. Вып. 5 М., 2011. С. 91.

Там же.

общепринятой парадигмы, выходя за ее пределы на тех основаниях, что они затрагивают прежние онтологические схемы НКМ (научной картины мира).

В этом же ряду – проблема соотношения реального и «иных» миров, изучения принципиально новых явлений, кардинально отличных от существующих в рамках сегодняшней картины мира, а также «новые модели» мироздания и человеческой души, активно разрабатывающиеся в области современной физики и психологии (нереальные миры посредством «магических» практик; измененные состояния сознания широко рекомендуются для получения «откровений», новых знаний; в медицинских вопросах с «безнадежным» диагнозом для облегчения состояния людей). С позиции традиционной науки подобного рода «новые парадигмы» физики, космологии, медицыны и психологии самым очевидным образом связаны с магией, астрологией, парапсихологией, поскольку речь идет о физически не выявляемом мире, принципиально не верифицируемом на физическом уровне. С позиции науки, этот меняющийся, непредсказуемый мир, является «вещью в себе», оказываясь вне действия науки.

Мы не можем отрицать, что многие идеи таких искренне увлеченных исследователей, как Станислав Гроф (в частности, трансперсональная психологическая теория) получили серьезный резонанс в мире, прежде всего перспективой бессмертия человека, радикальным образом «перекроив»

имеющиеся представления о мире, не оставляя места всем прежним достижениям науки. Вполне понятно, что «новые модели» мироздания, которые расширяют «ассортимент» знания, предлагаемого современному человечеству забирают «бонусы» у науки. Не от того ли любое «альтернативное» знание редко остается вне поля зрения традиционной критики? Быть может, отчасти это и так. Но, с другой стороны, компетентные эксперты констатируют, что альтернативного типа концепции «грешат» отсутствием действенной методики эксперимента, делающей результаты неоднозначными, что сводит «на нет» выводы и теоретические построения.

С нашей точки зрения, «иные миры», «новые модели» мироздания и человеческой души, какими бы фантастическими они ни были, – это одна из граней нашего реального мира, проявление многомерной реальности, хотя, конечно, и с другими, еще не вполне познанными наукой законами. Если исходить из того, что задачи науки всегда лежат на границе между известным и неожиданным, то отсюда вытекает одна из главных ее черт – открытость новому, способность пересмотреть привычные представления и если надо, то отказаться от них. Ученый должен быть всегда и во всем открыт нестандартным поворотам мысли, идеям, образам, новым объектам и сферам познания. Таково требование самой науки и ее кредо. В идеальном варианте научное творчество с его установкой на прогнозирование и обеспечение практики будущего отличается относительной социальной безопасностью, поскольку априори не запрограммировано на разрушительную деятельность. Ещ ни одна война не начиналась для решения научных вопросов.

Столь же недоступны для обычного человеческого опыта (но открываются «посвященным», прошедшим через специальный ритуал) разновидности альтернативного типа учений, признающих существование скрытых сил в человеке и космосе, и являющихся областью эзотеризма.

Доступ к «тайным знаниям», позволяющим контролировать скрытые силы природы и человека, возможен через достижение разных форм изменения сознания («переживание смерти» и «нового рождения», обретение «высшей ступени» сознания и «нового видения мира» и другие тайные, сокровенные знания о мироздании. Типология эзотерического знания представлена системой учений, синтезирующих новоевропейские идеи с религиозными представлениями Востока, использующих понятия и терминологию индуизма, буддизма, египетской религии, оккультизма, каббалы, гностических учений. «Узкую» трактовку эзотерики образуют теософия Е.П.

Блаватской, антропософия Р. Штейнера, агни-йога Е.И. Рерих63. Такого рода знание по своей природе и назначению не является деятельностью, направленной на выработку нового знания, которое используется для управления природными и социальными процессами; не генерирует нового знания с применением научных средств, теоретических и эмпирических методов. Поскольку источником эзотерического знания традиционно выступают «откровения», оно обычно принимается на веру (по аналогии с мифом или религиозными учениями), транслируя из уст в уста знания «древних». Поэтому, как правило, эзотерические «тайные знания» и опыт (в отличие от научных) не подвергаются критической проверке, строгим процедурам доказательства и обоснования. Это, во-первых.

Во-вторых, целенаправленность эзотерического опыта заключена в границы собственной личной психофизической саморегуляции индивида, преодоления чувства одиночества, оторванности от мира, не ставя задач по преобразованию мира объектов с опорой на знание их закономерностей (как это происходит в науке). При том, что эзотерическое знание способно впитывать в себя, ассимилировать результаты научного познания. То есть нетрадиционный эзотерический дискурс не может служить и не является альтернативой или заменой научного познания, имеющего в виду каузальное, а не вербально-символическое воздействие на объективную реальность.

Вместе с тем можно говорить о тенденции к некоторому сближению понятий науки и эзотерики, к интерпретации эзотерики как «альтернативной» или «девиантной» науки (исследования В.М. Розина, например). В основании такого подхода вполне обоснованно находится гуманитарная составляющая эзотерического знания, его безусловная аксиологическая «нагруженность», вытекающая из ориентации на гуманистические ценности. Несмотря на признание ценности эзотерического знания «самого по себе», роли См.: Ляликов Д.Н. Оккультизм // Большая советская энциклопедия. 3-е изд.; Эзотерика // Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия. [Электрон, ресурс] 2007. 3 CD-ROM.

эзотерического опыта, расширяющего горизонты нашего понимания мира и человека, вопрос о возможности радикального сближения научной и эзотерической форм знания остается открытым.

Сегодня одним из итогов философско-теологических изысканий, в эпицентре которых проблема соотношения веры и знания, стало признание неантиномичности веры и знания. Исходя из того, что граница между верой и знанием подвижна, неопределена, к научной вере причисляется значительно большая, чем может показаться изначально, часть того, что мы привычно называется «научным знанием» (это относится к любой гипотезе, но не к конечной продукции). В данном говорится о «верознании», о целесообразности на истины религиозной веры посмотреть с таких же позиций, делая смысловой акцент не на слове «вера», а на слове «истина», понимая последнюю категорию как высказывание о сущем, как то, что несет некую положительную информацию, содержащую в себе знание (религиозное, в том числе)*. В качестве наиболее адекватного решения предлагается соблюдение определенных методологических процедур получения знания как гаранта его истинности с учетом объясняющего потенциала и эффективности теории, критического научного испытания догматических истин, которые принципиально допускают возможность такой проверки. Оптимальная же форма взаимоотношений истин научного знания и истин веры состоит в нахождении равновесия между двумя смысловыми крайностями.

В какой-то мере эта проблема является не только методологической (поиск единых правил толкования высказываний, принимаемых религиозной верой), но и личностной. На том основании, что она связана с различным уровнем персонального понимания истин откровения познающим субъектом (онтологическая неполная интерсубъективность), в то время, как * Так, Локк относительное различие между верой (научной или религиозной) и знанием видел в том, что основания для веры не бывают совершенно достаточными - в противном случае нужно говорить о знании, а не о вере.

объективность научного знания в идеале предполагает его полную интерсубъективность. Как было показано М. Полани 64, здесь также имеют место некоторые существенные оговорки, связанные с присутствием в науке феномена, обозначаемого как «личностное знание». Хотя научное знание (в противоположность религиозному) наделяется адогматизмом и отсутствием «неприкасаемых» для критического пересмотра положений, в реальности это не является специфическим отличием первого вида знания от второго.

Различные концепции в философии науки делали акцент либо на реально происходящем процессе накопления наукой абсолютно достоверных положительных знаний, либо на происходящей в процессе познания достоверной и окончательной фальсификации ложных гипотез.

Констатируя новые тенденции в отношениях нерелигиозных ученых к богословской мысли, провозглашающей религиозное знание одним из многих, равно имеющих право на существование способов субъективного восприятия реальности, в отношении которых не применимы категории истинности-ложности, некоторые ученые прямо указывают на ее близость релятивистской атаке на научный реализм, осуществляемой в русле общей доктрины эпистемологического релятивизма, в основании которой лежит стремление отрицать наличие у науки особого эпистемологического статуса, на котором настаивала классическая эпистемология»65. Тем самым, как отмечает Е.А. Мамчур, с одной стороны, релятивистские теории истины, оказывают услугу теологии, принижая научное знание, лишая его статуса объективного, реального знания, более адекватного, чем вероятностное, не имеющее достаточных обоснований, религиозное знание, а, с другой, релятивизм не принимает претензии самого религиозного знания на истинность – религиозные доктрины превращаются в субъективные мироощущения66. Однако невозможность победы единственно верной точки Полани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М., 1985. С. 139.

Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. М., 2004. С. 14.

Шахов В. Религиозное и научное знание. М., 2004. С. 33.

зрения в философии и в религии объясняется не столько невозможностью ее рационального обоснования, сколько вмешательством внерациональных факторов. Хорошо об этом сказал Лейбниц: «Если бы геометрия так же противоречила нашим страстям и нашим интересам, как нравственность, то мы так же спорили бы против нее и нарушали ее вопреки всем доказательствам Евклида и Архимеда…»67. Нередко именно вера в Бога самым непосредственным образом помогала исследователям в их работе.

Настоящие ученые, многие из которых великие представители естествознания, видели в окружающем их мире проявление Божественной Премудрости. Это давало им дополнительные стимулы к занятию наукой.

Понимание внутренней логики этого казалось бы парадоксального явления возможно при условии признания существования в самой науке (помимо ее основной конкретно-научной компоненты) важной составляющей, связанной с решением общемировоззренческих вопросов.

Принимая во внимание состояние переходности развития новейшего научного знания можно с достаточной уверенностью спрогнозировать «динамику роста» основных (хотя не обязательно деструктивных) типов субкультурных формообразований на границах транснаучного дискурса.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«UNIVERZITA PALACKHO V OLOMOUCI FILOZOFICK FAKULTA KATEDRA SLAVISTIKY Studijn obor: Anglick filologie – Rusk filologie Uit anglicism v ruskm studentskm slangu The Use of Anglicisms in Russian Students’ Slang Bakalsk diplomov prce AUTOR: PETRA FRYSOV VEDOUC PRCE: MGR. JINDIKA PILTOV, PH.D. P...»

«СПИСОК ВИДОВ СОСУДИСТЫХ РАСТЕНИЙ ОСТРОВА САХАЛИН В. Ю. Баркалов, А. А. Таран Изучение современного состояния растительного покрова и слагающих его компонентов дает богатый материал для понимания истории формирования флоры островных экос...»

«HORIZON 3 (2) 2014: I. Research: Sergey Kulikov: 9–20 ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ STUDIES IN PHENOMENOLOGY STUDIEN ZUR PHNOMENOLOGIE TUDES PHNOMNOLOGIQUES I. ИССЛЕДОВАНИЯ КОНСТИТУИРОВАНИЕ ПЛЮРАЛИЗМА ОБРАЗОВ НАУКИ КАК ИСТОРИЧЕСКАЯ ЗАДАЧА ФЕНОМЕНОЛОГИИ СЕРГЕЙ КУЛИКОВ Док...»

«ПАМЯТНИКИ РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ Реконструкция дворцовых флигелей усадьбы Архангельское в 1930-е годы в контексте истории развития ансамбля парадного двора. Архитекторы И.А. Иванов-Шиц и Н.В. Гофман-Пылаев Алек...»

«. От внешней формы к форме внутренней. – М.: ИВИ РАН, 2010. – 189 с. 2012.03.007. Люди и тексты. Исторический источник в социальном измерениИ. – М.: ИВИ РАН, 2011. – 361 с. Ключевые слова: средневековые тексты; исторический источник; социальное изм...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ "ЦЕНТРАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941–1945 гг." Сборник материалов международной научной конференции "Немецкий нацистский лагерь смерти — концла...»

«Всеволод Ладов Понятие "производная интенциональность" в современной американской философии Статья написана при поддержке РФФИ. Грант № 06-06-80003. В данной статье рассматривается понятие интенциональности, представлена краткая история его введения в лексикон философии со...»

«Живая старина Год № Стр. Неклюдов С.Ю. 1995 1 2 После фольклора Равинский Д.К., Синдаловский Н.А. 1995 1 5 Современные городские легенды: Петербург Джекобсон М., Шерер Дж. 1995 1 9 Песни советских заключенных как исторический Шумо...»

«ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ РЕТРОСПЕКТИВЫ ПЕДАГОГИКИ СОСТРАДАНИЯ Каргапольцев С.М. Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Оренбургский государственный университет", г. Оренбург Культурно-образовательное осознавание жизненно важной сущности феномена сострадания имеет многотысячелетнюю историю,...»

«Саликов Вячеслав Львович ПРИБОРЫ НОЧНОГО ВИДЕНИЯ: ИСТОРИЯ ПОКОЛЕНИЙ Несовершенство собственной природы, компенсируемое гибкостью интеллекта, непрерывно толкало человека к поиску. Желание летать как птица, плава...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского Серия "Исторические науки". Том 27 (66), № 4. 2014 г. С. 54–64. УДК.727.7 (477.75) "1944" К ВОПРОСУ О СОСТОЯНИИ АРХИТЕКТУРНЫХ ПАМЯТНИКОВ КРЫМА В 1944 ГОДУ Манаев А. Ю. Таврический национальный уни...»

«Российская академия наук Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН Общество ингерманландских финнов "Инкерин Лиитто" Центр коренных народов О.И. Конькова, В.А. Кокко ИНГЕРМАНЛАНДСКИЕ ФИННЫ Очерки истории и...»

«Информационно-аналитический центр по изучению постсоветского пространства Кафедра истории стран ближнего зарубежья старического факультета Московского государственного университета им. М. В...»

«И. К. АЙВАЗОВСКИЙ И ЕГО СООТЕЧЕСТВЕННИКИ В. А. МИКАЕЛЯН Армянская колония в Крыму, насчитывавшая шестисотлетнюю историю, в конце 70-х—начале 80-х годов XVIII в. вместе со всем полуостровом была осво...»

«© 1997 г. Н.Н. ЗАРУБИНА МОДЕРНИЗАЦИЯ И ХОЗЯЙСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА (концепция М. Вебера и современные теории развития) ЗАРУБИНА Наталья Николаевна кандидат исторических наук, научный сотрудник Института востоковедения РАН. С развитием свободного предпринимательства в российском обществе все более актуальной становится проблема формир...»

«ЛАТЫШЕВ В. М. САХАЛИНСКАЯ ЖИЗНЬ БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО. ПРОЛЕГОМЕНЫ К БИОГРАФИИ. ЮЖНО-САХАЛИНСК: САХАЛИНСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО, 2008. 384 с., 149 ил. Сегодня "Сахалинская и Курильская ист...»

«История Великой Отечественной войны (1941-1945) ЛЮБАНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ Часть третья Составитель – АГАПОВ М.М. ДОКУМЕНТЫ СТАВКИ ВГК, ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ И ФРОНТОВ (имеющие отношение к Любанско...»

«Учреждение образования "Белорусский государственный университет культуры и искусств" УДК 27-677:930.85(520)](043.3) Яроцкая Юлия Александровна ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ ХРИСТИАНСТВА В КУЛЬТУРУ ЯПОНИИ Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата культурологии по специальности 24.00.01 – теория и история...»

«2014 · № 2 ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ М Е ТОД ОЛ О Г И Я ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ И.М. САВЕЛЬЕВА Междисциплинарные основания и дисциплинарная идентичность культурной истории* Автор доказывает, что активно развивающееся направление культурн...»

«ИССЛЕДОВАНИЯ ДОКУМЕНТЫ КОММЕНТАРИИ ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА 1941 год Book 1.indb 1 31.05.2011 15:15:59 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: Т.В. Волокитина, В.А. Маныкин, М.Ю. Моруков, Н.М. Перемышленникова, О.А. Ржешевский, В.С. Христофоров (ответственный редактор) Book 1.indb 2 31.05.201...»

«СКОТОНИ ДЖОРДЖО ИСТОРИЯ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ СОВЕТСКИХ ВОЙСК ПРОТИВ 8-Й ИТАЛЬЯНСКОЙ АРМИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ. 1942–1943 гг. Специальность 07.00.02 – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук Научный консультант: доктор истор...»

«Аннотации к рабочим программам по направлению подготовки 38.03.02 "Менеджмент" Трудоемкость Место в Наименование дисциплины структуре ОП з.е. часы Б1 Гуманитарный, социальный и экономический цикл 45 1620 Б1...»

«УТВЕРЖДАЮ Председатель Правления О.М. Личман "07" ноября 2014 г. ПРОТОКОЛ № 117-14/в заседания Правления управления государственного регулирования цен и тарифов Амурской области г.Благовещенск 07.11.2014 Присутствовали: Председатель Правления: Личман О.М. Заместитель Председателя Правления: Н.П. Шпиленок Члены...»

«БОЕВЫЕ ИСКУССТВА В РЕГИОНАХ УКРАИНЫ ИВАНО-ФРАНКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ Расположена в предгорье Украинских зоны. Это равнинное Приднестровье, Черногоры (наивысшая гора Говерла). Карпат, на западе Украины и входит Предкарпатье и горн...»

«Вестник ПСТГУ. Серия II: Гончаров Владимир Александрович, История. История Русской науч. сотрудник Научно-исследовательского отдела Православной Церкви. новейшей истории РПЦ ПСТГУ 2016. Вып. 3 (70). С. 119–137 1944vagon@gmail.com Косик Ольга Владимировна, канд. филол. наук, ст. науч. сотрудник Научно-исследов...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.