WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ Администрация Тамбовской области Управление культуры и архивного дела Тамбовской области ОГОУ СПО ...»

-- [ Страница 1 ] --

М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев

ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ

КУЛЬТУРА

ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ

Администрация Тамбовской области

Управление культуры и архивного дела Тамбовской области

ОГОУ СПО "Тамбовский колледж искусств"

М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев

ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ

КУЛЬТУРА

Учебное пособие

Тамбов

Издательство ТГТУ

УДК 008(470.326)

ББК Т3(2Р-4Т) Д643

Р е ц е н з е н т ы:

Доктор культурологии, профессор Е.И. Григорьева, Кандидат педагогических наук, доцент И.Н. Вановская

Д643 Долженкова, М.И. Тамбовская художественная культура :

учебное пособие / М.И. Долженкова, Ю.А. Толмачев. – Тамбов :

Изд-во Тамб. гос. техн. ун-та, 2006. – 216 с. – 230 экз. – ISBN 5-8265-0518-4.

Рассматриваются вопросы становления и развития художественной культуры в Тамбовском регионе, освещаются проблемы развития этнического, религиозного, академического и любительского художественного творчества.

Предназначено для учащихся и преподавателей средних общеобразовательных школ, учреждений дополнительного и среднего профессионального образования.

УДК 008(470.326) ББК Т3(2Р-4Т) Работа выполнена при поддержке областного гранта на создание пособий, литературно-художественных произведений, проведение акций по популяризации истории Тамбовского края и памятных дат России от 28 апреля 2006 года № 1.



© Долженкова М.И., Толмачев Ю.А., 2006 ISBN 5-8265-0518-4 © ГОУ ВПО "Тамбовский государственный технический университет" (ТГТУ), 2006 Учебное издание ДОЛЖЕНКОВА Марина Игоревна, ТОЛМАЧЕВ Юрий Александрович

ТАМБОВСКАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА

Учебное пособие Редактор И.А. Д е н и с о в а Технический редактор М.А. Е в с е й ч е в а Инженер по компьютерному макетированию М.Н. Р ы ж к о в а Подписано в печать 16.10.2006.

–  –  –

ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ

ЧИТАТЕЛЬСКОЕ СПАСИБО

Я с огромным удовольствием познакомился с учебным пособием "Тамбовская художественная культура" М. Долженковой и Ю. Толмачева. Авторы проделали, можно сказать, гигантскую работу в библиотеках и архивах, собирая и систематизируя столь объемный и разнообразный материал. Это работа не одного года. И они убедительно показали, что культура Тамбовщины – явление сложное, она продукт многовекового развития. На ее формирование влияли не только психо-физиологические особенности этнических групп, проживавших в древности в нашем регионе, но и природная среда, климатические условия и многое другое (об исторических катаклизмах я не говорю, это само собой разумеется). Как в тигеле переплавлялись свычаи и обычаи, вкусы и традиции мещерско-мордовских, татарских и славянских племен, заселявших южную окраину государства Российского. И это отнюдь не скучная история далеких времен, это наши истоки, это начало, без которого не было бы и настоящего. И мы обязаны его знать. То, что мы сегодня имеем, не свалилось с неба, не родилось, как Афродита из морской пены. Был многовековый путь складывания, взаимопроникновения культур разных народов, их синтезирование. Только специалист может определить это взаимовлияние. Отчетливо, например, прослеживается влияние мордовского этноса на русский в изделиях декоративно-прикладного искусства.




Многие элементы их ремесла копировались русскими мастерами, о чем свидетельствуют и продолжают нас удивлять археологические находки последних лет. Следы мордовского этноса прослеживаются и в топонимике нашего края, в устном народном творчестве. Да, на каком-то этапе развития русской государственности славянская культура начала оказывать все большее влияние на соседние народы, соединив в себе черты языческих и христианских представлений о мире. Складывалась своеобразная ментальность жителей региона. И авторы называют характерные ее особенности: жестокость, находчивость, оптимизм, рачительность, упорство. Миграция населений привела к тому, что на рубежах складывающегося Российского государства концентрировались люди энергичные, деятельные, смелые, способные постоять за себя и своего ближнего. И это нашло отражение в легендах, былинах и песнях земли Тамбовской.

Авторы в данном случае не являются первооткрывателями этих истин, они напоминают нам о них, уважительно называют имена ученых-фольклористов и краеведов, скрупулезно разрабатывающих эти темы. Но экскурс в историю был необходим.

Последующие одиннадцать глав учебного пособия убедительно иллюстрируют поставленную авторами задачу: они повествуют об особенностях традиционного фольклора Тамбовской губернии и сложностях его изучения, развитии различных жанров народного искусства. Но и не только об этом. Весьма интересны и познавательны их очерки об усадебной культуре края, о дореволюционных культурно-просвети- тельных обществах, тамбовском костюме и еще многом другом, что дополняет представление о художественной культуре Тамбовщины. И авторы не бесстрастные протоколисты и наблюдатели: они обращают внимание на то, что в нашей области нет еще программы возрождения и развития народной художественной культуры, сетуют на угасание традиционных для нашего края ремесел, на утрату традиций многих жанров устного творчества. В то же время вызывает у них оптимизм проводимые в последнее время различные научно-практические конференции, фестивали, ежегодные выставки изделий народных умельцев, что говорит о неравнодушии к нашему духовному наследию. Да и издание этого пособия свидетельствует о том же: мы не Иваны, не помнящие родства.

Учебное пособие, подготовленное педагогами Тамбовского колледжа искусств, несомненно, будет стимулировать краеведческую и научную общественности к дальнейшим поискам, способствовать популяризации и распространению художественных достижений, связанных с нашим краем.

Я, краевед со стажем, радуюсь этому изданию и благодарен его создателям. Думаю, что буду в этом не одинок.

Заслуженный работник культуры России Иван Овсянников ВВЕДЕНИЕ Настоящее учебное пособие представляет собой обобщенный материал по истории художественной культуры Тамбовского края. Оно может служить региональным компонентом учебных дисциплин историкокультурологической направленности, а также при разработке образовательных программ учреждений дополнительного образования. Учебное пособие посвящено рассмотрению культурно-исторических традиций Тамбовского региона в период до 1917 года. В своей работе авторы опирались на документальные материалы, хранящиеся в Государственном архиве Тамбовской области, материалы дореволюционной периодической печати, монографические исследования тамбовских краеведов и искусствоведов, а также многочисленные публикации, отражающие особенности развития и проявления в регионе самых разнообразных компонентов народной художественной культуры и профессионального художественного творчества.

Как известно, понятие "регион" означает довольно крупную территориальную единицу страны с более или менее однородными природно-климатическими условиями и характерной особенностью развития производительных сил на основе сочетания комплекса природных ресурсов и соответствующих административных, экономических, социально-демографических, правовых и иных факторов. Тамбовский регион представляет собой уникальную социально-культурную общность, географически совпадающую с территорией Тамбовской губернии начала ХХ века, в состав которой входили территории, находящиеся сейчас в составе Тамбовской, Липецкой и Воронежской областей (Центральное Черноземье), Нижегородской области и республики Мордовия (Волго-Вятский регион), Пензенской области (Поволжье) и Рязанской области (Центральный регион).

Тем самым по типологии Тамбовский регион представляет собой крупный "межрегиональный куст", в составе которого объединены части территорий нескольких социально-экономических регионов России.

Тамбовский регион расположен в центре Русской равнины и занимает центральную часть Окско-Донской низменности (так называемую Тамбовскую низменность). Северная и центральная части региона относятся к бассейну реки Цны и имеют общее склонение к северу. Западная часть региона относится к бассейну рек Воронеж и Дон и имеет общее склонение к юго-западу. Несмотря на то что регион находится на водоразделе рек Волга и Дон, он располагается в Донской низменной полосе между Среднерусской и Волжской возвышенностями.

Наиболее возвышенными являются участки, находящиеся к западу от города Лебедянь и относящиеся к Центральному плато. Преобладающим ландшафтом являются пологие холмы и широкие долины рек. Реки в регионе имеют относительно слабое течение и в основном не судоходны. В северо-западной части региона река Цна впадает в Оку, на востоке реки Ворона и Хопер, на юге река Воронеж, которая впадает в Дон за пределами региона. Тамбовщина находится на границе лесной и степной зон. И если север региона покрыт густыми лесами Мещеры, то юг представляет собой типичный степной ландшафт. Фауна Тамбовских лесов многообразна.

Долгое время промысловое значение в лесах края имели медведи, лоси, лисицы, зайцы, хорьки, тетерева, драхвы и волки.

Тамбовский регион как административно-культурная единица складывался на протяжении ХVI – ХVIII веков. Колонизация Тамбовского края происходит в конце ХVII века. Сюда приезжают "сходцы" – переселенцы из разных концов русского государства. При разделении России на губернии по указу Петра I в 1708 году большая часть земель, занимаемых позже Тамбовской губернией, отошла к Азовской губернии. Северная же часть с городами Елатьма, Темников и Кадом подчинялись Казанской губернии. Спасский уезд в то время принадлежал к округу Темникова. При разделении губерний на провинции в 1719 году Усманский уезд был передан Воронежской провинции, западные части Лебедянского и Липецкого уездов переданы Елецкой провинции.

И только центральная часть – Тамбовский, Козловский, Борисоглебский, часть Моршанского и Кирсановский уезды относились к Тамбовской провинции. Северная же часть земель относилась к Шацкой провинции. В 1725 году Азовскую губернию переименовали в Воронежскую, а в 1779 году было создано Тамбовское наместничество, границы которого примерно совпадали с границами губернии начала ХХ века. Официально Тамбовская губерния была образована только в 1796 году. На рубеже ХVIII и ХIХ веков, правда, возникали небольшие корректировки карт: некоторые земли передавались то в Саратовскую, то в Воронежскую, то в Пензенскую губернии. Таким образом, к 1802 году как административная единица сформировалась Тамбовская губерния, территорию которой мы и рассматриваем как Тамбовский регион.

Тамбовская губерния представляла собой территориальную единицу, сравнительно однородную по своему социально- демографическому составу. По данным начала ХХ века основную массу населения составляли русские (94 %), 4 % населения составляла мордва и по 1 % приходилось на татарский и мещерский этносы. В большинстве уездов губернии национальный состав был примерно таким же, исключение составляли Шацкий (9 % мордвы и 7 % татар), Темниковский (23 % мордвы и 7 % татар) и Спасский (53 % мордвы и 2 % татар) уезды. Демографической характеристикой могут служить следующие данные: в сельской местности на 1000 мужчин приходилось 1041 женщина, в городской – на 1000 мужчин 976 женщин. Тамбовская губерния была территорией с относительно высоким уровнем естественного прироста населения. По социальному составу 98 % населения были крестьянами, 0,5 % – представители потомственных дворян и 0,5 % – представители городских сословий. По вероисповеданию подавляющее большинство населения губернии было православным (98,6 %);

0,7 % населения исповедовало ислам и 0,6 % были представителями иных религиозных течений (в основном молокане).

В 1803 году в состав Тамбовской губернии входило 12 уездов – Борисоглебский, Елатомский, Кирсановский, Козловский, Лебедянский, Липецкий, Моршанский, Спасский, Тамбовский, Темниковский, Усманский и Шацкий. Границы и состав уездов губернии не менялся вплоть до 1923 года. Наиболее развитыми в культурном отношении признавались Моршанский, Козловский и Кирсановский уезды.

В современных гуманитарных исследованиях каждый регион России рассматривается как уникальная социальная сфера, интегрирующая неповторимые особенности национально-демографического, культурноисторического, духовно-нравственного и педагогического характера. Культурно-историческое развитие любого региона происходит в синтезе национальных, конфессиональных культур, социально-демографических процессов, которые, однако, не препятствуют сохранению и возникновению самобытных национально-региональных художественных традиций, проявлению самобытных мастеров и творческих школ, развитию самобытных элементов традиционной культуры и форм бытования, организации и самоорганизации художественного творчества.

Художественная культура Тамбовщины – явление очень многогранное. При ее анализе принципиальным является комплексный, полидисциплинарный подход. Помимо исследования основ регионального этнохудожественного сознания и аутентичного фольклора важно изучение различных проявлений профессионального и любительского творчества в сфере искусства, художественных ценностей, привнесенных религиозной культурой различных конфессий, светской аристократической культурой ХVIII – ХХ вв.

ОСОБЕННОСТИ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ИСТОРИИ ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ

Территория Тамбовского региона издревле была заселена финно-угорскими племенами. Наиболее ранние и достоверные свидетельства о культуре этих народов относятся к первому веку нашей эры.

Римский историк Тацит (55 – 120 гг.), описывая финские племена, отмечал, что у них нет ни оружия, ни лошадей, ни домов. Пища у них – трава, одежда – кожи, ложе – земля. Вся надежда у них в стрелах, которые по недостатку железа они заостряют костями: охота питает мужей и жен. Детям нет другого убежища от зверей и непогоды, кроме шатров, кое-как сплетенных из древесных ветвей: сюда возвращаются с охоты молодые, здесь отдыхают старики [273]. Тацит приходит к выводу, что мордва считает лучшим для себя вести именно такой образ жизни, нежели трудиться в поле, строить дома и постоянно бояться за судьбу своего имущества в окружении кочевников. В своем описании, относящемся к I веку нашей эры, Тацит, со свойственным ему психологическим и этическим анализом исторических событий, делает мудрый вывод об особенностях психологии мордовского этноса: "Безопасные от людей, безопасные от врагов, они достигли самого трудного – отсутствия желаний" [273].

Летописец Нестор, повествуя о племенах – соседях славян, пишет о том, что "по Оке реке, где она течет в Волгу, есть племя Мурома со своим наречием, и Мордва – со своим, и Черемисы – со своим". Мурома, мещера и мордва были племенами финно-угорской группы. Мордва обитала по берегам реки Мокша, в основном на территории Тамбовской и крайнем востоке Рязанской губерний.

Археологи не раз находили остатки первобытной человеческой культуры на песчаных дюнах по берегам рек Цны, Вороны, Лесного и Польного Воронежа, Кашмы.

Очень активно культура мордвы изучалась археологами в первой половине ХХ века. Экспедициями, возглавляемыми А.А. Спицыным, В.Н. Ястребовым и П.П. Ивановым, подробно были исследованы Кошебеевский, Лядинский, Пановский, Елизавето-Михайловский и Крюковско-Кужновский могильники в Моршанском районе. Результаты раскопок позволили составить довольно ясное представление о культуре и быте мордовского племени в IV – ХI веках.

В 1953 году при раскопках стоянки неолита, датированной пятым тысячелетием, у села Торбеево Мичуринского района была собрана коллекция орудий труда, сделанных из камня: топоры, долота, пластинки, наконечники копий. Там же были найдены черепки глиняной посуды. Древние гончары украшали ее своеобразным ямочногребенчатым орнаментом. Сохранились и стоянки древнего человека на Тамбовщине, относящиеся к бронзовому веку. Так, при раскопках у села Перикса была собрана коллекция орудий труда, сделанных из камня, бронзы и керамики – кремневые и костяные орудия, глиняные сосуды, медные шила, долота, бусы из листочков меди.

Узоры на черепках керамики периксинской стоянки типичны для так называемых племен срубной культуры.

Говоря о находках в Моршанском уезде, тамбовский краевед П.Н. Черменский отмечал, что найденная в мордовских могильниках посуда испещрена вдавленным орнаментом, состоящем из точек, ямок и линий. Кроме того, найдено было большое количество каменных и костяных орудий – наконечников стрел, копий, скребков, топоров, удочек, точильных камней. Автор подчеркивал, что в железном веке наш край был заселен финскими племенами, лишь в южные его части иногда заходили кочевые племена иранского происхождения – скифы и сарматы [347].

Раскопки курганов-могильников, часто встречающихся на юге области, позволяют сделать вывод о том, что в эпоху раннего железного века (первое тысячелетие до нашей эры) междуречье Волги и Оки было заселено племенами городецкой культуры, которые жили небольшими родовыми поселками в укрепленных местах – городищах. Такие городища обнаружены по реке Цне у сел Черняное и Кулеватово [245].

Мордовский этнос, как известно, подразделяется на две большие ветви – мордву эрзян и мордву мокшан.

Территорию Тамбовщины, по-мнению ученых, заселял мокшанский субэтнос со свойственным ему качественно определенным специфичным художественным сознанием, эпосом и фольклором. Вместе с тем в научной среде существует и иное мнение. В частности, А.Е. Алихова и ряд других ученых утверждают, что в моршанской части бассейна Цны обитала особая подгруппа мордовского этноса, ассимилированная с русским этносом и даже не сохранившая своего племенного названия. Нетипичность субэтноса моршанской мордвы проявилась, в частности, в ориентировке захоронений. Если мокшане ориентировали захоронения на юг, эрзяне – на север, то моршанская мордва на восток или юго-восток. Судя по раскопкам, в VII – Х веках пойма Цны была густо заселена мордовскими племенами (встречается очень много материалов, они богаты и разнообразны). К началу ХI века какие-то внешние политические или социально-экономические причины привели к резкому сокращению захоронений и обеднению инвентаря. Сама же обрядовая культура начала сближаться с культурой мокшанского этноса [255].

Найденные материалы свидетельствовали о глубоком процессе разложения общинного строя в мордовских племенах, появлении племенной аристократии.

Мордовские племена были язычниками. Обнаруженные в раскопах следы обряда трупосожжения свидетельствовали о почитании культа огня в мордовской общине. Кроме того, выявлены были свидетельства почитания мордвой священных деревьев – лип, сосен, берез, дубов. Часто встречающиеся в украшениях изображения зверей, птиц, человеческих личин и фигур свидетельствуют не столько о декоративном, сколько о сакральном их происхождении и значении (маска человека, хищная птица, держащая в когтях мелкую птичку, бычья голова – типичны для мордовских украшений). Мордовское племя поклонялось богам-покровителям охоты и диких зверей, в мордовских захоронениях очень часто встречаются подвески-амулеты из когтей медведя, лося, ястреба, лисицы, совы. Магическое значение имели также изображения на украшениях водоплавающих птиц (лебедя или утки). Множество маленьких привесок к украшениям были выполнены в форме птичьих лапок.

Чрезвычайно распространенными были солярные символы и символы луны. Встречались серебряные украшения-гривны серповидной формы и круглые бляхи, найдены были привески, украшенные в центре кружком с отходящими от него радиально линиями.

У цнинской мордвы были широко распространены шейные нагрудные украшения. На шею одевали одну или несколько гривен в виде обруча или в виде петли. Пластина гривны украшалась тонким резным узором, иногда к ней привешивались трубчатые или трапецевидные привески. Количество металлических украшений на женщине подчеркивало ее социальный статус (до шести гривен и десяти массивных браслетов). Очень распространенным украшением женщин были ожерелья из бус. Широко встречались стеклянные бусы синего цвета, округлые с диаметром 3 – 7 мм, реже – многогранные полупрозрачные. Но самыми ценными, по-видимому, были мозаичные бусы зеленого цвета с разводами и концентрическими глазками различных оттенков. Низ груди и живота также украшали различными привесками (бляхи со стилизованными ажурными конскими головками). Часто встречаются дисковидные бляхи с дверкой посередине, украшенные тонким орнаментом зигзаговой нарезки.

Обнаруженные в результате раскопок предметы красноречиво свидетельствуют о сильном влиянии на мордовскую культуру культуры других народов, окружавших эту территорию. Помимо заимствований материальной культуры, шел процесс заимствования обычаев и обрядов.

Соседями мордвы по региону были волжские болгары и вятичи. С юга земли мордвы граничили с Хазарским каганатом, и мордва была фактически данником Хазарского государства. Многочисленные бронзовые и серебряные украшения мужчин и женщин подтверждают предположение о широких торговых связях с южными областями, в частности, с аланами подонья, входившими в состав Хазарского каганата. Аланы, стоявшие в этот период на более высоком уровне культурного развития с каменным градостроительством и развитой торговлей, оказывали наибольшее влияние на культуру мордвы. Оружие мордвы было сходно с вооружением алан.

Многие из аланских украшений стали моделями для изготовления мордвой собственных уборов. В могильниках сохранились богатые поясные украшения из бронзовых и серебряных с позолотой бляшек, пряжек, подвесок; встречаются также остатки тканей, напоминающих парчу со сложным рисунком. Скорее всего, в обмен на металл и дорогие ткани, оружие и украшения мордвины давали шкурки пушных зверей, мед, воск, скот и другие продукты земледелия и скотоводства [274].

Особый интерес исследователей вызвала находка перстня, на камне которого выгравирована человеческая фигурка, исполняющая некий танец. Руки человека подняты, и в них он держит два ветвистых предмета, может быть, рога оленя. Перстень этот относится к хазарскому времени, а о входивших в состав каганата савирских племенах известно, что они устраивали коллективные камлания – дикие пляски и битвы на мечах. Может быть, на перстне изображен какой-то момент языческого шаманского действа.

Скульптурное изображение головы животного на огниве позволяет предположить магическое значение изображения. Арабский ученый-географ Х века Ибн-Руста свидетельствовал, что среди хазарских народов очень много племен, исповедовавших в доисламский период очень синкретичную (из-за кочевого образа жизни) языческую религию [255].

С падением Хазарского каганата аланские племена продвинулись на северо-восток и растворились в мордовском этносе.

Сохранились на территории Тамбовского края и следы пребывания иранских (скифы, сарматы) и тюркских (гунны, авары, болгары, кочевники – печенеги и половцы) племен. Под их напором восточно-русское племя вятичей в ХI веке вынуждено было покинуть подонье и выселиться на Оку. Следами этих событий служат половецкие курганы – памятники погибшим в боях с рязанским княжеством. Над некоторыми из них возвышались грубые каменные изваяния женщин, по мнению Черменского, неких сакральных символов половцев [348]. В Кирсановском уезде, например, был обнаружен гигантский надгробный памятник – изображение первобытного человека, грубо вытесанная каменная баба. В Мельгуновской волости Тамбовского уезда крестьянами были найдены две первобытные скульптуры (каменные бабы), которые были переданы в губернский музей.

Подтверждением связи с тюркской культурой служит найденная в могильнике застежка, украшенная головой быка с бородой и короной. Это изображение восходит к тюркскому культу быка Огуз-Хана. Также была найдена серебряная накладка, на которой внутри круга из растительного орнамента были изображены три грифона, которые с глубокой древности обозначали культ солнца.

В селе Стежки Козловского уезда была обнаружена и передана Тамбовской ученой архивной комиссии статуя Будды. Специальное исследование проблемы происхождения этой статуи предпринял председатель комиссии А.Н. Норцов. По результатам собственного исследования и консультаций с британскими специалистами он пришел к выводу, что это классическое изображение Будды, сидящего в позе лотоса, выполненное в бронзе, скорее всего, калмыцкого происхождения, и появление его связано с многочисленными миграциями кочевых буддийских племен в период с ХIII по ХVIII века по территории Тамбовской губернии [276].

Некоторые татарские князья из-за междоусобиц уходили в леса Мокши и там правили мордовскими племенами. От потомков этих князей произошли тамбовские столбовые дворянские роды Кугушевых, Енгалычевых, Тенешевых.

Родство моршанской мордвы с северо-окским славянским племенем мурома проявилось в ношении своеобразных украшений для ног – оборов, то есть обмотка нижней части голени, поверх онучей, узкими ремешками с нанизанными на них мелкими бронзовыми обоймочками. В Лядинском могильнике было найдено типичное муромское украшение – бронзовая коромыслообразная привеска, что свидетельствовало либо о заимствовании обычая носить украшение у соседнего племени, либо о родственных отношениях между представителями мордовских и муромских племен.

Северными соседями мордвы были славяне вятичи. Именно об этнокультурных особенностях этого племени, еще не вошедшего в состав Киевского государства, до нас дошли сведения из летописи, написанной Нестором. Характеризуя соседей цнинской мордвы славянское племя вятичей, автор писал, что "жили они в лесу как звери, ели все нечистое, срамословили перед отцами и перед снохами, браков у них не было, но устраивались игрища между селами, где молодые люди, сговорившись с девицами, похищали их; держали по две и по три жены. Если кто умрет, творили над ним тризну, сжигали труп и, собравши кости, складывали в малый сосуд, который ставили на столпе на распутьи" [315]. Признавая несколько неуважительное и осуждающее отношение Нестора к нецивилизованным славянским племенам, необходимо признать, что вятичи обладали достаточно развитой обрядово-праздничной культурой, передавали и хранили родовые традиции. Упоминаемые Нестором игрища и тризна предположительно сопровождались магическими обрядовыми действами под руководством волхвов с использованием элементов вокального, инструментального, драматического, хореографического и изобразительного искусств, характерных для первобытного уровня развития.

В IХ веке с укреплением древнерусского государства славянская культура начала оказывать все большее влияние на соседние народы, в том числе живущие в бассейне реки Цны.

В любом случае мы вправе сделать вывод о достаточно подвижной ментальности мордовского субэтноса, его способности безболезненно воспринимать культурные влияния извне. Все это подтверждает положение о том, что в моршанской части бассейна Цны жила иная племенная группа мордвы, не сохранившая по ряду причин своего племенного названия и растворившаяся позже среди русского населения [255]. Под напором русских колонистов мордва уже в ХVI веке покинула поценье и переселилась в леса Пензенской и Симбирской губерний.

Тамбовский краевед П.Н. Черменский [348] полагал, что уже к ХV веку мещерские мордовские племена покинули наш край. Часть этого этноса выселилась на Волгу, и потомки этого этноса теперь известны как марийцы.

Небольшая же часть мордовского этноса "обрусела" и составила социально-демографическую группу, которую в ХХ веке называли "мещеряками".

Следы пребывания мордовского этноса сохранились в тамбовской топонимике. Так, в переводе с мордовского слово Шацк означало "хороший урожай"; Тамбов – "мять, толочь, углубление"; Пичаево – "сосновая баба"; Цна – "вкусная вода"; Трегуляй – "бурная река"; Ляда –"косить" и так далее. В мордовском фольклоре существовала поэтичная легенда о храбром юноше-богатыре Сампуре и верной девушке Цне. Когда Сампур задержался в походе, Цна взмолилась: "Пусть вернется мой любимый, я омою его раны слезами". Так и суждено было случиться. Сампур пал в бою, а из слез девушки образовалась прозрачная река, которая течет у подножия возвышенности, где раскинулся поселок Сампур [3].

В начале ХVI века территория среднего и нижнего Поволжья, в том числе и территория Тамбовского края, была присоединена к русскому государству. С этого времени начинается активное проникновение русской культуры в регион, археологические памятники культуры, относящиеся к этому времени, чаще всего имеют русское происхождение [245].

В этническом отношении в ХVI – ХVII веках на территории губернии активно шли ассимиляционные процессы. Мордовский этнос, который относился к русскому этносу достаточно почтительно и уважительно как к более цивилизованному и просвещенному народу, следовал русским этнокультурным традициям и брал их за эталон. В целях просвещения мордвинов-язычников Алексей Михайлович послал в Тамбовско-Шацкую провинцию архиепископа рязанского и муромского Мисаила с миссионерской проповедью. Многих архиепископ "обратил к Христу", но сам пал жертвой языческого фанатика. По приказу царя Федора Алексеевича в Тамбове была учреждена епископская кафедра с назначением на нее преосвященного Леонтия [59].

Большинство мордовцев приняли православие, однако многие обычаи и традиции (религиозные, календарно-земледельческие и даже семейно-бытовые) несли в себе черты традиционной мордовской культуры, значительно отличаясь от характерных для русского этноса. Не всегда взаимоотношения между мордвой и славянами были безоблачными. Так, из челобитной князя Кудашева от 1684 года узнаем, что он протестовал против устраиваемого на его землях мордовского похоронного обряда, сопровождаемого нанесением большого вреда покосам [278].

Впрочем, нельзя не учитывать и обратного влияния мордовского этноса на русский. Особенно ярко это проявилось в изделиях декоративно-прикладного искусства. Элементы художественного ремесла, цветовая палитра, форма мордовских изделий в ряде случаев копировались русскими мастерами. Мордовские ремесленники славились навыками изготовления обуви из кожи и шерсти. Благодаря выполнению ими частных заказов, мордовские традиции ремесла постепенно проникали в быт и культуру русских.

Основные черты характера, ментальность жителей региона во многом определялись в ХVI – ХVII веках социально-экономическими факторами, в частности, массовыми миграционными процессами. Начало заселения славянами земель, составивших позднее Тамбовский регион, связано с формированием оборонительной черты на юге государства. Туда для охраны рубежей направлялись служилые люди. Позднее, с расширением границ государства на юг, военная деятельность этих людей перестала быть актуальной. Служилые люди "осели" в регионе и занялись сельским хозяйством. Именно они составили основу для формирования социального слоя однодворцев. Эта миграционная волна дополнилась переселением на переставшие быть пограничными плодородные земли свободного от крепостной зависимости населения более северных регионов России. Поэтому правомерно предположить, что миграционные процессы привели к концентрации в регионе людей, обладавших специфическими личностными качествами и мотивацией, которые и предопределили переселение последних в необжитые южные регионы.

Чаще всего в качестве методики изучения характерологических и этических черт жителей региона исследователи применяют анализ произведений устного народного творчества (сказок, пословиц, поговорок), записанных на Тамбовщине.

Людям, которым предстояло обосноваться и обзавестись прибыльным хозяйством на новом месте, пусть даже с более благоприятными природно-климатическими условиями, но расположенном среди непроходимых лесов или целинных степей, необходимо было обладать особым характером. Именно этим, по-видимому, объясняются подмеченные некоторыми исследователями такие особенности жителей региона, как жесткость в общении с другими людьми, находчивость, оптимизм, рачительность, упорство. Заметим, что рачительность всегда противопоставлялась жадности. Очень ценились среди населения региона деловые качества, умение руководить работой других ("атаманом артель крепка"), любовь к порядку, уважение к мастерству.

Наряду с этим, большое значение в формировании ментальности имело понимание того, что без поддержки родных и друзей сложно рассчитывать на достижение результатов. Отсюда, наверное, высокий рейтинг среди населения таких качеств, как единение, братство ("один не воин").

Очень отрицательно относились тамбовчане к необязательности, непунктуальности, некачественной работе ("авось да небось", "шьет да порет"), лени, праздности, болтливости, разговорам, не подкрепленным реальным делом, зависти, нечистоте на руку.

Чигринская Л. в своем исследовании [349] подчеркивает, что в произведениях устного народного творчества, записанных в регионе, можно увидеть явную независимость и даже атеистичность представлений тамбовских жителей. Автор подчеркивает, что из анализа загадок, пословиц и поговорок, распространенных на Тамбовщине, видно, что в содержании этих жанров народного творчества, несмотря на активную деятельность в регионе церквей, практически отсутствует целенаправленная религиозная тематика. Чигринская Л. также утверждает, что угрожающую жестокость тамбовских поверий можно объяснить тем, что тамбовцы игнорировали посещение церкви, предпочитая ему производительный труд [349].

Вместе с тем Л. Чигринская указывает на то, что очень важными в сознании тамбовцев были товарноденежные отношения. Известны, в частности, пословицы "Был бы ум, будет и рубль, не будет ума, не будет и рубля", "Без хозяина и земля сирота", "Без хозяина и товар сирота", "Как рубль есть, так и ум есть, как два рубля, так и два ума". Автор подчеркивает, что в духовной жизни тамбовчан возрастало значение материальных ценностей: "Не слуга в лаптях, купи котики".

Несколько иные нравственные отношения и идеалы начинают складываться в регионе в ХVIII веке с началом новой волны миграции. На Тамбовщину попадают переселенцы поневоле – крепостные крестьяне. Дубасов И.И. [211] указывал, что архивные документы хранят многочисленные свидетельства необузданной жестокости и самодурства тамбовских помещиков, которые вынуждали крестьян прибегать к крайним мерам – стихийным выступлениям, убийствам, поджогам имений. Причем такие формы выражения недовольства со стороны крестьян имели место и после отмены крепостного права. Губернские власти постоянно подавляли военной силой стихийные выступления крестьян против помещиков, пресекали деятельность бандитских формирований.

Дополним характеристику регионального этносознания анализом основных идей жителей региона по вопросам художественного воспитания.

Решая проблему передачи накопленного опыта последующим поколениям, каждая нация осуществляет поставленные воспитательные цели, опираясь на национальную философию воспитания, национальный менталитет.

Последние же складываются с учетом региональной специфики. При этом сформулированные народной мудростью педагогические постулаты остаются на конкретном территориальном пространстве неколебимыми в течение многих столетий, вне зависимости от сиюминутных социально-культурных процессов. Напротив, со временем выкристаллизовываются своего рода региональные педагогические модели, образы поведения, соответствующие тому типу человека, который отвечает требованиям национально-региональной культуры, политики и права.

С развитием этноса постепенно аккумулировались знания о психологических и возрастных особенностях детей. Особую важность получило постижение народной мыслью значимости среды воспитания, зависимости последнего от наследственных факторов. В этой связи столь необходимым представлялось участие детей и подростков в игровой и обрядовой деятельности, которые рассматривались как факторы роста, развития и формирования нового поколения. Игры чередовались с посильным трудом или сливались с ним.

Элемент игры в трудовом акте, впервые испытанный в детстве в процессе постижения трудовых навыков, поздней переносился на эмоционально-моторные составляющие творческого процесса.

В эпических и сказочных образах, кратких крылатых фразах выражали жители Тамбовщины свои чувства, воспитательные идеи, порожденные педагогической интуицией и представлениями целесообразности.

Как важнейший воспитательный компонент в воспитательной системе рассматривалось народное искусство. Этноэстетическое воспитание при этом являлось способом передачи не только мастерства, но и образов, идеалов, излюбленных мотивов, символики, художественных принципов и приемов.

Как известно, в большой патриархальной семье и крестьянской общине воспитание не носило нарочитый характер, а проявлялось в совместном труде и отдыхе подрастающего и старшего поколений. Огромным педагогическим потенциалом обладали семейный уклад, традиции и обычаи крестьянского быта. Крестьянские семьи были достаточно большие и насчитывали 12 – 15 человек [201]. Домашними делами, как правило, распоряжалась хозяйка – жена главы семьи. В семье, где детей было много, наблюдала за ними одна из женщин, отличавшаяся спокойным, справедливым характером и не делавшая различий между своим и чужим ребенком.

Дети ее побаивались и слушались. Детей тамбовчане воспитывали в строгости, требовали от них неукоснительного подчинения. Родители проявляли большую заботу о детях, но особой душевной близости афишировать было не принято, то же касалось отношений между братьями и сестрами. Наиболее тесными духовные контакты были между матерью и дочерьми. Они сохранялись и после замужества последних. Особенностью положения женщины в семьях тамбовских крестьян было то, что, вступая в новую семью, она оставалась в ней в какой-то мере чужаком и во всех трудных жизненных ситуациях обращалась за помощью к матери. В то же время воспитание в крестьянской общине было коллективным. Каждый взрослый считал себя ответственным за усвоение юношеством норм, правил и стандартов образа жизни, принятых на данной локальной территории проживания. Эта тотальность воспитания компенсировалась предоставлением ребенку свободы выбора игр, занятий, предмета труда и поощрением в этих видах деятельности признаков мастерства и творчества. Таким образом, сам устоявшийся образ жизни тамбовской семьи и общины был педагогически ориентирован и направлен на эффективную социализацию и самореализацию вступающего в жизнь человека.

Попытаемся выделить ряд существенных черт этнопедагогического процесса, которые оказывали основополагающее воздействие на формирование молодого поколения и проиллюстрируем эти положения пословицами и поговорками, записанными фольклористами на территории Тамбовской губернии.

Прежде всего – это ритмичность уклада жизни. Всякое нарушение этого ритма не только разрушительно действовало на семью и общину, но и сказывалось на их повседневной деятельности и социальнопсихологическом микроклимате. "Во время цвет цветет", "Дважды молоду не бывать", – говорили тамбовчане.

В семье придерживались определенного распорядка дня. Вставали рано, ложились поздно. Крестьяне ценили время: "Время, что ветер, упустишь – не достанешь".

Благодаря ритмичности и ритму, самый тяжелый мускульный труд становился посильным и менее утомительным. Ритм помогал осваивать секреты ремесла, приобретать творческие навыки. Ритм суток, недели, времени года, человеческой жизни подчинял себе содержание и методы народной дидактики. Степень же тяжести технологических и физических нагрузок увеличивалась очень равномерно и постепенно, закаливая неокрепший организм.

Ритмичность предопределяла еще одно важное качество – преемственность. Культурные и, в том числе, педагогические ценности (приемы, подходы, ритуалы) переходили изустно от старых к молодым своим установленным чередом. В этом процессе всякое отставание и опережение не поощрялось: "В молодости учись, в зрелости трудись, в старости гордись", – говорили на Тамбовщине. Именно такая размеренность, ритмичность, упорядоченность крестьянского быта определяла характер и количество трудовых процессов, особенности досуговой деятельности. Говорили: "Дай всякому делу перебродить на своих дрожжах". Труд должен быть приятным и естественным занятием. Излишне горячих в работе подростков, хвалившихся перед сверстниками, осаживали ("Кто сам себя хвалит, в том пути не бывает"), излишне ленивых всячески поощряли и стимулировали.

Тяжесть крестьянского труда компенсировалась его разнообразием. И в этом проявлялась еще одна принципиальная особенность образа жизни и воспитания – отсутствие единообразия и однообразия. Труд часто сменялся отдыхом, перенапряжение не допускалось. А совместная работа порождала атмосферу праздника, которая эмоционально оживляла серые будни: "Рукам работа – душе праздник".

Отказ от однообразия и единообразия становится в народном искусстве эстетическим принципом. При всей множественности каждое произведение декоративно-прикладного искусства или всякое исполнение музыкального или драматического произведения хоть на немного, но отличалось от подобного.

Особое внимание уделялось эстетике труда. Общепризнанным правилом было то, что работать красиво не только легче, но и приятнее. Из этого следовало, что к труду должен был быть особый талант. Вот почему в воспитательном процессе культивировалась основательность и неторопливость, похожие с первого взгляда на обычную лень ("Лучше не рвать, чем рваное латать"). Эстетика труда всегда сопоставлялась с утилитарной пользой.

Талантливый к работе человек владел разными приемами и ремеслами, хотя истинным художником мог проявить себя лишь в одном виде творчества ("Всяк годится, да не на всякое дело", "Не всякому все дается", "Кто к чему родится, тот к тому и пригодится").

Как таковой крестьянский труд требовал к себе творческого отношения. Вековые традиции ремесел только помогали человеку быстрее, в течение детства и отрочества, освоить наиболее рациональные при- емы обработки того или иного материала. Следовательно, высвобождались время и силы для проявления инициативы, индивидуальных новаторских начал ("Не трудно дело сделать, да трудно задумать"). Именно однообразие, тяжесть или монотонность труда побуждали работника к искусству, заставляли разнообразить не только сами изделия, но и способы их изготовления. Для народной традиции была характерна некая соревновательность в ремесле, причем не по количеству, а по качеству. Стремление выглядеть в глазах окружающих более респектабельно толкало к тщательной, тонкой и искусной отделке предметов быта и их деталей. Красота труда, как и красота предметов труда, не могла быть "серийной", одинаковой. Все это способствовало самоутверждению юного художника и формированию в конечном счете его творческого "я". Секреты мастерства передавались от отца к сыну, от деда к внуку. Основной же формой передачи традиций художественного творчества была устнозрительная с опорой на творческие принципы подобия и вариационности. Распространенный репродуктивный способ показа рассматривался не только как прямое наставление, а соединялся с "наталкиванием" ребенка на размышления и фантазирование ("Куда запевало, туда и подголоски. Запевало запевает, подголоски подхватывают").

Человек, обладавший творческостью и талантом, постепенно, через детство и отрочество, становился подмастерьем, а затем мастером ("Ешь горькое, доберешься и до сладкого"). Помимо практической выгоды, каждому мастеру важно было как воспримут результаты его творчества родственники и односельчане ("Не на себя пчела работает", "Всякая слава яко цвет цветет").

Однако не только к эстетике и творчеству в труде стремились люди. Очень большое значение в народной педагогике уделялось мотивации ("Желающего судьба ведет, нежелающего тащит"). Желание трудиться приравнивалось к умению. При этом взявшегося за работу ребенка щедро поощряли и оценивали народной молвой, тем самым как бы авансом называли умельцем. В этих условиях подросток прикладывал максимум сил и прилежания, чтобы подтвердить заявленное звание мастера. И это стремление к высшим достижениям в труде и творчестве всячески культивировалось: "У работящего в руках дело огнем горит".

Но это мотивирование не было слепым захваливанием. В региональной этнопедагогике четко осознавалась важность длительного и постепенного процесса овладения мастерством. Важное место занимает положение о раннем приобщении ребенка к труду и творчеству. Высказывалась идея о необходимости начала эстетического воспитания в младенческом возрасте: "К мягкому воску – печать, а к юному – ученье". Причем признавалась не только сложность обучения, но и сложность педагогической деятельности ("Дерево и учитель познаются по плоду", "Ученику удача, учителю радость", "Дырявого меха не надуть, а безумного не научить", "Красна птица перьем, а человек ученьем"). Стремление к высшему искусству в труде не угасало, хотя каждый осознавал, что почти всякий умелец прошел школу подмастерья, но только часть из подмастерьев становилась мастерами ("Клад не всякому дается").

Подлинные мастера-художники никогда секрета из своего искусства не делали. Другое дело – мастер очень ревниво относился к своему делу и был очень строг и беспощаден к бездарному или ленивому ученику.

Напротив, человеку, истинно заинтересованному, терпеливому, серьезному, открывались самые сокровенные тайны ("Время разум дает", "Премудрость одна, а мудростей много", "Не гордись званьем, а гордись знаньем").

Овладение секретами мастерства в народном сознании всегда соотносилось с поиском и находкой клада. А по сему доступны первые только бессребрянику, честному и бескорыстному работнику. Парадокс заключался в том, что чем меньше мастер-художник думал о выгоде и деньгах, тем искуснее, красивее, лучше, а следовательно, ценнее получается его изделие ("Жизнь дана на добрые дела", "Счастье не в кошельке, счастье в руках").

В этнопедагогике анализируются и психологические составляющие становления творческого навыка. Это терпение, трудолюбие, первоклассное знание традиции, но не только. Важна инициатива, смелость, здравый риск.

Знание сложившейся, веками традиции было обязательной основой для каждого художника, поскольку овладеть искусством нельзя было, не освоив глубин накопленного народом творческого и технологического опыта ("Недолго той земле стоять, где учнут уставы ломать", "Один проторил тропу, а все ходят"). Поэтому в каждом ученике ценились такие качества, как тщательность, прилежание, терпеливость. Необходимо было сначала научиться делать то, что умеют все, и только после этого осваивать профессиональные приемы и навыки ("Не быв звонарем, не быть и пономарем"). Освоение массовой традиции служило формированию мастера из юного подмастерья.

А уже мастер, при наличии природного дара и благоприятно складывающихся обстоятельствах, был способен в достаточно короткий срок превратиться в художника, настоящего творца, владеющего тайнами прекрасного.

Очень ценились в юном мастере воля и настойчивость. Пословицы "Лучше ветер пробивать, чем сзади пыль глотать" и "Упасть не беда, беда не подняться" как нельзя лучше характеризуют многотрудный процесс становления мастера из подмастерья. Именно творческое волнение, известная неуверенность в собственных силах, но преобразованные созидающей волей позволяли создать подлинное произведение искусства.

Для начинающего мастера также очень важными являлись здравый риск, а иногда и безрассудство. Смелость и дерзновенный порыв, как не что другое, отличали произведения одаренного художника и служили основой для самоутверждения мастера, его веры в собственные силы и способности. Главное – начать, осмелиться, а далее помогут интуиция, вдохновение и талант ("Все дело в почине. Почин всего дороже", "Только первый шаг труден"). Творческое волнение и риск также должны быть свойственны зрелому мастеру ("Бояться волков, быть без грибов", "Попытка не пытка, а спрос не беда"). Предшествовать креативному созидательному акту должна готовность к риску, уравновешанная рассудочностью и осторожной неторопливостью. Именно такое душевное состояние является спутником вдохновения.

Важно, чтобы вся творческая жизнь не превращалась в серию неудачных проб и ошибок ("Без спотычки и конь не пробежит"). Хотя и в этом вопросе народная педагогическая мудрость оказывается очень диалектичной. В крестьянской общине признавалось необходимым, чтобы ребенок попробовал себя во всех ремеслах, поучаствовал во всех этапах трудового процесса. Крестьянская бытовая среда позволяла еще с детства выявить склонности и способности ребенка. С этой целью в этнопедагогике явно обозначен принцип полихудожественности, предполагающий освоение и участие ребенка в различных видах творческой деятельности. Крестьянские одаренность и талантливость никогда не были односторонними. Художественная культура мастера всегда проявлялась в том или ином аспекте синкретичной народной художественной культуры. Истинно талантливому человеку уже с малых лет становились доступными многие виды промыслов. Однако, следуя вековыми традициями, ребенок специализировался и постигал все тонкости одного конкретного, характерного для данной местности промысла. Если же такой преемственности мастерства в крестьянской общине не наблюдалось, художественный промысел мог утратить свою эстетическую и коммерческую ценность уже при жизни одного поколения.

Основой для художественного творчества, его отправной точкой был материал, из которого изготовлялось изделие. Материал всегда подсказывал художнику форму изделия, необходимый инструмент и последовательность обработки. Характер творческого процесса во многом зависел от этнопсихологических особенностей.

Своеобразие этнической группы региона, особенности природной и ландшафтной среды, климатические и сезонные характеристики накладывали отпечаток на цветовую палитру, архитектонику, орнаментику и символику художественных образов Тамбовщины.

Воспитывая у ребенка уважение к родителям, почитание старших членов семьи, этнопедагогика тем не менее культивировала "субъектно-субъектные" отношения сотрудничества. Дидактической особенностью становилось стремление занять ребенка, стимулировать его активность и инициативу. Не случаен в народной культуре образ витязя на распутьи, как своего рода символ-прообраз современных эвристических и поисковых педагогических технологий.

Указанные сущностные черты этнохудожественной педагогики имеют очень важное значение для современного этнохудожественного образования, поскольку позволяют гуманизировать педагогический процесс, создать благоприятный, креатогенный психологический климат, найти возможности для максимальной самореализации личности.

Перечисленные особенности этнодидактики очень важно учитывать в современных структуре, содержании и алгоритме воспитательного процесса в культуре и искусстве.

ТРАДИЦИОННЫЙ ФОЛЬКЛОР ТАМБОВСКОЙ ГУБЕРНИИ И ОСОБЕННОСТИ

ЕГО СОБИРАНИЯ

Идеи, представления, жизненные идеалы тамбовчан нашли отражение и в содержании народного творчества, они наглядно представлены в фольклоре региона. В сознании представителей русского этноса, наряду с канонами православной культуры, существовали типично языческие представления, которые очень ярко проявлялись в сохранившихся и зафиксированных в ХIХ веке преданиях, легендах и повериях.

Большое количество эпических сказаний Тамбовщины посвящены времени героических ратных подвигов русичей в сражениях с кочевниками. Почти все они касались реально существовавших ландшафтных особенностей населенных пунктов, в частности, находящихся рядом с ними искусственно воздвигнутых курганов и укрепленных городищ. Сюжетная канва почти всех исторических преданий была примерно одинаковой и представляла собой следующий алгоритм: когда-то на кургане жил татарский хан или же был похоронен хан, затем курган стал естественным укреплением для русского дозорного поста, позже на нем жили разбойники, которые спрятали богатейший клад из награбленного ими. Клад этот либо никто до сих пор не может найти, либо он достался случайному посетителю кургана бедняку – бессребренику. Иногда в преданиях русское воинство персонифицировалось в образах могучих былинных богатырей. Во многих преданиях шайку разбойников, обитавших на кургане или городище, возглавлял атаман по имени Кудеяр. Еще одной особенностью тамбовских преданий было вкрапление в их сюжет образов и символики православной веры.

Так, в Елатомском уезде в селе Теменево был курган, носивший название Хохасовский, в котором по преданию жили братья-богатыри [56].

В Барятинской волости Усманского уезда существовал Бородина курган, о котором было предание, что когда-то на кургане был сад, а вокруг него – лес. На этом кургане жили разбойник Кудеяр и банда разбойников, которые грабили окрестности. На кургане они зарыли клад, который много позже был найден пастухом [56]. А в селе Глядное была насыпь в форме вала, которую соорудил один из живших там богатырей. В 15 верстах от жилища этого богатыря жил другой богатырь. Они посылали друг другу стрелы с письмами о благополучии [47].

"Тамбовские губернские ведомости" в 1884 году опубликовали статью М. Николаевского, воспроизводящую легенду о так называемом Паньковском городище, находящемся в трех верстах от города Шацка. Из рассказа старожила автор узнал, что несколько сотен лет назад в этом месте жил пан басурманской веры. Он был злой и постоянно делал набеги на селения и города, ходил даже на Москву. Там он награбил несметные богатства, прихватил даже царскую корону и зарыл ее под Рязанью. Но более всего казны и драгоценностей панок привез в городище, где все спрятал. Чтобы сохранить богатство, он поселился в труднодоступном месте, окруженном оврагами, речками и топкими болотами. По просьбе автора старик показал место предполагаемого жилища панка. Эта была крепость, окруженная валами, соединенная с источником питьевой воды каменной лестницей. Под одной из ступеней этой лестницы, по преданию, был зарыт котел с серебром. Предание гласило, что внутри крепости были расположены терем и разные постройки. Достопримечательностью было скульптурное изображение свиньи с двенадцатью поросятами. Под каждым поросенком были зарыты деньги. Во дворе крепости находился колодец, наполненный золотом, серебром и церковной утварью. Недалеко от крепости находилось треугольное озеро, в котором панок затопил покрытую воском лодку, наполненную золотом и серебром, а сверху положил крест с Чудова монастыря. Поговаривали, что тот, кто найдет этот крест – спасен будет, но все попытки найти клад оказались безуспешными.

Тогда же старожил рассказал и легенду об Илье Муромце, который проезжал через эти края в Киев к Владимиру Красно Солнышко. Былинный богатырь вынужден был на своем коне переплывать речку Самородинку, которая когда-то была полноводной и которую теперь можно было перешагнуть [61].

В Борисоглебском уезде близ села Уварово был большой курган, на котором, согласно преданию, на праздник Пасхи между заутреней и обедней на вершине холма показываются огни, видны фигуры людей, одетых в саваны. Старики рассказывали, что во время пугачевского бунта здесь был похоронен атаман и павшие с ним в стычках воины со всем вооружением, имуществом и деньгами. Затем курган стал сторожевым постом, с которого давались предупреждающие сигналы [176]. Наряду с фантастическими образами предания донесли и реальные исторические факты. Так, жители Уварова рассказывали о том, что еще четыре кургана в этой местности были насыпаны кочующими киргизами. Под курганами были могилы вождей и военачальников этого древнего народа. В могилу вместе с умершим опускали глиняную посуду и нож.

В Тамбовском уезде в селе Троицкое существовало предание о двух близлежащих курганах, на которых жили разбойники, враждовавшие друг с другом [172].

В Кирсановском уезде ходило предание, что все курганы с давних времен служили сторожевыми постами для Стеньки Разина или Емельяна Пугачева [173].

Аналогичные предания были записаны в Темниковском уезде в городе Кадоме, в Тамбовском уезде в селе Троицком, в Кирсановском уезде и других селениях [47, 50, 52 – 54].

Легенды и предания о курганах зафиксированы также в Шацком уезде близ села Желанное, в Спасском уезде в деревне Жуковке, в местности Раменье, в Липецком уезде в Ивановской, Грязинской и Шехманской волостях, в Моршанском уезде близ села Хлебниково и Перкинском лесничестве, недалеко от Саровской пустыни [54].

В селе Сабурово бытовала сказка о близлежащем кургане. В ней повествовалось о том, что крестьянин в поисках заблудившейся лошади решил забраться на курган, который пользовался у жителей недоброй славой.

На кургане он обнаружил пещеру, заполненную золотом и серебром и охраняемую прикованным мужчиной.

Этот сторож разрешил крестьянину взять необходимое количество золота или серебра, но выдвинул условие:

крестьянин, возвращаясь домой, не должен был оборачиваться до тех пор, пока не окажется у себя в хате, иначе золото и серебро исчезнут. Крестьянин набрал драгоценный металл и пошел домой, за спиной он всю дорогу слышал страшный вой и топот, его хлестали и били по спине. Уже стоя на пороге собственного дома, крестьянин оглянулся. Топот и золото с серебром исчезли, остались лишь долго не заживавшие следы побоев [305].

В 1838 – 1840 годах М.Н. Макаров опубликовал сборник "Русские предания", в который вошли материалы, собранные автором во время путешествия по Тамбовщине. В этих преданиях ярко проявляется своеобразие ментальности жителей региона, соединившей в себе черты языческих и христианских представлений. Одно из преданий рассказывало о тяжбе помещика и однодворцев относительно каменной бабы – каменного изваяния, стоявшего на небольшом курганчике и являвшегося своеобразной межой между землями владельцев. В художественном отношении эта скульптура была очень грубой и примитивной,так что невозможно было точно определить изображен ли был мужчина или женщина. Местные же жители полагали, что каменное изваяние обладало целебной силой, способной лечить головную боль, и потому ходили к нему на поклон [306]. Еще одно из записанных Макаровым преданий повествовало о ведьмах. По преданию, если ведьма облюбует для себя гору, там уже не скоро поселятся люди. Таково предание о селе Лысые горы. Очень давно на этих горах не мог удержаться ни один человек: кувыркались и летели с них кубарем. Спасала людей только молитва. Этой молитвой люди заклинали олицетворение ведьм – сорок. В отместку ведьмы проказничали: то выклюют у кого-нибудь глаз, то продырявят щеку и тому подобное. Но любимое занятие ведьм было превращаться в сорок [306].

В Лебедянском уезде сохранилось предание о Казинской пустыни, где сохранился большой белый известковый камень с явными отпечатками человеческой ноги и конского следа. Следы эти огромны по современным меркам и, по мнению местных жителей, принадлежали древним русским богатырям и их коням. В качестве владельца следа называли, в частности, богатыря Анику [306].

Очень красивая легенда сохранилась относительно названия города Лебедянь. Существовали лебяжье озеро и селение, где целые поколения какого-то народа трудились над разведением лебедей, отчего этот народ называли Лебедняками [306].

В Кирсановском уезде устраивались ярмарки в честь Ярилы. По имени этого божества называлась и ярмарка. По мнению Макарова, праздник этот был очень древним, праздник вакханалий, буйств и пьянства. Позже на день Ярилы устраивали торги лошадьми, скотом, медом. В славянской мифологии Ярила был богом любви и весеннего цветения, а также веселого похмелья. Недаром его еще называли Яр-Хмель [306]. Все это свидетельствовало о достаточной живучести языческих представлений в сознании тамбовского населения.

Еще одна легенда уже пронизана христианской верой. По кирсановскому преданию, в селе Рамза, в лесу, можно было в дупле увидеть чудный образ, который "никакой живописец не написывал". Рама и риза сокровища были выполнены из золота, серебра и драгоценных каменьев. Пред этим образом теплилась неугасающая лампада из золота, унизанная редкими алмазами. Найти этот образ мог только безоружный, стоит забыть в кармане хотя бы гвоздь – поиски будут бесполезными [306].

В 1884 году В. Бондаренко [20] опубликовал несколько собранных им поверий. Поверия представляли собой верования людей в сакральное, рационально необъяснимое воздействие тех или иных предметов или явлений. Производимые на основе поверий магические действия призваны были избавить человека или жителей определенного селения от стихийных бедствий, душевных или физических страданий. В тамбовских повериях органично сочетались языческие и христианские представления, использовались атрибуты православия (икона, крест, ладан) и традиционные языческие охранительные и очистительные символы – очистительный огонь, белые одежды, распущенные волосы, вышитая рубаха, очерченный круг, вода, обрядовый хлеб и т.д.

Так, в селе Рудовке Осино-Гаевской волости верили в так называемого куриного бога. Символом куриного бога был черный камень, просверленный посередине, величиною с гусиное яйцо. Найденный в таком виде амулет нанизывали на нитку и вешали на стене в курятнике, отчего куры должны были лучше нестись. С помощью этого талисмана лечили и зубную боль, называя при этом амулет зубным богом. Подобное лекарство прикладывали к больному месту несколько раз крестообразно, после чего боль должна была стихнуть. В середине ХIХ века еще живо было поверие, что в случае падежа скота необходимо было найти поблизости от селения высокую гору, прокопать в середине ее насквозь отверстие и зажечь по сторонам от него два костра. Полагалось отслужить молебен, а затем прогоняли через отверстие между кострами приведенный больной скот. Другим способом спасения от эпидемии был следующий: заранее сговорившись между собой, в самую глухую полночь на улицу села выходили девушки и вдовы. Они приносили с собой иконы, ладан, зажженный фонарь и соху.

Раздевались, расплетали косы и, оставшись в одних белых рубахах, босые в любую погоду шли по селу в строго определенном порядке. Первая – с иконой, вторая – кадила ладаном, третья – освещала фонарем дорогу, а остальные сзади тащили соху. На каждом переулке останавливались и распахивали сохой борозды наподобие креста и зарывали на этом месте часть курившегося ладана. Шествие это продолжалось в полной тишине, и участницы его строго следили, чтобы никто за ними не наблюдал. Не знавший смысла этого обряда наблюдатель рисковал быть атакованным женщинами и побитым. Оставив жертву, женщины чинно продолжали шествие.

Очень глубоки были верования в злых и добрых духов. К злым, в частности, относили духов болезни – Лихорадко и Грыжу. Лихорадку изгоняли, выводя больного во двор, надев на него хомут и поливая его холодной водой. Против Грыжи применяли более изощренные способы. Больного вели в лес, там раскалывали дубок, вбивали в отверстие клинья и затем протаскивали больного три раза через отверстие. После этого с него снимали рубаху, вешали ее на дереве. А сами уходили. Брать эту рубаху было нельзя – к несчастью.

Еще двумя грозными представителями нечистой силы были Любостай и Фармазон. Первый являлся в дом женщины, тоскующей об умершем муже, превращаясь из огненного змея в известного и дорогого ей мужчину и утешая ее. После нескольких месяцев таких встреч женщина начинала чахнуть и переходила во власть сатаны.

Фармазон, подобно Мефистофелю, являлся ко всякому, кому хотелось иметь что-то недостижимое (красоту, богатство, славу, знание, любовь и тому подобное). Достаточно было выйти в чистое поле, призвать злого духа и кровью разрезанного мизинца правой руки подписать расписку. От страшного условия можно было и отступить. Необходимо было вновь выйти в поле и попросить о расторжении договора. В таком случае Фармазон брал ружье и стрелял в портрет человека, изготовленный еще при заключении договора. Портрет и расписка уничтожались, но на лице человека оставались следы от раны, полученной в результате магического выстрела.

Действие чар относительного просимого на этом прекращалось [20]. Это поверье имело западноевропейское происхождение и синтезировало в себе представления о Мефистофеле и дошедшие в искаженном виде сведения о деятельности масонских организаций, осуждаемых православной церковью.

Анализируя публикацию В.Бондаренко, Л. Чигринская [353] полагает, что угрожающую жестокость тамбовских поверий можно объяснить тем, что тамбовцы игнорировали посещение церкви, предпочитая ему производительный труд.

К добрым духам тамбовские крестьяне относили домового. Если это невидимое существо благоволило к жителям дома, то вся дворовая живность ходила здоровой и упитанной. Домовой холил и мыл лошадей, заплетал им гривы. Если же он сердился на хозяев, то скотина худела, болела, а глава семейства поутру находил на теле кровоподтеки – следы щипков недоброжелательного духа. Домовой предсказывал добрые и недобрые происшествия в жизни семьи. Если слышали в переднем углу избы стон, то старший член семьи спрашивал: "К добру или к худу?". Домового уважительно величали Хозяином. Считали, что живет он в углу клети на дворе вместе со скотиной. Борода у него седая, сам – сгорбленный.

Если семья переезжала, необходимо было сказать:

"Дедушка, хозяин, иди со мной, как мы с тобой жили, так и опять будем жить. Милости просим". Если же две семьи съезжались в одно жилье, то часто замечали на чердаке или на дворе шум, возню. Это дрались между собой два домовых. Чтобы не случилось такое зло, семьи из-за этого даже не съезжались [20].

Существовала также легенда о кукушке. Кукушка из-за своих детей чем-то прогневала бога. Он проклял ее и с тех пор она не знает покоя, нет у нее ни детей, ни постоянного жилища. Вечно она плачет, и слезы ее остаются на тех деревьях, где она сидела, в виде черных кольцеобразных кружков [20]. Особым образом относились жители тамбовщины к русалкам. В их представлении это всегда были женщины с очень безобразной внешностью, с космами похожих на паклю нерасчесанных волос, которые, прячась в камышах, подстерегали жертву и утаскивали ее в пучину вод. Не случайно в селе Вирятино русалками называли огородные пугала, для изготовления которых использовали сбитые крестообразно палки и старую мужскую одежду. Боялись таких "русалок" не только птицы, но и маленькие дети [228].

Еще одним глубоким собирателем тамбовского эпоса можно считать А.В. Сохранского1 – уроженца Тамбова, выпускника Киевского университета, преподавателя тамбовской гимназии, среди учеников которого был и знаменитый в писатель Николай Вирта.

Александр Васильевич стал записывать бытовавшие легенды о тамбовском крае в начале ХХ века от жиСохранский, А.В. Легенды и предания тамбовского края / ред.-сост. : С.А. Чеботарев, А.Н. Алленов. – Тамбов : ООО "Издательство Юлис", 2004. – 108 с.

телей лесных кордонов и охотников, рыночных торговцев и городских обывателей. Ценным является указание автора на носителей фольклорных традиций: А.В. Сохранский приводит имена своих родственников, а так же крестьянки деревни Ляда М.С. Тихоновой, тамбовского мещанина С.П. Мандрыкина и жителей села Тулиновка, от которых были записаны эти легенды в период с 1907 по 1913 годы.

Это были легенды о благородных и мудрых правителях русской земли и, наоборот, о корыстных и жестоких местных чиновниках, силе и возвышенности чувств простых людей, о происхождении названий сел и рек, озер и оврагов. Позже А.В. Сохранский литературно обработал эти произведения, поэтому их нельзя назвать фольклором в полном смысле слова. Записанные легенды несут в себе следы мордовского происхождения, например, легенды "О Яспере и Змее", "О Цне", где действуют люди, имена которых сохранились в названиях рек, холмов, поселков. События, связанные с набегами кочевников на тамбовскую землю нашли отражение в легендах "Княжеская могила" и "Легенда об Экстали", основанных на реальных исторических фактах. О заселении пространств "Дикого поля" стремившимися к свободе и независимости людьми повествует легенда "Святое озеро". Ряд народных преданий связан с личностью легендарных правителей России ("О царе Иване Грозном и нищей братии" и "О спасении тамбовскими мужиками царя Ивана Грозного", "Легенде о Петре I"). О жестокости крепостного ига повествуют повествования "Легенда о коменданте и Красном озере" и "Русалочья роща". В последней содержится поэтичный рассказ о природном парке Тамбова – Ахлябиновской роще.

Многочисленные исследования устного народного творчества осуществляли и тамбовские ученые.

В марте 1850 года "Тамбовские губернские ведомости" опубликовали статью борисоглебского помещика Христофора Козлова "Собрание простонародных слов". Подобно В.И. Далю, автор попытался записать и истолковать слова и выражения, наиболее употребляемые среди поселян Борисоглебского уезда. Большое внимание изучению преданий, верований и поверий русского народа уделял в своей научной деятельности действительный член ТУАК А.Ф. Можаровский. Исследования он проводил на территории Казанской и Нижегородской губерний. Тем не менее в Тамбове были опубликованы его труды и материалы о купальской обрядности русских, народных представлениях, определяющих и одухотворяющих смену дня и ночи, дней недели, автор описывает языческие представления, связанные с почитанием Параскевы Пятницы, суеверия русского народа, связанные с почитанием 12 пятниц, славянского праздника Святок. В сферу интересов Можаровского попали также детский фольклор и искусство колокольного звона [64].

Пословицы и поговорки Тамбовского края впервые глубоко были исследованы И.И. Иллюстровым. Опубликована эта работа в дополненном виде была только в 1915 году. Этнопедагогический смысл тамбовских пословиц проанализирован нами в разделе 1.2 настоящего пособия.

Особый интерес для исследователей представляли тамбовские сказки. В ХIХ веке они изучались А.М. Смирновым, А.Н. Афанасьевым и Н.Ф. Познанским. Работы эти были опубликованы в начале ХХ века.

Пискарев П.И. записал в 1853 году в городе Лебедяни несколько сказок ("О кривой и злой жене", "Шапочка квитек"), характеризующих местных жителей как достаточно находчивых, хитрых и предприимчивых [278].

В 1855 – 1863 годах, опираясь на собрания В.И. Даля и записи сказок из архива Русского Географического общества, А.Н. Афанасьев издает сборники сказок, куда были включены сказки, записанные в том числе и в Тамбовской губернии. Афанасьев осмысливал русские сказки с точки зрения так называемой "мифологической школы". То есть фольклорист рассматривал сказки как продолжение народного мифотворчества. Он находил сходные сюжетные мотивы русских сказок со сказочным фольклором европейских народов, обнаружил сходство с эпическими произведениями, такими как "Илиада" или "Калевала", выявлял типичные мотивы, характерные, в частности, для индоевропейской этнической группы [4].

В самом начале ХХ века изучением сказок Тамбовщины занимался Н.Ф. Познанский. В своем отчете отделению русского языка и словесности Императорской академии наук в 1913 году он сообщал, что в поисках материала он объехал ряд селений Тамбовского и Усманского уездов. Но найти сказителей, помнящих множество сказок, ему удалось только в трех селах – Княжья Байгора (Усманский уезд), Кариан и Нижнее Спасское (Тамбовский уезд). Больше всего рассказчиков жило в селе Княжья Байгора, здесь их было 18. Однако большинство из них отказалось сотрудничать с Познанским, отговариваясь доводами о греховности этого занятия или из опасения подвергнуться наказанию со стороны властей. Тем не менее только от двух сказителей Познанскму удалось записать 84 сказки. Фольклорист в отчете делал вывод об отмирании на Тамбовщине традиции рассказывания сказок. В частности, в некоторых селениях ему представляли очень пожилых "пригудников" – хороших рассказчиков, но, к сожалению, они уже не в состоянии были продемонстрировать свое мастерство. В селе Кариан автору отчета удалось найти только одного рассказчика, от которого было записано 28 сказок. Познанский Н.Ф. сетовал на сложность сбора фольклорного материала [281].

В 1917 году А.М. Смирнов издал сборник великорусских сказок в Петрограде. Туда вошли несколько сказок, записанных в Кирсановском уезде в 1890 году. В большинстве своем это бытовые сказки, характеризующие различные нюансы семейных отношений. Встречаются также и волшебные сказки ("Баба яга – костяная нога", "Антон Запрутский", "Иван – медвежье ушко"), повествующие о славных подвигах молодцев-богатырей.

Есть и сказки социального содержания – "Жулик Московский", "Ненасытный волк", которые учат справедливости и христианской морали [220].

Самым значительным исследованием тамбовских сказок являются результаты работы на Тамбовщине в 1941 году экспедиции Московского государственного института философии, литературы и истории. Исследователи сделали вывод о том, что сказочный жанр фольклора был самым распространенным на Тамбовщине. Всего участниками экспедиции было записано более 200 сказок от 36 сказочников, репертуар каждого из которых составлял десятки сказок. Несмотря на то, что среди "сказочников" были люди совершенно разных возрастов, участники экспедиции сделали вывод о том, что сказочная традиция умирает, но вместе с тем новые социальные условия предопределили трансформации в этом жанре [340]. Записанные экспедицией сказки были очень разнообразны. Очень мало оказалось сказок о животных. Эти сказки записывались либо непосредственно от детей, либо от взрослых, которые считали их исключительно детскими. Примерно треть записанных сказок можно было отнести к категории волшебных или фантастических. Проанализировав их содержание, участники экспедиции сделали важные выводы относительно этнопсихологических черт жителей региона: "Герои сказок – представители народа, люди, наделенные большим чувством, твердой волей, добивающиеся поставленных целей, преодолевая все препятствия на пути к ней" [340]. Несмотря на богатую фантазию и простор вымысла, тамбовские сказки очень реалистичны. Хотя герои и действуют в фантастической обстановке, прибегая к волшебству, образы их чрезвычайно жизненны и правдивы. Такое переплетение фантастики и реальности рассматривалось исследователями как своеобразный художественный прием и основной принцип творчества. Примерно четверть записанных сказок можно было отнести к типу реалистических сказок. Героем этих сказок, как правило, являлся бедный человек или солдат, образ которого рисовался автором с большой теплотой. По сюжету он всегда выходит победителем из самых затруднительных положений.

Пятая часть сказок – сатирические, в них высмеиваются такие человеческие пороки, как себялюбие, спесь, скаредность, обжорство, прелюбодейство и воровство.

Глубокое изучение тамбовского фольклора продолжается и в наши дни. Изучая сказочную традицию в том числе и Тамбовского региона, исследователь М.Н. Морозова делает вывод о том, что сказочный фольклор никогда не преступал границ христианской идеологии, поскольку христианская религия не приветствовала появление сказочных персонажей, имена которых совпадали с каноническими. Персонажи, имевшие по сути языческое происхождение и обладавшие соответствующими верованиями и мировоззрением, фактически были несовместимы с православными верованиями [269].

Таким образом, традиционное устное народное творчество Тамбовского края очень обширно и многогранно, оно охватывает самые разные жанры. Вместе с тем следует признать, что фольклорная традиция региона на современном этапе находится в кризисном состоянии. Краевед-фольклорист А.М. Кальницкая отмечает, что визуальные наблюдения за функциональным состоянием устного поэтического творчества убеждают в отсутствии живой фольклорной традиции. Память информаторов старшего поколения сохранила отдельные фольклорные тексты или фрагменты обрядов.

О развитии народного художественного творчества в Тамбовском регионе можно судить по результатам проведенных фольклористами и этнографами исследований, с помощью которых удалось зафиксировать угасающую традицию. Народное художественное творчество, передававшееся изустно от поколения к поколению, почти прекратило свое существование в аутентичных формах к середине ХХ века. Тем более ценными для нас оказываются опубликованные результаты экспедиций, в ходе которых собраны народные мелодии и даже сохранились сведения о народных исполнителях и их творчестве. Тамбовское традиционное песенное искусство в разное время изучали крупнейшие отечественные фольклористы, среди которых были П.В. Киреевский, П.В. Шейн, Е. Линева, И.В. Некрасов, Н.М. Лопатин и другие. В ХIХ и начале ХХ веках обширный фольклорный материал Тамбовского края был представлен в сборнике П.В. Шеина "Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях" (1898 г.), в сборниках песен П.В. Киреевского и В.М. Орлова (1890 г.). Миллер В.Ф. опубликовал в 1915 году "Историю песни русского народа ХVI – ХVII веков". Результаты своего исследования П.В. Киреевский опубликовал несколькими томами в 1911, 1918 и 1929 годах. Елеонская Е.Н. изучала частушки. Ее сборник был издан в 1915 году.

Интересовал исследователей в основном песенный фольклор. В начале 70-х годов ХIХ века запись песен в Моршанском уезде Тамбовской губернии осуществил В.П. Прокунин. Будучи сам уроженцем села Сосновка, Прокунин всю свою жизнь занимался записями народных песен в различных регионах России. В 1872 – 1873 годах были опубликованы два сборника русских народных песен, собранных В.П. Прокуниным. Эти сборники вышли под редакцией П.И. Чайковского, который позже обработал некоторые из этих песен и использовал в своих симфонических и оперных сочинениях. В 1889 году совместно с Н.М. Лопатиным Прокунин выпускает "Сборник русских народных лирических песен", в состав его были включены 20 песен, записанных в Тамбовской губернии. Благодаря этому изданию, широкую известность и популярность получили такие тамбовские песни, как "Уж ты, поле мое", "Ах вы, сени мои, сени", "Вниз по матушке по Волге", "Дубинушка" и другие.

Известным собирателем тамбовских песен был также В.М. Орлов – известный русский хоровой дирижер и композитор. Он записал и сделал аранжировки более двухсот песен Тамбовского края. Впервые они были изданы в 1890 году под названием "Крестьянские песни, записанные в Тамбовской губернии". Полностью, в трех выпусках, это исследование было опубликовано только в середине ХХ века. В собрание Орлова вошли такие известные песни, как "Взойдет солнце, взойдет красно", "У ворот гусли вдарили", "Дуня тонкопряха", "Уж вы, кумушки" и другие.

В 1910 году приват-доцент Московского университета Н. Дурново записал в селе Балушева Аладинской волости рекрутские песни и причитания [212].

"Тамбовские Епархиальные ведомости" также знакомили своих читателей с особенностями религиозного сознания древних славян. В 13 и 14 номерах журнала за 1868 год были опубликованы статьи-исследования Д.Н. Виноградова, в которых анализируется процесс происхождения верований и значение языческих славянских божеств. Статьи содержали очень богатый этнографический материал.

Большой вклад в изучение народного творчества внесла деятельность Тамбовской ученой архивной комиссии. Тамбовская ученая архивная комиссия по заданию археологического общества несколько раз анкетировала представителей земских властей, уездных исправников с целью выявления на территории уездов памятников истории и культуры, археологических и этнографических редкостей, старинных обычаев и обрядов. В ходе анкетирования были получены сведения о найденных следах стоянок человека каменного века близ города Елатьма и в селе Потаньево Елатомского уезда, в деревне Кукушки Шацкого уезда, по рекам Хопер, Ворона и Ляда в Борисоглебском уезде, в деревне Куликово Спасского уезда, селе Кулеватово Моршанского уезда.. На месте раскопок были найдены каменные скребки и молотки, обнаружены ювелирные украшения, посуда из бронзы, серебра и даже массивная чугунная ваза, весом более двух пудов (Лебедянский уезд). О былых ратных сражениях свидетельствовали найденные в селах Саюкино и Лысые горы Тамбовского уезда меч и чугунные ядра, а также железная кольчуга, найденная при раскопках в центре Козлова [196]. Из переписки Тамбовской ученой архивной комиссии с протоиереем из села Кондровка Темниковского уезда узнаем, что когда-то в этих местах широко распространено было поклонение священным деревьям – липе и вязу. Благодаря косвенной информации, Тамбовская губернская ученая архивная комиссия (ТГУАК) изучала сведения о существовании древнего языческого капища [161]. Архивной комиссией по сути были собраны и сохранены те материальные свидетельства, которые уже в наше время позволяют судить о развитии народной художественной культуры в регионе.

Активные исследования тамбовского фольклора продолжались и в послереволюционные годы. Особый интерес этнографов в этот период вызывали элементы коммунистической идеологии и пропаганды, которые легче всего было обнаружить в частушках. Так, в 1924 году Н. Эмов в газете "Известия" опубликовал подборку тамбовских частушек, отражавших социальные перемены в крестьянской среде. Типологию частушек легко определить хотя бы по одной из них: "У меня-то в косе ленточка алеется. А что же мне не полюбить красного армейца" [352]. В 20-е годы тамбовский частушечный фольклор исследовал журналист Захаров-Мэнский, который на страницах журнала "Огонек" опубликовал серию частушек, записанных в Козловском уезде. Среди них были такие: "Скоро, скоро снег растает, с нашей речки лед сойдет. Скоро, скоро по всем странам революция пройдет" или "Теперь мой милый ждет-пождет, на улице – страдание. А у нас теперь идет женское собрание".

Исследуя народное песенное искусство, Г.Поздняков отмечал, что в каждом селе, деревне, местечке непременно имеется "душа улицы" – низовой музыкальный бунтарь или бунтарка, как характеризует их автор. По сути, это запевала, заводчица (то есть та, кто заводит песни), "песельница". Как правило, эти люди обладали наибольшим природным музыкальным дарованием и кроме того, были очень общительны, с живым характером. Вследствие этого они становились всеобщими любимцами, пользовавшимися непререкаемым авторитетом у молодежной улицы, непременные участники вечеринок и свадеб. Автор сообщает, что в селе Инжавино такой душой улицы в 20-х годах ХХ века была Ксения Поветьева. Являясь инициатором всяких уличных игр и хороводов, запевалой всех песен, она в то же время и сама сочиняла новые песни. Не раз, приходя вечером на улицу, она говорила, что сочинила новую песню на актуальную для села тему. Она лишь начинала свой мотив, организуя своего рода коллективное творчество по досочинению и аранжировке песни. Как правило, активней всего в таком творчестве участвовали подруги запевалы. Анализируя этот и другие примеры песенного творчества, Г. Поздняков создает своего рода схему возникновения песни [292]. Сначала появляется "индивидуальный зародыш песни на основе социального быта". Затем следует "свободное восприятие массою этого творческого зародыша", то есть из индивидуального творческого замысла появляется коллективный. Третий этап – коллективное обогащение "зародыша" подголосками, вставками слов и присловий. Четвертый этап – дальнейшее развитие и распространение песни. Это своего рода алгоритм народного песенного творчества. Выводы автора хотя и наивны, но не безосновательны.

В тридцатые-сороковые годы ХХ столетия большую работу по собиранию песенного фольклора предпринял хормейстер и композитор, преподаватель Тамбовского музыкального училища Г.А. Сметанин. Им было записано и обработано для хора свыше 30 песен разных районов Тамбовской области, среди которых были "Мальчишечка-бедняжечка, "Три кораблика", "Журба", "В саду при долине", "Голубь сизенький" и другие.

В 1941 году довольно крупная экспедиция была направлена в Тамбовскую область кафедрой фольклора Московского государственного института философии, литературы и истории. В составе экспедиции были студенты института, многие из которых стали крупными отечественными фольклористами: Г.И. Терентьев, И.И.

Гришин, В.Е. Гусев, Л.Р. Копина, С.Г. Лазутин. Руководителями этой экспедиции были академик Ю.М. Соколов и Э.В. Годеман. По результатам экспедиции издан сборник "Тамбовский фольклор". Экспедицией МИФЛИ было записано свыше 400 тысяч фольклорных произведений различных жанров, причем в опубликованный по результатам экспедиции сборник вошла лишь незначительная часть [340]. Описывая результаты экспедиции, участники стремились подчеркнуть огромный творческий потенциал сказителей и песельниц не только как авторов-ретрансляторов или пересказчиков, но и как исполнителей, наделенных артистическим даром. В устах умелого сказочника традиционная сказка выступала качественно новым произведением, отражавшим индивидуальные взгляды и мировоззрение исполнителя. Поэтому у каждого "сказителя" формировался собственный репертуар с любимыми героями, уникальными способами раскрытия образов, выбором поэтических и артистических приемов. Огромную ценность представляют созданные авторами сборника творческие портреты сказочников и "песельниц" Тамбовского края. Так, В.И. Головашин из деревни Комендантской Покрово-Марфинского района был известен на всю округу. Исследователи записали от него свыше 30 сказок, отметив при этом, что репертуар сказочника этим количеством фантастических историй не исчерпывается [340].

Сам Василий Иванович сказок не сочинял, а лишь пересказывал услышанное. Вот почему в его репертуаре оказалось множество литературных сказок, чаще всего волшебных, героев которых сказочник трактовал с необычайными проникновением и артистизмом. Бывший солдат царской армии, сказитель с особой теплотой относился к героям-солдатам – сообразительным и находчивым, легко одерживающим верх над нечистой силой и самой смертью. С особым уважением Головашин рассказывал истории о подвигах русских богатырей, об их борьбе с врагами родины и народа, подчеркивая в этих ратниках особую целеустремленность. Участники экспедиции отметили в В.И. Головашине дар психолога-аналитика. Он не ограничивается поверхностным описанием, а объявляет мотивы действия героев и их поступков, рисуя такие аффектные психические состояния как "кровь вспыхнула по щекам", "от стыда хотел броситься в море". В содержание сказок В.И. Головашин добавлял много почерпнутых собственным опытом описаний, сравнений, жизненных выводов, отчего сюжет очень усложнялся, что, впрочем, не мешало живости восприятия рассказа. Как писали фольклористы, язык его эпически спокоен, прост, без каких-то украшений [316]. Элементы этнопедагогики при рассказе присутствовали в том, что рассказчик постоянно спрашивал у аудитории, правильно ли его поняли и насколько воспринята слушателем логика рассказа.

Уникальной рассказчицей была признана Феона Александровна Филимонова из деревни Торбеевки Покрово-Марфинского района. Исследователи оставили довольно подробный творческий портрет Феоны Александровны: "С первой же встречи она располагает к себе какой-то особенной простотой обхождения, сердечностью. В свои сказки, которые она слышала от деда в родной деревне Лавровке, она вложила много личного, что придает сказкам особую теплоту и задушевность. Рассказ свой Феона Александровна ведет живо, мастерски владея диалогом; ей свойственно исключительное богатство интонации, особый дар создавать образ и настроение музыкальными, звуковыми средствами" [340]. Героями большинства ее сказок были женщины, умные, находчивые, не дающие себя в обиду, любящие и верные. Сказки Филимоновой были проникнуты мечтой о счастье, стремлением к торжеству справедливости и любви. Исследователи обратили особое внимание на нарочитый этический контекст сказок Филимоновой. Счастье, по мнению сказительницы, не может быть достигнуто несправедливым путем. Она осуждала в сказках тех, кто строит свое счастье на несчастье других. В сказках утверждались лишь те жизненные идеалы, достижение которых возможно лишь в суровой борьбе с невзгодами и несчастьями или завоевано героями в поединке с таинственными силами [316].

Феона Александровна принадлежала к талантливой семье Филимоновых, в которой передавалось мастерство сказочника от деда к внуку. Прекрасной сказительницей в Торбеевке была двоюродная сестра Ф.А. Филимоновой Марина Андреевна, ее внучатый племянник Володя также смог рассказать фольклористам несколько сказок. В самих произведениях Филимоновой искусство рассказывания сказок очень ценится. В одной из сказок есть такая характеристика: "А этот малыш побаски любил сказывать. Побасник был, так не хуже меня, старушки грешной" [340].

Великолепным мастером этого жанра был Николай Тимофеевич Ананский из села Ново-Гаритово Избердеевского района – веселый рассказчик и балагур. Его аудиторию составляла молодежь, при этом рассказчик был очень подвижен, его живая веселая речь сопровождалась мимикой. Столь же живо, обыгрывая комические фрагменты сказок, рассказывал свои истории Иван Васильевич Шароватов из села Балыклей Красивского района.

Еще одним искусным сказочником являлся Мирон Григорьевич Полянский из села Осино-Гай Рудовского района. Тяжелые жизненные перипетии повлияли на содержание его творчества. В его волшебных сказках, которых было записано около тридцати, чрезвычайно распространены мотивы торжества справедливости, сочувствие труженникам-беднякам, разоблачение скаредности, бесчеловечности и сатира на служителей церкви и богатых. Среди тамбовских сказочников также названы Г.В. Кошелев из деревни Дмитровка Покрово-Марфинского района. Чуриков Д.И. из села Терновое Инжавинского района, А.Г. Волчихин из деревни Тюменевка ПокровоМарфинского района, Г.А. Григорьев из деревни Челнавка Бондарского района.

Было выявлено экспедицией и множество песенниц – "песельниц", как они себя сами называли. В частности, назывались замечательные знатоки песенного искусства Д.И. Балышканова, А.А. Дроздова, Т.Я. Мацукова из колхоза имени Ленина Кирсановского района, А.Н. Тельнова из села Балыклей. В песни она вносила много своего, присочиняла, но не по забывчивости, а по собственному желанию, сообразуясь с настроением.

136 песен записали участники экспедиции от Дарьи Романовны Головашиной из деревни Комендантская Покрово-Марфинского района. Это и обрядовые, и лирические, и шуточные песни (племянник ее был известным сказочником) [340]. Из публикаций периодической печати можно выявить, что традиция рассказывания сказок дошла и до нашего времени. Традиции сказительниц постепенно исчезают, но в некоторых селениях еще живы бабушки-рассказчицы, которые умеют собрать около себя детей, увлечь их народной сказкой. В 60-х годах ХХ века в селе Редькино Староюрьевского района жили сказительницы Татьяна Андреевна Привалова, Мария Никитична Чернышева и Е. Колпакова. По вечерам около их домов собирались дети, которым они мастерски рассказывали современные сказки [293]. Так, сказки с современным подтекстом рассказывала жительница села Вторая Гавриловка Аграфена Алексеевна Подкидышева – пожилая неграмотная крестьянка [261]. Ладовое строение южно-русских, в том числе и тамбовских песен, исследовал уже в наше время В.М. Щуров [351]. По его утверждению, в основе мелодики тамбовских песен лежит традиция народных причитаний с монотонным повторением терцовой попевки. Встречаются и иные мелодии, в основе которых лежат уже квартовые обороты, по характеру они приближаются к плясовым мелодиям. Очень характерен для тамбовских песен переменный лад в сочетании с ладами народной музыки, близкими миксолидийскому.

Менее изученным оказалось тамбовское народное хореографическое искусство. К сожалению, не сохранилось документальных свидетельств, позволяющих с определенностью судить о тамбовском танце. Однако известно, что хороводы, или карагоды, существовали в селах до восьмидесятых годов ХIХ века. Хороводы устраивались, как правило, по воскресеньям. В хороводах исполнялись песни "А мы просо сеяли", "Уж я золото хороню", "Во веселой во беседе", "Пашенька". На троицу пели "Со венком я хожу, с зеленым я хожу". Играли в некоторые круговые песни-игры: "Плыла утка со утятами" и другие. Наиболее распространенной пляской была "Рассыпуха" – русская. Плясали даже зимой на улицах в шубах и валенках.

Исследования тамбовского хореографического фольклора были осуществлены только в восьмидесятых годах ХХ столетия. Публикаций о танцевальном фольклоре Тамбовского региона сравнительно немного [236, 341]. Во многих из них подчеркивается, что наиболее распространенными плясками в Тамбовском регионе были "Мотаня", "Рассыпуха", "Топотуха". Для этих танцев характерна импровизационность движений, резкие повороты корпуса и головы, различные положения рук, замысловатые "дроби". Пляска всегда сочеталась с частушками, в танце обязательно присутствовала соревновательность – "не уступить друг другу". Движения этих танцев дошли до нас из глубокой древности и являлись по сути идеальными представлениями наших предков об окружающей среде, об устройстве мира, об отношениях в крестьянской общине. В танцах применялись образные символические жесты, позы, использовались те или иные предметы, помогавшие лучше выразить чувства и отношения танцующих. В танце выражались и буйная удаль, и плавная лебединая поступь, и искрящийся задор, смелость, отвага, национальное чувство достоинства. Средством выражения этих чувств и состояний были такие хореографические движения, как шаркающий шаг, простой шаг, "моталочки", всевозможные дроби.

Как в мужском, так и в женском танцах использовались "качалочка", присядки. Очень характерными были свист и подголоски во время танца.

Несмотря на значительные трудности, в современных условиях продолжаются исследования народного творчества и ведется работа по возрождению традиции художественной культуры. В частности, тамбовский краевед А.М. Кальницкая [233] обращает внимание на то, что наряду с разрушением традиций очевиден процесс сдерживания окончательного умирания явлений фольклора возможными в условиях государственной централизации формами. Эту задачу решают методические центры народного творчества, фольклорные студии, народные хоры, кружки народной песни. Однако говорить об аутентичных коллективах не приходится, таковых нет. Автор сетует на то, что многие жанры устного народного творчества фактически отмирают: среди результатов проведенных экспедиций совершенно отсутствуют записи былин, трудовых песен, народной драмы, причитаний, последние широко бытуют, но имеют определенные сложности фиксирования [233].

К сожалению, не создана всеобъемлющая программа возрождения и развития в регионе народной художественной культуры. Однако прошедшие в последнее время многочисленные конференции и фестивали искусств, посвященные народному искусству, позволяют с оптимизмом смотреть на перспективы развития традиционного народного творчества.

ТРАДИЦИОННОЕ ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ ИСКУССТВО ТАМБОВСКОЙ

ГУБЕРНИИ Художественные ремесла на Тамбовщине были очень распространены. Каждая крестьянская семья почти полностью обеспечивала себя предметами быта, одеждой, нехитрой обувью, мебелью, посудой и тому подобное. Основой патриархального хозяйства были земледелие и скотоводство. Ремесло, в том числе художественное, имело в крестьянском хозяйстве существенное, но далеко не преобладающее значение. Внутри каждой крестьянской общины (деревенской или сельской), наряду с патриархальным хозяйством, существовала некоторая специализация. Ряд членов общины, освоив то или иное художественное ремесло, занимались кустарным промыслом, выполняли заказы односельчан и иногда вывозили свой товар на ярмарку. Однако, в целом, по региону кустарные промыслы не получили широкого развития, а были направлены лишь на удовлетворение утилитарных потребностей местного населения. Вот почему многие энциклопедические издания, характеризуя хозяйство Тамбовской губернии, подчеркивали, что число кустарей в Тамбовской губернии на рубеже ХIХ – ХХ веков в целом было невелико и составляло только 5 % от всего мужского населения. Наиболее распространенным был деревообрабатывающий промысел, особо развит он был в Спасском, Моршанском и Шацком уездах. Было развито бондарное, токарное, мебельно-столярное, экипажно-колесное и щепное производство. В то же время отмечалось, что для многих видов кустарных изделий были очень характерны низкое качество и грубость приемов обработки. Сырьем для производства были природные материалы или продукты, производимые в крестьянском хозяйстве. Занимались промыслами в свободное от полевых работ время. Все работы обычно выполнялись силами семьи кустаря, наемный труд почти не применялся. Известны были также и промысловые артели в Моршанском, Спасском и Темниковском уездах. Качество обработки в артелях было выше. Орнаменты, узоры и формы изделий отличались, наряду с чрезвычайной простотой и лаконичностью выразительных средств, отточенностью и завершенностью, выкристаллизовавшихся в процессе многовековой работы не одного поколения мастеров [11].

Уже в ХIХ веке в Тамбовской губернии начали активно осуществляться исследования народных промыслов. Первая попытка таких исследований была предпринята в 1850 году, когда Императорское географическое и Вольное экономическое общества собрали сведения о существующих кустарных промыслах. Однако сбором статистической информации тогда ученые и ограничились без всякой обработки или анализа полученных материалов. Результаты этого исследования были опубликованы в "Материалах для статистики России". Вторая попытка исследования была предпринята в 1870 году Центральным статистическим комитетом при посредничестве губернских комитетов. В результате в 1872 году появился сборник "Материалы для изучения кустарной промышленности и ручного труда в России", в котором давалось описание состояния кустарных промыслов в семнадцати губерниях. При министерстве финансов начинает работать комиссия по исследованию кустарных промыслов. На основе предоставленных ею материалов Императорское географическое общество издало "Свод материалов по кустарной промышленности в России". Данные, касающиеся Тамбовской губернии, были опубликованы в "Тамбовских губернских" ведомостях за 1878 год. Самые крупные в этом отношении источники – это списки населенных мест Тамбовской губернии и газета "Тамбовские губернские ведомости". Отметим достаточную хронологическую продолжительность охвата анализом, в таблице представлены данные за 12 лет.

Вторая таблица показывает, насколько распространены кустарные промыслы в Тамбовских уездах и каково количество занятого кустарными промыслами населения. Лидерами в развитии кустарных промыслов (данные за 1870 год) являются Спасский и Шацкий уезды. Напротив, такие уезды, как Кирсановский, Лебедянский, Усманский, Козловский вообще не представлены сведениями о наличии в них промыслов. В целом в губернии занятие промыслами было явлением крайне нехарактерным, промыслы встречаются лишь в 1,25 % населенных пунктов и ими занято 3,75 % мужского населения губернии. Тем не менее желание тщательно исследовать состояние и развитие художественных промыслов губернии не покидает ни губернское начальство, ни общественность. Вот почему в Тамбове в 1878 году активно начинает работать комиссия, созданная по инициативе министерства финансов, возглавил которую М. Девель. Комиссия разработала и опубликовала обоснованную программу изучения кустарных промыслов в губернии [298].

Программа представляла достаточно объемный по форме и многоаспектный по содержанию документ, включающий 10 разделов. Первый раздел программы был посвящен выявлению местоположения промыслов и демографическому анализу занятого промыслами населения. Во втором разделе предусматривался общий анализ промысла, его технологическое описание, форма собственности на орудия производства и сырье, постоянный или временный характер имеет занятие промыслом, каковы временные и людские затраты на производство. В третьем разделе полагалось дать подробное описание истории возникновения и развития промысла, указать колебания в объемах производства художественной продукции. Четвертый раздел представлял описание экономических условий функционирования промысла: условия хозяйствования, отношения собственности, влияние на развитие промысла освобождения крестьян от крепостного права. Пятый раздел рассматривал внешние условия функционирования промысла: особенности помещения, в котором работают кустари, его санитарно-гигиенические условия и техника безопасности, наличие подсобных помещений. В этом же разделе предполагалось дать подробный экономический анализ производственного процесса. То есть аккумулировались данные, более характерные для построения современного бизнес-плана. Шестой раздел описывал кадровый потенциал развития промысла – особенности формирования трудового коллектива, сроки овладения ремеслом, внутреннее устройство артели, проблемы и недостатки организации, условия кредитования. В седьмом разделе необходимо было дать анализ потребностей промысла: экономических, кадровых, в машинах и оборудовании, финансовых, сырьевых и так далее. Восьмой раздел – анализ организации сбыта. Это был своего рода план маркетинговых операций. Девятый раздел предполагал глубокий анализ социально-культурных условий функционирования промысла, в том числе уровень образования, наличие местных фольклорных традиций, культурно-религиозные традиции. Заключительный раздел должен был представить общие выводы. Эта программа стала основополагающим документом для глубоких статистических и экономических исследований. В 1880 – 1884 годах статистическое отделение губернской управы вновь проводило исследование кустарных промыслов Тамбовщины. Во всех уездах губернии было зарегистрировано 24 803 семьи, в которых кто-либо занимался кустарным промыслом. Статистические данные позволяли сделать выводы о степени распространения кустарных промыслов по уездам и по видам кустарной деятельности.

Авторы исследования делали выводы о необходимости государственного регулирования развития кустарного производства. Стимулами для подъема кустарного производства могли стать Саратовская региональная и Всероссийская Петербургская выставки. Статистические данные позволяют сделать также вывод о том, что наиболее развиты промыслы были в северо-восточных уездах (Шацком, Моршанском, Спасском и Тамбовском), а наиболее распространенным был промысел, связанный с обработкой дерева [294].

Но из опубликованных статистических данных трудно было вычленить факты, относящиеся к развитию художественных ремесел и промыслов на Тамбовщине. В 1900 году вышел сборник "Кустарные промыслы Тамбовской губернии", в этом издании давалась довольно подробная информация о месте бытования промысла, производимой продукции и лучших мастерах. Заметим, что данные этого сборника получены от "добровольных корреспондентов" и издан он был тамбовским земством. Материалы этого сборника показывали тенденции развития кустарных промыслов на Тамбовщине, определяли географию распространения художественных ремесел, исследовали особенности производимой продукции и способы ее реализации. Особая ценность сборника состоит еще и в том, что в нем есть полные сведения о наиболее крупных артелях ремесленников и указаны имена лучших тамбовских мастеров [246].

Самым распространенным в Тамбовской губернии в конце ХIХ века был щепной промысел, связанный с резьбой по дереву и изготовлением деревянной посуды и предметов домашнего обихода. Деревянная посуда производилась в селе Уварово, лучшим мастером тут считался А.Ф. Таваркин, а также в селах Грязи и Крутое (Больше-Избердеевской волости). Уткин Д. и Федулов И. славились мастерством резьбы в селе Хмелинка Карай-Салтыковской волости. В Шацком уезде в селе Чернояр резьбой занимались мастера Я.В. Лосев, И.Я. Лосев, И.И. Шустов и К.А. Назаров. На весь Моршанский уезд славились ковши, изготовленные Аверьяном Рыжковым. Посуду также делали в Елатомском уезде в селе Рожково, признанными мастерами тут были Х. Крупнов и Н. Пупочкин.

Общероссийскую известность приобрел промысел, возникший в Темниковском уезде, в селении Полховский Майдан. Посуда здесь изготовлялась на токарном станке и затем раскрашивалась яркими анилиновыми красками. Яркие кубышки, матрешки, кубки-поставцы, деревянные раскрашенные яйца были непременным товаром на многих ярмарках.

Были в Тамбовской губернии и мастера, изготовлявшие резные прялки. В Борисоглебском уезде в селе Алешки работал И. Яковлев, в Усманском уезде прялки делали в селах Березнеговатка и Беляево. Лучшим мастером признавался Я.П. Иванов [246]. В Липецком уезде прялки делали в селах Семеновка и Романовка. Братья А.С.

и Б.С. Чаркины славились искусством резьбы в Козловском уезде. В Лебедянском уезде в селе Большой Хомутец прялки делал Е.Л. Дьяконов.

Моршанский уезд славился промыслом резьбы по дереву, в частности, изготовлением детской игрушки.

Чаще всего это были рубленные топором коньки из плоских чурок. Очень скупыми средствами создавались образы сильного могучего коня с крутой шеей, мощной грудью и широко расставленными ногами, складывалось впечатление монументальности и скрытой динамики. Кроме игрушек, моршанские резчики изготовляли деревянную посуду – черпаки для пива, солонки-утицы. Созданные мастерами села Пичаево они попали в московские музеи. На выставку в Москву их представили в 1920 году из Заметчинской волости. Черпаки имели круглую форму с плоским дном, с высокой, поднимающейся вверх ручкой с крючком. На ручке обязательно изображались солнечные символы – лучистая розетка, а над ней стилизованная фигурка конька. Искусствовед Н.В. Мальцев отмечал в работах моршанских мастеров элементы и приемы пластической системы барокко. Это проявлялось в пухлости щек, укрепленых кистях рук произведений деревянной пластики, ее эмоциональной выразительности. Для скульптур мастеров Заметченской и Пичаевской волостей характерно тщательное изображение мускулатуры, четкая моделировка объемов, что придает скульптуре монументальность и мощность.

Вырезали в Моршанском уезде также и кукол [8].

Широкое распространение в селах Тамбовщины получило гончарное искусство. В Шацком уезде гончары работали в селе Островка. Славились горшки, изготовленные мастерами села Пахотный угол Тамбовского уезда. В Моршанском уезде гончарными считались села Кулеватово, Зайцево и Хлебниково. Лучшими мастерами здесь были Я.А. Богатырев, Т.А. Зарубин, братья А.М. и И.М. Мякотины. Славился своим искусством и мастер С.И. Чернышев из села Ольховец Лебедянского уезда. Наибольшую же известность приобрел промысел романовской глиняной игрушки Липецкого уезда. Здесь изготовлялась обливная синяя игрушка, лучшими мастерами были Д.П. Ковряков, Л.М. Митин, П.С. Митин, Н.П. Чеботарев.

Начало романовскому промыслу было положено мастерами, вывезенными дедом первого царя из рода Романовых Никитой Михайловичем. В новое свое имение он переселил крестьян из Скопинского уезда Рязанщины. Вот откуда некоторое сходство в скопинском и романовском промыслах.

Первая коллекция романовской малой пластики была собрана в начале ХХ века Петровским обществом распространения научных знаний в Липецке. В собрание вошли тогда игрушки и скульптурные композиции малой формы. В отчете Петровского общества читаем: "Игрушки очень разнообразны. Некоторые работаются по старинным формам. Но в последнее время старина заменяется новыми формами, например, появляются куклы, изображающие японцев" [30]. В конце ХIХ – начале ХХ веков в Романове гончарством занималось 12 семей, производимые тысячами игрушки продавали тряпичникам. Те разносили мелкие свистульки по всей округе, меняя их на продукты и утильсырье. Кроме мелких свистулек, производились и более крупные фигуры

– мелкая пластика, статуэтки. Несмотря на точное место своего производства, романовская игрушка во многих музеях продолжала числиться тамбовской. Помимо традиционных для свистулек образов птиц и зверей, в Романове изготовляли мчащихся на тройке генералов в золотых эполетах и роскошно одетых дам. Сюжеты эти черпались мастерами из впечатлений о поездках в курортный Липецк. Работали романовские скульпторы очень широко и смело. Фигурки лепили крупные, высотой до 40 см, а иногда и до метра. Раскрашивали очень сочно, ярко, броско, используя анилиновые красители, имитируя бронзой позолоту и алюминием серебро. Реже использовалась глазурь. Манера исполнения романовских мастеров позволяет отнести романовскую игрушку почти к натуралистическому искусству. Одно из самых ранних официальных упоминаний об игрушечном промысле на Тамбовщине относится к 1853 году. "Тамбовские губернские ведомости" на своих страницах рассказывали о характерных для промысла игрушках, запечатлевших образы нарядных барынь, "кормилок", петушков с золотыми гребешками, целого сонма реальных и фантастических игрушек. В конце ХIХ века промысел славился своими всадниками – очень маленькими, но чрезвычайно пропорциональными и гармоничными фигурками. В них не было столь свойственных игрушкам других губерний приземистости, грубости, неуклюжести.

Для силуэтов тамбовских игрушек были характерны пластичность и округлость линий, изделия мастериц были расписаны очень умеренно, частично оставлялся видимым фон. Сюжетно-образную основу для глиняных свистулек составляли лошадки, коровы, бараны, петухи с высоким гребнем и большими крыльями, поднятыми над спиной. Менее распространенными были свистульки, увенчанные фигурками собаки или оленя, головками солдата в папахе или барыни в капоре.

Еще одним видом тамбовской глиняной игрушки были произведения сюжетной мелкой пластики: дамы и офицеры в колясках и каретах, запряженных парой или тройкой лошадей; гусары или купцы в щедро украшенных мундирах или костюмах. Тамбовские игрушки иногда поливали желто-зеленой поливой, более поздние образцы раскрашивались анилиновыми красителями. В начале ХХ века появились сюжетные композиции, уникальные для народного творчества. Это портретные изображения Льва Толстого "Толстой беседует", "Толстой на прогулке", "Толстой за работой". При изготовлении этих скульптурных композиций использовался штампоттиск со скульптурного портрета Л.Н. Толстого [9].

Еще один центр изготовления гончарных изделий располагался под Липецком в селе Доброе. Изготовляли игрушку братья Пустоваловы, однако их игрушка в сравнении с романовской была более грубой и наивной [30].

Сборник "Кустарные промыслы Тамбовской губернии" упоминает еще об одном промысле, сообщая, что в селе Федоровка Тамбовского уезда гончарством занимались все жители. Позднее этот промысел получил известность как бондарский гончарный промысел. Промысел в Федоровке селе специализировался на производстве керамической посуды – кувшинов, тарелок, сосудов для кваса, ваз для цветов, крынок, декоративных тарелок, пепельниц, ламп, копилок и свистулек. Эта обливная посуда и предметы мелкой пластики отличались разнообразием форм и декоративных орнаментов. Иногда посуда украшалась лепниной, игрушка-свистулька подкупала богатством творческой фантазии. Народные художники, следуя древнейшим русским традициям, обращались к образам диковинных птиц и неведомых зверей. Сюжетную основу декоративного оформления составляли сцены охоты, фигурки животных. Особенностью творческой манеры бондарских мастеров было обращение к традициям техники чернолощения. При этом посуду в полусухом виде "лощили" галькой, затем обжигали на сильно коптящем пламени наглухо закрытого горна и присыпали землей. Если никаких нарушений технологии не происходило, то посуда приобретала глубокий черный цвет, а полосы от лощения камнем – серебристый оттенок. Лучшими мастерами бондарского промысла уже в ХХ веке были признаны Г.С. Иванов, В.В. Павлов, Л.И. Попкова, П.Я. Попков, П.Л. Харитонов и Е.И. Уткина. Наибольшей известностью пользовались работы Г.С. Иванова. Он делал не только посуду, но и множество свистулек и произведений мелкой пластики. Излюбленными образами мастера были звери и птицы. Одна из его работ – скульптура, изображающая гончара за работой, – не раз экспонировалась на различных выставках.

Свидетельством широкого развития гончарного искусства в Тамбовском регионе могут служить воспоминания художника М. Добужинского, в которых явно прослеживается интерес автора к народному декоративноприкладному искусству. Довольно подробно он описывает свои впечатления от ярмарки в селе Инжавино, куда он ездил, сопровождая мать. Художник писал: "На эти "базары" мужики привозили самодельную керамику – глиняные горшки, кувшины, "махотки", плошки, миски самых примитивных форм с зеленой и коричневой поливой, редко украшенные каким-нибудь бедным орнаментом в виде прямых и волнистых полосок. Среди этих посудин, в порядке и беспорядке расставленных, наваленных на соломе возле телег, я выискивал забавные глиняные свистульки, желтые и зеленые, восхищавшие меня своим неуклюжим юмором. Они были в виде лошадок без задних ног с выгнутой колесом шеей, иногда с подбоченившимся всадником на спине, другие в виде барыни в шляпе с тюрнюром и почти всегда с гусем под мышкой. И я чувствовал, что в этих наивных и веселых безделушках есть настоящее народное искусство, они мне даже казались какими-то драгоценностями" [268].

Интерес художника к народному творчеству не был праздным, он с отрочества был хорошо знаком с искусством рисования лубка. Более близкое знакомство с декоративно-прикладным искусством Тамбовского края позволило ему сделать следующий вывод: "Я не подозревал о поразительном и необъяснимом сходстве этих русских коньков и дам с формами таких же игрушек Микенской Эллады", свидетельствующий о общемировой эстетической ценности этих примитивных гончарных изделий.

В каждом селении широко развито было ткацкое искусство. Замечательные холсты ткали крестьянки сел Малая Даниловка и Селезни Тамбовского уезда. Около 110 мастериц жило в деревнях Горденинская, Голицынская, Протасовская, Каверинская. Лучшими ткачихами из них считалась семья Черемисиных. Много мастерицткачих жило в селе Романово Липецкого уезда и в близлежащих деревнях Частая Дуброва (130 человек), Студеные хутора (140 человек). Лучшие мастерицы – Д. Таравкова, Н. Андреева, С. Чеботарева. В Тамбовском уезде ткацкими считались села Мирополье и Коровино, где работали мастерицы П.А. Цепляева, У.И. Гурова, А.И. Селезнева, Ф.Г. Яковлева, С.Е. Капустина, А.Е. Тимофеева, А.М. Корнеева, К.И. Гусева. Особым мастерством ткачества отличались также и крестьянки Моршанского уезда.

Отличительной особенностью тамбовского узорного ткачества является яркое разноцветье, причем тона и оттенки отличались в каждой деревне. Да и внутри одной деревни крестьянки соперничали друг с другом в выборе сочных ярких тонов. С большим вкусом и мастерством оформлялись тканые полотенца, скатерти, подзоры простыней, поневы. Для орнаментов тамбовского узорного ткачества характерна строгая геометричность и ритмичность. Сравнительно редко встречались растительные мотивы, а также изображения фигур. Эти сюжеты, как правило, тоже сильно геометризированы. Растительные мотивы или изображения фигур обычно вплетались в орнамент со строгим линейным ритмом. Узор ткани выстраивался на пересечении диагональных линий, и поэтому в орнаменте легко прослеживалось его ромбическое происхождение. При этом орнамент был строго симметричным не только по вертикальной, но и по горизонтальной оси. В целом характерно было фризовое построение орнамента в виде горизонтальной полосы, в которой отдельные элементы повторялись, образуя рапорт. Колорит тамбовских тканей определяли звучные яркие тона, с преобладанием красного оттенка в сочетании с белым. Очень часто тканый орнамент, украшавший подолы одежды, ее рукава и кушаки, дополнялся вышивкой и аппликацией из других тканей. Наиболее распространенной техникой тканых изделий был перебор, в этой технике выполнялись полотенца и передники. Узор при этом получался не очень ярким, поскольку узорные нити были переплетены с нитями основы. Очень древнее происхождение имела техника закладного ткачества. В этой технике выполнялись лишь фрагменты узора, в целом же узор представлял собой сочетание нескольких техник ткачества. Закладным ткачеством украшались, как правило, детали женского костюма – рубахи, передники, шушпаны. Не менее распространенным видом ткачества в губернии была пестрядь. Народная пестрядь была очень разнообразной и ткалась из льняных, шерстяных и хлопчатобумажных нитей. Цвета пестряди подбирались так, чтобы они гармонировали и прекрасно сочетались. Наиболее сложным видом ткачества, имевшим распространение в Тамбовской губернии, было браное ткачество, при котором узор получался рельефным. Браными узорами украшались полотенца, ткачества и детали женской одежды. По своему виду и выпуклым формам браное ткачество приближалось к вышивке. Менее распространенным было ремизное ткачество (самый сложный тип узорного ткачества). Образцы его уже в середине ХХ века находили в селе Александровка Тамбовского района [12].

О высочайшем уровне тамбовских мастериц–ткачих свидетельствует факт направления в губернию для изучения и оказания методической помощи летом 1911 года специалистки по ткачеству отдела сельской экономии и сельхозстатистики управления землеустройства А.Г. Доливо-Добровольской [173].

Исследованием своеобразия традиционной тамбовской вышивки занималась искусствовед И.П. Работнова.

Качественное отличие тамбовских образцов было подмечено еще в конце ХIХ века. Старинные мотивы орнамента, выполненные черным или цветным шелком в сочетании с серебряной или золотой ниткой, сразу привлекли к себе внимание суровостью колорита и тонкостью техники. Тогда же исследования, посвященные тамбовской вышивке, были опубликованы. Одно из первых исследований принадлежало княжне С. Шаховской.

Уже в советское время проблемой идентификации тамбовской вышивки занималась В.Я. Яковлева.

Тамбовская вышивка представляла собой действительно уникальное явление в структуре художественной вышивки юга России. И если в более поздних образцах, относящихся к рубежу ХIХ – ХХ веков, достаточно легко можно было обнаружить сходство с аналогичными образцами вышивки юга России, то более ранние образцы тамбовского рукоделия очень самобытны. Старинные образцы тамбовской вышивки, относящиеся к концу ХVIII – началу ХIХ веков, очень сдержанны и благородны по колориту, в котором преобладает черный цвет.

Искусствоведы полагают, что корни старинной тамбовской вышивки относятся к Рязанскому региону, архаичный облик орнаментов свидетельствует о домонгольском происхождении последних [302].

Традиции вышивок черным шелком с металлическими нитями своим происхождением обязаны пограничным контактам тамбовских и рязанских земель. Больше всего таких вышивок встречалось у населения, относящегося по социальному статусу к государственным крестьянам или служилым людям. В 1904 году обширная коллекция таких вышивок была собрана В.П. Шнейдером в северных и восточных уездах Тамбовской губернии. Обычно шелками вышивали головные уборы – лопасти и очелья так называемых "сорок", при этом использовались швы крест и роспись. В подобной манере вышивались также древние образцы девичьего и женского головного убора – полотенца. На девичьих полотенцах, которые носили название "связка", вышивка располагалась на концах в виде квадратов или прямоугольников. Женские же головные полотенца были шире и орнамент на них вышивался тонкой полосой по краям.

Богато украшалась вышивкой подвенечная одежда – свадебные платки ("косяки" и "ширинки"). На платке, который складывался наискось, вышивку делали только в одном углу. На ширинках вышивались все четыре угла. В тамбовской вышивке узоры из черного шелка перемежались многоцветными, более праздничными и нарядными тонами. Вышивка могла быть ковровой или с просветами фона. Иногда черными нитками обозначался лишь контур орнамента, внутри же узор сплошь закрывался цветными нитками. Тамбовские узоры выполнялись в технике шва "двусторонний крест" – очень малохарактерной для русской вышивки в целом. Встречаются также образцы, выполненные в технике цветной перевити. Наиболее распространенными элементами орнамента являлись "круги" – простые ромбы, "хряст" – ромб, пересеченный двумя диагоналями, "репей" – ромб с продленными концами, ромб с крюками, косые кресты, меандр и его части, геометризованные изображения женских фигур и различные мотивы растительного происхождения – розетки, листья, елочки и сосновые ветки [302]. Но если перечисленные виды орнамента в целом характерны для южнорусских вышивок, то орнаментальные формы, в основе которых лежит квадрат или сочетание двух овалов, встречаются в российских вышивках значительно реже.

Одна из наиболее характерных особенностей вышивок Тамбовщины – центрическое построение композиции, вписанной в квадрат. В этом тамбовский орнамент и по колориту, и по форме очень близок коптским (Древний Египет) тканям V – VII веков. Однако орнамент большинства тамбовских вышивок, выполненных черным шелком с серебром, более спокоен и уравновешен, чем узоры коптских тканей. Тамбовские изделия отличает классически строгая и безукоризненно отточенная форма узоров, ясная и логичная орнаментальнологическая основа. Характерный для тамбовской вышивки двусторонний крест представляет собой два пересеченных диагональных стежка, замкнутых в квадрат стежками, соединяющими их концы. Такое же сочетание диагонального креста и квадрата лежит в основе большинства орнаментальных фигур. Вышивку отличает соразмерность мельчайших частей и целого, ковровые вышивки построены на игре квадратных форм, взятых в разных масштабах, или на сочетании вписанных в квадрат по диагонали фигур более сложных очертаний. Иногда в качестве основного орнамента выступает рисунок, выполненный черным шелком, а фоном служит затканная металлической ниткой внеорнаментальная часть. Иногда на черном фоне вышивается орнамент краснокоричневым шелком.

Другая большая группа тамбовских вышивок выполнена в технике счетной глади. Иная техника обусловила и другую орнаментальную композицию. В основе ее непрерывный фриз, имеющий, как правило, трехчастную симметричную форму по горизонтальной оси. Орнамент средней полосы состоит из двух мотивов: схематизированных женских фигур – "скоморохов", данных в зеркальном отражении, и фигур, похожих на латинскую букву "S", помещенных то вертикально, то горизонтально. Различная техника вышивки двух групп обусловливает и их фактуру. Вышивка двойным крестом имеет зернистую структуру, а вышивка счетной гладью по фактуре шелковистая, как атлас. Еще одну группу вышивок составляют многоцветные вышивки Кирсановского уезда, счетная гладь которых имеет местную особенность: узоры строятся из крошечных прямоугольников, которые у искусствоведов получили название "гладь кирпичиком". Ведущим в этих вышивках является красный цвет, получаемый при крашении шелка-сырца корнем морены, очень нежный и нерезкий. Морена дает самые различные оттенки красного: коричневатые, терракотовые, винно-красные, розовато-песочные. Эти оттенки в кирсановских вышивках сочетаются со светло-охристыми и кремовыми, зеленоватыми и голубыми и объединены неизменным черным контуром [302].

Еще одна группа тамбовских вышивок, в которых контуры орнамента намечены черным швом "роспись", а пространство внутри фигур зашито гладью цветным шелком. Излюбленный мотив здесь – репей кудрявый – ромбик с попарно отходящими от его углов спиральками. Весь узор прихотливо украшался мелкими, нарядными, как бы кружевными графическими фигурками. Причем выполнялись орнаменты, скорее всего, по рисунку, а не по счету нитей.

Талант, мастерство и творчество тамбовских вышивальщиц нашло отражение в рассказе С.Н. Терпигорева "В раю". Помещица Дукмасова так рассказывала о своих крепостных-вышивальщицах: "Вот этот, мой друг, чепчик, – говорила она гостье, – вышивали две девки ровно полгода..., а вот эту рубашку подвенечную две девки вышивали год и три месяца". Наконец, принесли пеньюар весь вышитый гладью: дырочки, фестончики, городки, кружочки, цветочки – живого места на нем не было – все вышито! – Ну а сколько же, тетенька, времени вышивали его? – Два года... двадцать девок два года вышивали его, три из них ослепли".

Более поздние тамбовские вышивки имеют несколько иные технологические и колористические особенности. В Эрмитаже хранится коллекция тамбовской вышивки, собранная исследователями прикладного искусства Ф.М. Плюшкиной, И.А. Гольбако и Н.А. Шибельским в конце ХIХ – начале ХХ веков. Тамбовская вышивка представлена классическими образцами коврового красочного шитья цветными шелковыми нитями, выполненными в технике двусторонней глади и шва "роспись". Мастерицы изобразили фигурки алых нарядных птиц, чередующиеся с женскими фигурами. Сочетание этих образов символизировало славянское божество "Мать Сыру Землю". Кроме того, в тамбовской вышивке присутствовало множество солярных символов – парные кони, олени в сочетании с птицами, солнечные ладьи. Много работ тамбовских вышивальщиц выполнялось в технике цветной перевити, когда по прореженной ткани столбики плотно перевивались яркими цветными нитями, пустые пространства заполнялись белой нитью. Тона тамбовской цветной перевити были очень яркими и сильными, сочетались красный, желтый, синий и зеленый оттенки [5].

В собрании Государственного музея есть замечательная коллекция изделий из бисера, произведенных тамбовскими крестьянками в первой половине ХIХ века. Бисером украшались головные уборы крестьянок. С особой тщательностью декорировались такие детали, как позатылень и рясна. Изысканную красоту изделиям придавали строгий подбор цветового ритма и геометрически четкий орнамент. Композиционно многие узоры бисерных вышивок напоминают узорные концы тканых полотенец. При этом необычный эффект достигался сочетанием многоцветных и прозрачных элементов узора. Как и в ткачестве, орнамент вышитых бисерных украшений состоял из различных вариантов ромба с использованием самых разнообразных сочетаний и расцветок. Серебряный стеклярус, например, сочетался с полосками черного или вишневого цвета, а рядом прокладывалась золотая кайма. Позатыльни тамбовских головных уборов часто дополнялись таким элементом, как рясна

– длинные бисерные кисти, которые крепились к верхним углам позатыльня. Носили их перекинутыми от висков на грудь, и они представляли собой наиболее архаичный тип женских украшений.

Изготовлялись тамбовскими крестьянками и шейные нагрудные украшения из бисера. Непременной деталью праздничного костюма были цепочки из бисера. Одним из видов таких украшений были разноцветные бисерные полоски шириной 3-4 см с бисерными же бахромками и шерстяными кисточками. Встречались цепочки в виде жгута, обнизанного бисером голубого цвета. Очень красивыми были также бисерные ожерелья с крупным геометрическим орнаментом. Вводился бисер и в декоративное оформление одежды. Им обнизывали подолы и кисти поясов.

Цепочки из бисера производились в открытой М.Ф. Якунчиковой мастерской в селе Соломенки. Из самого мелкого бисера там низали цепочки и ожерелья с традиционным и созданным мастерицами орнаментом. Ювелирность этой работы заключалась в том, что в работе использовался мельчайший бисер [7].

Менее распространенным, но все же представленным в сборнике "Тамбовские кустарные промыслы", оказалось кружевоплетение. В Шацком уезде в деревне Липяная изготовляли кружевные полоски для полотенец и рубах. В Усманском уезде кружево изготовляли в деревне Данковка. В традиции елецкого кружева работали мастерицы Лебедянского уезда. Этот промысел был широко развит в деревнях Рождество, Гребенкино, Ищень (лучшие мастера К.А. Костина и А.И. Гриднева), Гулевка, Скороварово, Нижняя Бруслаевка и Хрущевка (лучшие мастера Н.Ф. и М.Ф. Зайцевы, А.Е. Санина, Д.Т. Королева, В.А. и П.Г. Новиковы). В селе Челепянь изготовляли вышитые кружева. Навыком изготовления кружев – коклюшечных, игольных или вязаных, по всей видимости, владели почти в каждой крестьянской семье, но после открытия в ряде уездов школ-мастерских по изготовлению кружев, кружевоплетение приобрело характер художественного промысла. Очень активно кружевоплетение развивалось в городах Кадом и Темников. В первом десятилетии ХХ века там было открыто несколько мастерских и школ-мастерских, основателями которых являлись как земские власти, так и частные лица. Это были достаточно крупные учебно-производственные организации, в которых работало до 1000 мастериц и их учениц [2].

Юным мастерицам также передавали опыт более старшие кружевницы в Соломенской мастерской (Моршанский уезд). Фомина Л.2 в своем исследовании повествует о создании и творческих достиженях учебной мастерской в имении А.Н. Нарышкиной Быкова гора (Шацкий уезд). Под руководством хозяйки здесь развивался кружевной промысел и ковроделие. Великолепные работы этой мастерской были представлены, в частности, на открывшейся в Тамбове в 1912 году в зданиях Присутствия и Народного Дома сельскохозяйственной и кустарной выставках. Автор также упоминает о Борисовской и Екатерининской школах-мастерских кружевоплетения, а также о кружевных и мережковых изделиях М.Ю. Авиновой, представленных на выставке.

Очень много кустарей занималось изготовлением узорных кушаков. Их изготовляла община черничек в селе Татаново во главе с Ф.Е. Незнановой. Славились своими изделиями Козмодемьяновская слобода Лысогорской волости и деревни той же волости Горденинская, Голицынская, Каверинская, Протасовская. Ткали кушаки Фомина, Л. Вышивка от Нарышкиной / Л. Фомина // Тамбовская жизнь. – 1993, 31 дек. – С. 4.

и в Рождественской слободе Челнавской волости Козловского уезда.

Многие крестьянки Тамбовщины занимались ковроделием. В Тамбовском уезде в деревне Козьмогородская-Сурова ковры делала П.И. Толстопятова. Много мастериц ковроткачества было в Усманском уезде. В деревнях Поворки, Отролики жили мастерицы Ф.И. Чекалина, А.И. Минаева, О.П. Власова и А.П. Тархова. В Липецком уезде в селе Фащевка работали М.Е. и Ф.А. Поповичевы. В Кирсановском уезде в селах Караул и Черновка изготовляли валяные ковры [246]. Ткали ковры и в Борисоглебском уезде в деревне Сергеевка. В Лебедянском уезде ковры производили в деревнях Рождествено, Гребенкино, Ищень. Лучшими мастерицами здесь были Е.А. Шальнева и А.И. Гриднева. В деревнях Щербаково, Федянино и Кузовкино делали махровые ковры, в селе Сезеново этим промыслом занимались монашенки. Но самые красивые ковры – подлинные произведения искусства – изготовляли в селе Соломенки под руководством М.Ф. Якунчиковой по специальным рисункам.

Лучшими мастерицами были Н. Амплева, П. Бубенцова, А. Беспалова, М. Ивашина, П. Теплова.

Развитие художественных промыслов на Тамбовщине в конце ХIХ века связано с деятельностью М.Ф. Якунчиковой – племянницы мецената С.И. Мамонтова. Она организовала в селе Соломенки Моршанского уезда швейную и вышивальную мастерские, в которых работало свыше 100 женщин. Мария Федоровна Якунчикова приехала в имение своей тетки село Громок осенью 1891 года. Этот год был трудным, неурожайным, многие крестьяне бедствовали. Первым желанием Якунчиковой было помочь крестьянам пережить зиму. Поэтому она закупила материалы и организовала мастерскую по пошиву теплой одежды, которую раздавала неимущим. За пошив одежды художница расплачивалась с крестьянками и тем самым помогала им выбраться из нужды. Зная интерес Якунчиковой, из соседнего села Соломенки пришли женщины и предложили купить у них старинные вышивки, шитые по полотну разноцветным шелком. Возраст этих работ был почтенным, но краски вышивок не потускнели и не утратили своего блеска. Мария Федоровна купила все эти вышивки, составив целую коллекцию. Эта коллекция вызывала восторг у знатоков русской вышивки. Якунчикова в надежде, что навыки художественной вышивки не утрачены, поручила женщинам из Соломенок скопировать старинные вышивки в увеличенном размере в виде оконных гардин, ламбрекенов, подушек и другого. Лучшим мастерицам поручалось делать более мелкие вышивки для отделки дамских платьев и нарядов. Эксперимент удался, изделия соломенских мастериц мгновенно раскупались в столицах. Мария Федоровна решает расширить дело, она привлекает больше мастериц, разрабатывает современный по тому времени дизайн и орнамент изделий и вышивок, делает много рисунков и эскизов.

Доход мастерской почти полностью направлялся на закупку сырья:

тканей, шелка, канители червонного золота и серебра, которое привозилось из Москвы или из-за границы. Так в селе Соломенки возник новый кустарный промысел. В селе производились ткани для вышивок, там же они белились или окрашивались в самые разнообразные цвета, ткались также тонкие шерстяные ткани и сукна. У М.Ф. Якунчиковой появилась помощница Н.Я. Давыдова, которая делала очень тонкие и модные рисунки. Усилия мастериц и художниц были оценены по достоинству. На Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде соломенская мастерская была удостоена диплома II степени, а 18 ее участниц получили премии выставочного комитета. Особо было отмечено панно "Жар-птица", выполненное по рисунку Е.Д. Поленовой. А в 1900 году на Всемирной выставке в Париже с огромным успехом экспонировалось панно "Крестьянская девочка", выполненное в лоскутной технике. Жюри присудило работе золотую медаль. На Всероссийской кустарной выставке в Петербурге в 1902 году работы соломенских мастериц были отмечены почетным дипломом. Мастерская в начале ХХ века стала крупным промышленным производством, на котором работало более 100 мастериц. Годовой оборот предприятия составлял 9 – 11 тысяч рублей, треть этой суммы шла на заработную плату и оплату сырья, произведенного в домашних условиях [270].

Еще менее распространенными на Тамбовщине были кузнечные промыслы и ремесла, связанные с художественной обработкой металла. Есть сведения о том, что кованое кружево для строительства поставляли тамбовские кузнецы-ювелиры, обосновавшиеся на реке Студенец. В своих воспоминаниях М. Добужинский пишет, что в Кирсановском уезде его внимание привлекло богатое убранство жестяным кружевом каменных домов.

Жестяным орнаментом типа "репей" были украшены ворота, водосточные трубы были выполнены в виде дракона с зубами и крыльями [268].

Были в губернии и мастера, изготовлявшие музыкальные инструменты. В Козловском уезде славились своим искусством мастера изготовления гармоник Ф.П. Широнков, И.К. Алимов, А.Н. Балабаев, А.Г. Кадонцев.

Ливенские и русские гармошки изготовляли в селе Куймань Лебедянского уезда Д.П. Подосонков и И.К. Берсенев. В Елатомском уезде работал мастер В.И. Володин.

Широко представленным был также промысел плетения из лозы и соломы. Соломенные корзины и кули плели в селе Козмодемьянском Тамбовского уезда. В Елатомском уезде в деревнях Торопово, Истлево, СаврыМалышево делали корзины. Лучшими мастерами здесь были Никуловы и Лазутины. Мастер С.Н. Каров работал в деревне Липовка Борисоглебского уезда, в Липецком уезде славились братья Кулаковы.

Были мастера, которые плели великолепные лапти. Это Е.Е. Хромов и П.М. Сигаев из Кирсановского уезда, Д.М. Нестеров и И.Н. Ишин из Елатомского уезда, А.М. Крамских и Т.А. Ростовцев из Липецкого уезда [246].

В России существовала традиция преподнесения подарков царской семье. Этими подарками могли быть выполненные собственноручно произведения прикладного искусства. Подобное творчество стимулировалось царской семьей. Сведения о мастерах-изготовителях непременно поступали к императорской фамилии, и мастер в ответ получал подарок от монархов. Так, в мае 1911 года в подарок цесаревичу Алексею мастерами Козловских вагонных мастерских Н. Мастеровым, А. Щукиным, Ф. Фотеевым и Г. Ивановым был преподнесен настольный письменный прибор, изображающий модель железнодорожной платформы. Императрица в ответ пожаловала мастерам серебряные часы [163].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«1 Муниципальное бюджетное учреждение культуры "Централизованная библиотечная система взрослого населения имени А.М. Горького" Информационно-библиографический отдел "В мире книг" Информационный бюллетень Выпуск № 8 Автолегенды СССР : журнал : 16+. Москва : De AGOSTINI. 2014. Выходит раз в две 1. 39.335.52 недели А22 2...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕРИЯ ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ 2016, Т. 158, кн. 4 ISSN 1815-6126 (Print) С. 995–1001 ISSN 2500-2171 (Online) ЖУРНАЛИСТИКА УДК 791.43.03 "РАЗУМНЫЙ" КИНЕ...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА" №5/2015 ISSN 2410-6070 9. Нестеренко А. А. Интенсификация роста стартовых культур при помощи электромагнитной обработки / А. А. Нестеренко, Н. В. Кенийз // Наука и мир. – 2015. – Т 2 – № 3 – С. 68-70.10. Нестеренко А. А. Функци...»

«Краснослободский Юрий Николаевич ПРИМЕНЕНИЕ ЗДОРОВЬЕСБЕРЕГАЮЩИХ ТЕХНОЛОГИЙ НА ЗАНЯТИЯХ ПО ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2012/5/27.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по данному вопросу. Источник...»

«УДК 1/14 А. П. Голышев ПИФАГОРЕЙСКО-МАТЕМАТИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ П. А. ФЛОРЕНСКОГО Рассматривается сплав аритмологии Н. Бугаева, монадологии Г. Лейбница, дополненные теорией множеств Г. Кантора, как методологическое основание учения П. А. Флоренского о государстве будущего, позволившее русскому философу создать целостн...»

«ДРУЖИТЬ На перекрестке Е времен и цивилизаций ЛИТЕРАТУРАМИ ЛИТЕРАТУРАМИ ЛИТЕРАТУРАМИ ЛИТЕРАТУРАМИ Т Й А В А Д Литература Таджикистана и Узбекистана Дайджест Министерство культуры Свердловской области ГУК СО Свердловская областная межнациональная библиотека Давайте дружи...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" E-journal "Language and Text langpsy.ru"2015. Том 2. № 1. С. 78–81. 2015, vol. 2, no. 1, pp. 78–81. ISSN: 2312-2757 (online) ISSN: 2312-2757 (online) Призыв к добру в русском языке (к постановке проблемы) Кузьмина...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Факультет романо-германской филологии Кафедра новогреческой филологии Университ...»

«Математические структуры и моделирование УДК 004.422 2016. № 4(40). С. 133–142 АРХИТЕКТУРА МОБИЛЬНОГО КЛИЕНТА ПОД IOS ДЛЯ ДОСТУПА К ВЕБ-СЛОВАРЮ НАРОДНОЙ РЕЧИ СРЕДНЕГО ПРИИРТЫШЬЯ И.А. Балезин студент, e-mail...»

«Никишина Татьяна Геннадьевна ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА В ПАРАДИГМЕ ЗАПАДНОГО АНТРОПОЦЕНТРИЗМА 09.00.13 – религиоведение, философская антропология, философия культуры автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Ростов-на-Дону Работа выполнена в Северо-Кавказском научном центре высшей школы Южного Федерального унив...»

«Локтева Ю. Ю. Лексиконы англоязычных маргинальных субкультур // Концепт. – 2015. – № 04 (апрель). – ART 15104. – 0,4 п. л. – URL: http://e-koncept.ru/2015/15104.htm. – Гос. рег. Эл № ФС 77-49965. – ISSN 2304-120X. ART 15104 УДК 81’373 Локтева Юлия Юрье...»

«САГИТОВА АЙСЫЛУ СЫНТИМЕРОВНА ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ БАШКИРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АКАДЕМИЧЕСКОГО ТЕАТРА ДРАМЫ ИМЕНИ МАЖИТА ГАФУРИ В ПОСЛЕДНИЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ ХХ ВЕКА (на примере творчества режиссера Р.В. Исрафилова) Специальность – искусствоведение 17...»

«Государственное бюджетное учреждение культуры "Оренбургская областная универсальная научная библиотека им. Н. К. Крупской" Научно-методический отдел В БИБЛИОТЕКАХ ОБЛАСТИ Дайджест по материалам годовых отчетов ЦБС за 2013-2014 гг. Оренбург, 2015 От составителя Дайджесты "В библиотеках об...»

«Вестник Томского государственного университета Культурология и искусствоведение. 2014. №1 (13) УДК 027.52 (571.16) К.А. Кузоро КРАЕВЕДЧЕСКАЯ РАБОТА С ДЕТЬМИ И ПОДРОСТКАМИ В СОВРЕМЕННЫХ СЕЛЬСКИХ БИБЛИОТЕКАХ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ1 Статья посвящена изучению краеведческой...»

«УДК 811.111’808.51 О. В. Спиридовский, Ю. С. Щурова (Воронеж, Россия) ПРЕЗИДЕНТСКОЕ СУББОТНЕЕ ВИДЕООБРАЩЕНИЕ В ЛИНГВОКУЛЬТУРЕ США Данная статья посвящена такому фатическому жанру президентского политического дискурса США, как традиционное субботнее видеообращение главы американского государства к гражданам. До...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "СИМВОЛ НАУКИ" №3/2016 ISSN 2410-700Х использовать богатое наследие кыргызского народа – подвижные игры.Список использовaнной литерaтуры: 1. Анаркулов Х.Ф. Кыргызские народные подвижные игры, физические упражнения и современность.Бишкек,2003-284с.2. А...»

«Чыл-Пажи Новый год по шорски. Праздник, который изгоняет вражду и дарит людям мир и любовь Новокузнецк, 2012г ББК63.5 (2) П31 Посвящается памяти деда Тенешееа Константина Осиповича род Чорал (1877-1980) ВТОРОЕ ИЗ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Тихоокеанский государственный университет" Литература и журналистика стран Азиатско-Тихоокеанского регион...»

«ПОЛОЖЕНИЕ Об Открытом турнире по ДЖИУ-ДЖИТСУ НЕ-ВАЗА (BJJ/БОРЬБА ЛЕЖА) в рамках IX Олимпиады (Спартакиады) боевых искусств "Восток-Запад" Санкт-Петербург, 2015г. I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Открытый турнир по джиу-джитсу не-ваза (далее Турнир) проводится с целью развития джиу-джитсу на территории Российской Федерации и в СанктПе...»

«Касимов Р.Н. Специфика формирования и бытования. Рустам Нуруллович Касимов АОУ ДПО ИПК и ПРО УР, к.и.н., г. Ижевск, участник МПО "Новый Феникс" с 1999 г. по 2002 г. СПЕЦИФИКА ФОРМИРОВАНИЯ И БЫТОВАНИЯ МИФОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ: ОТ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ К СОВРЕМЕННОСТИ Статья рассказывает о том, что соотношен...»

«НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ |Серия Естественные науки. 2012. № 9 (128). Выпуск 19 77 УДК 632; 633.3 ВОЗБУДИТЕЛИ ПЯТНИСТОСТЕЙ ЛИСТЬЕВ ОВОЩНЫХ БОБОВ В статье приведены результаты многолетних наблюдений за кол­ лекционными образцами бобов овощного назначения на выщелочен...»

«Коммюнике #5 от 27 ноября 2008 г.ОСЕНЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ АРТГРУППЫ CLASS WARGAMES Игроки Когда курьер передал вызов на Киберфест ’08 в Санкт-Петербурге, артгруппа Class Wargames не тянула с объявлением ее мобилизации. Целый год жёсткой агитации на культурных фронтах Лондона дал нам Ричард Барбр...»

«Основные проблемы культуры речи в СМИ Автор: Administrator 11.03.2009 12:02 bold_text_12{font-weight:normal;} МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Гуманитарная Академия Курсовая работа по русскому языку Тема: Основные проблемы культуры речи в СМИ Выполнила: студентка II курса факуль...»

«Государственное учреждение дополнительного образования детей города Москвы Щетская музыкальная школа им. Эдварда Грига Образовательная программа образования дополнительного детей (Виолончель) для учащихся 1 5 классов (от 9 лет) Срокиреализации-5 л...»

«УДК 82-36 ББК Ш3 (2Рос=Рус) 615 ГСНТИ 17.82.30 КОД ВАК 10.01.08 М. Б. Ворошилова Екатеринбург, Россия Лингвокультурный типаж рокера (на материале анекдотов) Аннотация. Рассматривается лингвокультурный типаж рокера в анекдотах. Анекдот создается на обыгрывании определенных характеристик типажа,...»

«Информация о финских товарах и услугах на русском языке Июнь 2015 №6 www.finrusmedia.org Информационный Калейдоскоп – продукт общества Mosaiikki ry Дорогие читатели! Встречайте шестой номер информационного Калейдоскопа. А заодно поздравьте нас с первой маленькой датой уже полгода как мы с Вами! В этом номере появился новый раздел "Ра...»

«Государственное бюджетное учреждение культуры Новосибирской области Новосибирская областная юношеская библиотека Аналитический отчет по работе с молодежью библиотек Новосибирской области в 2014 году по материалам информационных отчетов муниципальных библиотек Новосибирской области Новосибирск Составитель: Гре...»

«Л. А. Глинчикова УДК 796 Л. А. Глинчикова СОТРУДНИЧЕСТВО ВУЗА С РАБОТОДАТЕЛЯМИ КАК УСЛОВИЕ КАЧЕСТВЕННОЙ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА Проблема качества образования в современных условиях приобретает особое значение, которое должно оцениваться не только степенью усвоения образов...»

«Ученые записки Таврического национального университета имени В.И. Вернадского Серия "Философия. Культурология. Политология. Социология". Том 27 (66), 2014. № 1, С. 242-246. УДК 008:687.016 МОДА КАК ОТРАЖЕНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ (НА ПРИМЕРЕ ТВОРЧЕСТВА П. ПУАРЕ) Яншина С. В., Курамшина Ю.В. Таврический национальный университет имени...»

«Программа учебной дисциплины "Лексикология в системе преподавания русского языка как иностранного" Аннотация: В публикации представлена учебная программа обязательного курса вариативной части МП "Русский язык как иностранный: лингводидактические и лингвокультурологические основы преподавания" по направлению...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.