WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«*КАРАМЗИНСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ» КЛРЛМЗИНСКИИ СБОРНИК t РОССИЯ И ЕВРОПА: ДИАЛОГ КУЛЬТУР Ульяновск у• Л лГ Т НЯ Я потека им В.И. нина ББК 83.3 (2-Рус) 4 УДК 8Р1 К 21 ...»

-- [ Страница 5 ] --

Одним из важнейших типологических мотивов является здесь мотив детства, параллельно которому развивается мотив обучения, поучения, приобщения к традиции. Автор ставит перед собой цель — увидеть мир глазами ребенка во всей его цельности и в то ж е время показать с помощью умудренного рассказчика его трагические стороны. Содержание новелл свидетельствует sj о именно об этом. Так в первой из них, «Гранит», дедушка, знакомящий своего внука с родным краем, рассказывает ему старые истории и легенды. В одной из них речь идет о чудесном спасении от чумы двух детей, которым помогла и сама приро- Ц, у да, и их добрые качества характера (5; 15—50). В следующей новелле, «Известняк», мотив учения не только повторен автором, но и значительно расширен. Автор рассказывает о пасторе, который посвятил всю свою жизнь жителям далекого лесного поселка и их детям, которым он и завещал все свои деньги, чтобы было построено новое здание школы. Далее в сборнике следует новелла «Турмалин», которая, как известно, будучи одним из самых мрачных произведений А. Штифтера, в конце все же дает читателю надежду на то, что хотя бы в судьбе одной героини что-то изменится к лучшему. Воспитание дочери безумного музыканта берет на себя жена рассказчика, и девочка с помутившимся сознанием постепенно учится вести домашнее хозяйство и делает первые шаги к выздоровлению. Следующая новелла, «Горный хрусталь» в какой-то степени уравновешивает впечатление от темного, таинственного «Турмалина» и, вместе с тем, светлыми, в данном случае рождественскими мотивами перекликается с первой новеллой «Гранит». Здесь снова, как и в первой новелле сборника, обретают спасение дети, но уже не пришедшие из легенды, а реальные герои повествования, заблудившиеся в морозную ночь в горах и счастливо нашедшиеся в ночь перед Рождеством.



В новелле «Кошачий глаз» таинственное снова выступает на первое место. Смуглолицая девочка, неожиданно появившаяся в лесу, взятая в бюргерский дом, так же неожиданно исчезает впоследствии. С мучительной, но светлой тоской вспоминает о ней выросший Зигмунд, понимая, что девочка не вернется больше никогда, как не вернется его детство. Собственно сама смуглолицая девочка и является воплощением детства с далекими прогулками по холмам, с играми и сказками бабушки. Вполне естественно, что последняя новелла сборника, «Горный кальцит», овеяна пафосом любви и примирения. Такие понятия, как семья, детство, счастье, одерживают верх над атмосферой страха, враждебности и войны. Французский офицер, ворвавшийся во время войны в австрийский замок, проникается сочувствием к @ - его обитателям и даже испытывает угрызения совести. После войны, приехав окончательно помириться с хозяевами замка, он влюбляется в его юную обитательницу и женится на ней. Сам офицер стал основателем семейной традиции: его маленькие, y j сыновья носят такие же белые шинели, в какой он сам когда-то ворвался в замок. Сборник новепп завершается тем же, чем он начинается. Тема детства, воспитания, традиции является, таким образом, постоянной, основополагающей для всех новелл сборника «Пестрые камни». Она и заложена в основу штифтеровской идиллии, звучащей явным диссонансом с действительностью 1840-х годов, однако являющейся образцом прозы, опережающей свое время.

Обратившись к вопросу о структурных особенностях этих произведений А. Штифтера, следует отметить в целом их отличие от классической новеллы, где основное место занимает особое событие, в дальнейшем напряженно развивающееся. Штифтеровские новеллы неторопливы, читатель медленно втягивается в ход событий; наконец его начинают интриговать авторские намеки и недомолвки, и далее он совершает своего рода открытие. Через простые и обыденные вещи читатель приобщается к природе и ее тайне, к миру и к красоте человеческой души.





Исследователи отмечают следующие структурные элементы новелл А. Штифтера: «...остановиться, оглядеться, отметить чтото очень важное, объяснить это себе и другим, убедиться в правильности объяснения и идти дальше» (6;249). Так развивается сюжет многих новелл Штифтера. О потере дороги, долгом мучительном блуждании в лесу рассказывается в «Лесной тропе», о медленном возвращении в родные места — в «Граните».

Не является исключением и новелла «Горный хрусталь», написанная в 1845 году и вошедшая впоследствии в сборник «Пестрые камни».

!. ФОМ История, положенная в основу названной новеллы, обладает всеми признаками рождественской истории. Она построена на воспоминаниях детства, воспоминаниях о светлом празднике Рождества, о сияющей в огнях елке, подарках, которые дети обнаруживают в этот радостный вечер. Рождество и отеческий дом, таким образом, навечно связаны, по мысли автора, в сознании каждого человека.

Далее дается подробное и обстоятельное, как это свойственно для Штифтера, описание горной деревни: игра снега «| под солнцем, волшебство его появления и таинство таяния — J| |— вот те основные события, которые, казалось бы, навсегда заворожили жителей далекого деревенского края.

Здесь необходимо отметить, что сюжет указанной новеллы совпадает в основных чертах с сюжетом «Иосифа-снеговика»

Б.Ауэрбаха. Не останавливаясь подробно на ауэрбаховской новелле, следует, однако, сразу же подчеркнуть различие в подходе к теме. Если у Ауэрбаха в новелле достаточно остро поставлена проблема социального неравенства, то в произведении Штифтера отсутствует даже намек на злобу дня. Община в «Горном хрустале» изображена идиллически. Это единство людей, связанных братскими узами и ритмом жизни. Единственно, что может нарушить связь людей здесь, — это едва уловимая разница в характере жителей двух различных деревень, расположенных по обе стороны горы — Гшайда и Милльсдорфа. Так автор утверждает, что милльсдорфцы более открыты и приветливы, чем жители Гшайда. Последние же как бы спрятаны от всего мира за крутые скалы, с которыми так много связано в их жизни.

В названии «Горный хрусталь» отражается ясность, прозрачность повествования. С самого начала, что бы ни рассказывал автор, кажется, все должно быть светлым, внушающим надежду. И, действительно, в истории о том, как двое детей заблудились в ночь перед Рождеством и, проблуждав, счастливо спаслись, много сказочного, возвращающего читателя ко временам детства. Известно, что автор использовал мотив таких сказок, как «Гензель и Гретель», «Красная шапочка». Чудесное спасение детей как бы задано первоначальной структурой произведения.

В этой новелле, как уже указывалось, много света, как бы исходящего от зимнего дня, снегов и льдов, покрывающих горы.

:

г, д../!

Сначала это теплый свет, который неотделим от предпраздничного дня, домашнего очага, церкви, готовящейся к одному из самых светлых своих дней. Дети уходят навестить бабушку и дедушку рано утром, когда «по всей долине а также по небу веяло мягким, чуть ли не теплым дыханием ветра» (5; 174). На обратном пути начинается снегопад, который и сбивает детей с пути.

:»к «# И вскоре свет, исходящий от снега, становится зловещим, мертвенным. Автор рассказывает о «слепящей тьме», в которую погрузились лес, горы, долины (5,189). По мере продвижения снег остался позади, а детей окружили ледяные глыбы, от которых исходил мертвенный свет. Автор подчеркивает нежиi 5 вую голубизну льдов, приводя описание ледяной пещеры. «Дети шли вперед по ледяному склепу и проникали все глубже под его свод. Там было совсем сухо, и они почувствовали под ногами ледяную твердь. Однако по всей этой выемке была разлита синева, такая синева, какой не было нигде в мире — намного глубже и прекраснее, чем небосвод, одновременно схожая с небесно голубой краской стеклянного стакана, на который падает, преломляясь, яркий солнечный свет. В углублении было бы даже уютно, не падал снег, но там же была эта ужасающая синева. Дети испугались и снова вышли» (5; 193). Таким образом, возникает мотив ложного, холодного света, уводящего с правильного пути в никуда, в небытие, в смерть. И вновь в структуре новеллы повторяются основные ее элементы, названные выше. Завороженные холодным спокойствием льдов, дети останавливаются, однако, убедившись, что оставаться здесь означает неминуемую гибель, встают и продолжают медленно продвигаться дальше. К счастью, как это и свойственно рождественской истории, они выбираются к родной деревне, и здесь снова появляется истинный свет — домашнего очага, освещенных окон церкви, огненных факелов, с которыми навстречу девочке и мальчику спешили односельчане.

Чтобы убедиться в разнообразии тем, сюжетов, структуре новеллистики 1840-х годов, можно привести в качестве примера новеллу, где природное начало, мотив леса, например, играет немаловажную роль; вводится также рождественский мотив, однако все это служит основой для создания совершенно иного по духу повествования. Речь идет о «Буке иудеев» (1842) А. Дросте-Гюльсгоф.

Эта история была взята из деревенской жизни Вестфалии второй половины XVIII века. Автор показывает обнищание людей, падение нравов. Завязка новеллы сводится к тому, что сын деревенского пьяницы Фридрих Мергель пожелал стать богатым и независимым. В дальнейшем А.Дросте-Гюльсгоф и изображает на страницах этого произведения развращающий мир торговых, ** спекуляций и беспринципности.

Фридрих вырастает человеком, одержимым гордыней, мечтающим о богатстве, мало заботящимся о матери, воспитавшей его, привыкшим к воровству и обману вокруг себя. Поэтому убийство старого ростовщика Арона, посмевшего напомнить о долге молодому человеку, было вполне приемлемо для его совести. Уже в данной сюжетной посылке можно ощутить позицию А.Дросте-Гюльсгоф, уходящую в предыдущую романтическую литературу: богатство, хищническое накопление его — верный залог продажи души дьяволу, а в данном случае речь идет даже не о сделке с дьяволом, а о добровольном подчинении ему со стороны главного героя. Таким образом, в новеллу входит роковое начало, проявившееся в ряде фантастических картин и мотивов. Так в метельную, зимнюю ночь, когда погиб отец Фридриха, сам мальчик, вслушиваясь в вой и бушевание бури, предчувствуя недоброе, дрожит и боится. «Фридрих думал о дьяволе и о том, как он выглядит» (7; 240). Разговор с матерью в эту зимнюю ночь служит как бы предысторией всей жизни Фридриха. « Где находится дьявол, мама?» — «Ну, подожди, непоседа! Он стоит уже перед дверью и заберет тебя, если ты не успокоишься!» (7; 240). Однако гибель героя новеллы не наступает сразу же, она растягивается на долгие годы.

Фридрих губит свою душу медленно и неотвратимо.

Фантастическая атмосфера новеллы тем временем начинает сгущаться. Люди в деревне стали поговаривать о том, что старый Мергель после своей смерти стал призраком этой местности. «... пьяного он чуть-чуть не приводил в яму, превратившись в блуждающий огонек; подпаски, сидящие ночью у своих костров, прислушиваясь к крикам сов в лесных зарослях, явно воспринимали звуки "Красотки Лизекен" и "Послушай - ка!", а простой лесоруб, заснувший под развесистым дубом и проспавший 288 I4 там всю ночь, видел, как его (старого Мергеля — Г.Л) распухшее синее лицо выглядывало из-за веток и что-то пыталось уразуметь» (7; 243). Хотя автор объясняет происходящее лишь дурной молвой и пустыми сплетнями жителей деревни, подробности выглядят в данной ситуации настолько достоверными, что потустороннее, мистическое становится частью реальности.

Далее в появлении Симона Земмлера, дяди Фридриха читаШ •*€ тель чувствует некую скрытую угрозу, некое грозное искушение для героя. Не случайны расспросы Симона о том, молится ли его племянник и как часто, пьет ли он жженку и так далее.

ФЩ Дросте-Гюльсгоф подчеркивает роковые черты в облике Земмлера следующим описанием: «И Мария вскоре увидела, как уходили прочь они оба, впереди Симон, рассекая воздух своей головой, в то время как полы его красного сюртука тянулись за ним огненными языками» (7; 245). Дядя, между тем, с удовольствием отмечает, что его племяннику некогда молиться.

Беседа Симона и Фридриха происходит в таком месте и в такое время, что невольно побуждает вспомнить причудливые и таинственные пейзажи романтиков. «Эти последние слова были произнесены под кроной широкого бука, которая перекрывала вход в ущелье. Теперь стало совсем темно; первая четверть луны появилась на небе, но ее слабое сияние служило только для того, чтобы придавать предметам, которых она иногда касалась через просвет в ветвях, странный вид. Фридрих шел вплотную за своим дядей, он быстро дышал, и тот, кто мог бы разглядеть черты его лица, заметил бы выражение невероятной, более причудливой, нежели робкой напряженности» (7; 246—247).

Интересно отметить, что здесь впервые названо дерево, которое впоследствии сыграет роковую, ужасную роль в жизни Фридриха. Между тем, создается ощущение, что его дядя уже предвидит последующие шаги племянника — убийцы, втайне радуясь этому. Перед мальчиком как бы оживает и сцена смерти его отца, когда Симон показывает на место под дубом, где, по его словам, старый Мергель «без исповеди и покаяния отправился к черту» (7; 247). Фридрих почти теряет сознание от неизведанного еще страха. И уже здесь совершенно ясно, что злой рок нависает над его судьбой. Естественно, что когда на следующий день он приходит к матери, ей кажется, что он как-то изменился.

i А' 289 Обучение и пребывание в доме Симона полностью отвратили Фридриха от добра. Поэтому он с легким сердцем отсылает однажды ночью лесника Брандеса по неверной дороге, где тот и находит свою смерть. И снова реалистически написанный пейзаж ночного леса пугает читателя своей призрачностью, фантасмагоричностью, ирреальностью. «... на небе ясно вырисовывалась луна, но ее свет начинал бледнеть, а на востоке появилась уже у щ, узкая желтая полоса, которая окаймляла горизонт и как бы завязывала золотым бантом проход в узкое ущелье долины»

(7; 254); «... птицы начинали щебетать, и туман... поднимался из лощины...» (7; 255). Интересно отметить и такую деталь в © повествовании: указывая неправильное направление леснику, Фрид- j^ рих вспоминает бук, мимо которого якобы прошли другие лес- О. Sj ники. Таким образом, бук появляется в повествовании еще раз, возвращая читателя к названию новеллы. И вновь автор подчеркивает, что Фридрих не действует в одиночку, рядом с ним — как бы некая сатанинская сила, руководящая каждым его шагом. Так он слышит в кустах «тихое постукивание», когда, выжидая наблюдает за лесником.

После лжи, обмана совершенно естественно для Фридриха было совершить следующий шаг — уничтожить человека, которого он считал своим обидчиком. Ростовщик Арон, собственно, и не является как бы полноценным человеком в восприятии Фридриха, так как с детства он слышал, что «все евреи мошенники» (7; 242). Загадочное убийство Арона возвращает читателя к мотивам и символам таинственного зла, неожиданно являющегося людям. Так в ночь преступления двое слуг помещика С.

видели, по их утверждению, дух покойного Мергеля и даже слышали его ужасающий вой и слова: «О, как мне больно, моя бедная душа!» (7; 256). Якобы горящие глаза привидения сверкали из-за ветвей, и все свидетельствовало о том, что его что-то лишило покоя. А еще через три дня разыгралась страшная непогода: гроза,сверкание молний, сильный ветер — все это нагнетало чувство тревоги и страха. Ожидание чего-то непонятного и угрожающего было оправдано: именно тогда нашли труп Арона, и чуть позднее раздался призыв его жены к мести.

Кажущиеся на первый взгляд романтическими атрибутами, указанные выше ассоциации объясняются в ходе повествования неспокойной совестью Фридриха, его метаниями и боязнью 290.... :,.•.

. :..

наказания. А. Дросте-Гюльсгоф порицает насилие и подчеркивает, что оно начинается отнюдь на беспричинно; за ним скрывается хищническое отношение к природе, неуважение ее законов и правил. Ведь Фридрих —не исключение в своей деревне. Все люди вокруг него так или иначе втянуты в насилие. Так безжалостно, например, вырубается лес, и горе тем людям, которые хотят сохранить его. Гибнет лесник Брандес, его судьба ожидает В Г многих. Насилие становится нормой жизни деревни Б., здесь и ; необходимо искать причины смерти ростовщика. Однако при всем этом А.Дросте-Гюльсгоф не снимает личной ответственi ности с героя. Вполне обоснованна поэтому трагическая развязш ка в конце жизни Фридриха.

Возвращение героя через 28 лет в рождественский вечер в родную деревню связано было, видимо, с порывами раскаяния в его душе, с желанием умереть на родине. Однако и при таком повороте в судьбе Фридрих по привычке руководствуется обманом и лицемерием. Пользуясь тем, что он уже почти неузнаваем после турецкого плена, стар, изуродован различными несчастиями, он выдает себя за товарища своей юности, пособника во многих делах — Иоганна. Таким образом, на первый план выходит своеобразный мотив двуличия, маски, неуловимого зла, что опять-таки напоминает о символике немецкого романтизма. Но читатель напрасно бы искал в этом сюжетном ходе гротеск и игру. А.Дросте-Гюльсгоф рисует эпизод возвращения своего героя и его преображение в Иоганна как обыденное, непримечательное событие. Вплоть до самой развязки нельзя догадаться, что это грешный, не находящий себе места Фридрих Мергель. И только конец, быстрый и неожиданный, открывает глаза на происходящее. Неожиданно пропавший Иоганн был найден через 14 дней, повесившимся на дереве, которое народ называл еврейским буком. И только после этого стало ясно, что это вовсе не Иоганн, а Фридрих. Таким образом, сбылось предсказание — надпись на древнееврейском, оставленная после смерти Арона на дереве его друзьями : «Когда ты приблизишься к этому месту, с тобой произойдет то же, что ты сотворил со мной» (7; 286). Зло вернулось злом, как бы само, провидение, таинственным образом покарало героя. Не вынеся мук совести, постоянного страха за свою жизнь, не веря в доброту и прощение людей, Фридрих кончает жизнь самоубийством.

/'.AJIoamaosm 291 Его робкая надежда еще при жизни, что он после смерти будет похоронен на кладбище, так и не осуществляется. Ведь самоубийцу не хоронят по христианскому обычаю. Но дело все же не в том, что он самоубийца. Люди, зарыв его тело на кладбище для скота, не простили ему ни его лжи, ни заносчивости, ни желания богатства любой ценой. Все эти черты, собранные в одном человеке, разрушают общество, ведут к его нравственщ,щ ному отуплению и деградации.

Новелла А.Дросте-Гюльсгоф — это, безусловно, осуждение 3 зла, взлелеянного и воспитанного человеком, зла нравственного. Но это и своеобразное обвинение обществу, допускающему равнодушие и произвол по отношению к людям, привыкше- TiJ, ft му уже к хищнической морали и законам жесткости. Делая зари- О, J" совки обычаев и нравов Вестфалии, писательница призывает чита- *« телей к сочувствию, к соучастию в жизни ближнего своего, даже если он находится на низшей ступени общества. Новелла пронизана пафосом христианской морали. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что для героя А.Дросте-Гюльсгоф существует еще свобода нравственного выбора, тогда как свободы социального выбора уже нет: здесь уже все предрешено — пьянство отца, темные дела дяди. Но согласно концепции автора существует еще одна причина превращения человека в убийцу. Это таинственные неведомые силы, приводящие человека к преступлению. Мистический, натурфилософский рок может однако привести и к покаянию. Анализируя данную проблему, необходимо обратить внимание на следующий факт. Известно, что творческие и духовные силы А. Дросте-Гюльсгоф черпала в природе, которая окружала ее повсюду в поместьях, где она жила. В своем отношении к природе она проявляет себя не столько созерцателем, сколько «исследователем». Природа не добра и не зла, она скорее равнодушна.

Необходимо отметить, что в «Буке иудеев» часто видели предшественницу натуралистической новеллы, так ясно были здесь указаны прежде всего биологические факторы в осмыслении природы человека. Однако содержание и форма ее побуждали говорить об ином подходе в литературе. Новелла представляет собой ясную, трезвую прозу, которая соответствует исследуемому материалу. В изображении героев, как было рассмотрено выше, заключается глубокий психологизм, корни которого, с 19* одной стороны уходят в романтическую литературу, с другой — в уже обозначившийся реалистический детерминизм 1840-х годов. От старой романтической литературы в новелле А.Дросте-Гюльсгоф оставались напряженный сюжет, наполненный таинственными символами и недомолвками, а также мотив злого рока, преследующего героя. С новой реалистической техникой новеллу связывали диалектика характера героев и ощущение противоречий исторического развития.

Итак, проанализировав некоторые образцы новеллистики » §*» 1840-х годов, можно прийти к следующим выводам. Говоря о новеллах А.Штифтера, необходимо отметить элементы идиллии как в их тематике, так и в художественной структуре. ПовествоК« вание у Штифтера всегда служит цели приобщения читателя к гармонии мира, хотя и нередко нарушаемой различными человеческими несчастиями и природными бедствиями. Что касается особенностей новеллы А.Дросте-Гюльсгоф, то она представляет собой тип «переходной» новеллы, когда символика романтизма используется автором для отображения коллизий и конфликтов, свойственных уже реалистической литературе. Как творчество А.Дросте-Гюльсгоф, так и творчество А.Штифтера дают примеры многообразия жанровых форм и разновидностей в немецкоязычной литературе середины XIX века.

1. Martini F. Deutsche Literatur im burgerlichen Realismus. 1848 — 1898.

Stuttgart:Metz. Vert, 1962.

2. Matz W. Adalbert Stifter oder diese fiirchterliche Wendung der Dinge.

Biographic Carl Hanser Verl., 1995.

3. Stifter A. Studien. Munch.: Winkler Verl., 1979. (Перевод цитат здесь и далее мой — Г.Л.).

4. Цит. по: Затонский Д. Австрийская литература в 20-м столетии. М.:

Худож. лит., 1985.

5. Stifter A. Bunte Steine und Erzahlungen. Munch.: Winkler Verl., 1990.

6. Bark J.Biedermeier-Vormarz. Biirgerlicher Realismus. Epochen der deutschen Literatur. Stutgart, 1990.

7. Droste-Hulshofs Werke. In einem Band. Brl. U. Weim.: Aufbau Verl., 1973.

–  –  –

НЕКОТОРЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ НАД УПОТРЕБЛЕНИЕМ

МУЖСКИХ И ЖЕНСКИХ ОТЧЕСТВ

(история и современность) Изучение этнокультурных стереотипов, относящихся к сфере С, антропонимики, является одним из важнейших условий успешного диалога культур и межличностной коммуникации. Однако, говоря о том, что способы именования человека, а также традиции их употребления отражают картину мира его носителей и ' «стиль преобладающих в данном обществе межличностных от- j* • ношений» (Вежбицкая, 1996; 47), необходимо учитывать, что каждый этнос в разные исторические эпохи может иметь антропонимическую систему, характеризующуюся теми или иными особенностями. В силу того, что проблематика, относящаяся к антропонимике, слишком обширная область, в данной работе делается попытка проанализировать и осмыслить некоторые свойства только одной из ее базовых единиц — отчеств. Такой выбор кажется нам оправданным в нескольких отношениях. Вопервых, отчество занимает особое место в формировании русского антропонимического пространства: зафиксированное уже древнейшими памятниками письменности, оно обязательно входит в состав именования русских людей. Во-вторых, в изучении мужских и женских отчеств до сих пор остается ряд вопросов, не получивших пока вполне удовлетворительного решения, хотя данное именное слово служило объектом внимания в разных областях филологического знания — антропонимике, истории русского литературного языка, орфоэпии, орфографии, культуре речи и т.д.' Наконец, здесь оказались сосредоточены многие существенные общетеоретические и практические Сразу же оговоримся, что вопрос о контекстах употребления модели, включающей в свой состав отчество, рассматриваться нами не будет. Однако кажется уместным отметить, что до сравнительно недавнего времени считалось, что сложившиеся здесь традиции достаточно устойчивы и хорошо изучены. Между тем обращение к современной языковой реальности обнаруживает, что в ряде контекстов (в официальных сообщениях, во многих радио- и телепередачах) носители языка склонны исключать из состава именования отчество, заменяя модель «имя + отчество» иными формулами наименования лица — «имя + фамилия» или даже просто имя.

проблемы — орфографические и орфоэпические. Цель настоящей статьи акцентировать эти вопросы и попытаться разобраться в причинах сложившейся здесь ситуации.

Представляется, что тема, касающаяся патронимических имен, при всей ее многоплановости имеет два основных аспекта: один, наиболее очевидный и не менее хорошо изученный, связан с

•Щ описанием отчеств во всем многообразии их грамматического и фонетического оформления. Другой аспект касается гораздо j™ более сложной проблемы — проблемы определения особенJ ностей употребления отчеств, обладающих разными формальЦ ными признаками, и выяснения факторов, управляющих меной соотносительных типов и форм отчеств.

Переходя к обсуждению намеченных вопросов, надо подчеркнуть, что на протяжении развития русского языка данный разряд слов не оставался неизменным и в разные периоды его существования функционирование отчеств связывалось либо с использованием соотносительных форм на -уь, -ов/-ев, -ин (Яковль, Степанов, Алексеев, Фомин) и форм с формантом ич, который присоединялся к отчествам на -ов/-ев или -ин (Степанович, Алексеевич, Фоминич)2, либо противопоставлением полных и стяженных форм 3, отличие между которыми на формальном уровне заключается в полном или редуцированном объеме означающего: (Маргарита) Николаевна/Николавна, (Рубен) Иванович/Иваныч. Если мы обратимся к исследованиям по истории русского литературного языка, то увидим, что вопрос о характере употребления членов первой из названных оппозиций, уже нашел свое достаточно полное и систематическое освещение. Это обстоятельство позволяет ограничиться констатацией лишь самых общих свойств их крайне своеобразного поведения, главное из которых (с точки зрения нашей темы) состоит в том, что языковое оформление отчеств могло нести информацию о социальном статусе его носителя, что было По происхождению отчества были притяжательными прилагательными на

-jb, -oe/-ee, -ин с присущим им посессивным значением. Прибавление к ним суффикса -ич превращало эти образования в существительные, вследствие чего «при назывании кого-либо они характеризуют непосредственно лицо, нежели его отношение к другому лицу» (Успенский, 1994; 177).

В других случаях члены той ж е самой оппозиции именуются иначе: полные/сокращенные формы (Чернышев), произношение по-написанному/ устная форма в нейтральном стиле (Аванесов), документальные формы/ разговорные (Петровский) и т.п.

закреплено специальными правительственными указами. По свидетельству ученых, «в XV в. написание отчества такого рода (на

-ич — И. В.) в принципе определялось происхождением именуе м о г о лица, в XVI—XVII вв. — занимаемой им должностью... в XVIII в. о н о м о ж е т непосредственно зависеть от расположения монарха...» (Успенский, 1994; 176); «все остальные лица... разных статей дети боярские, в т о м числе и дети лиц, именовавшихся с -вичем, именуются с отчествами на -ов и -ин» (Чичагов, 1959; 48). Не менее показательно и то, что «в связи с изменением положения того или иного лица могло изменяться и его отчество» (Чичагов, 1959; 48). И лишь с течением времени — в XVIII и особенно в XIX вв. — это специфическое значение отчеств на - и ч 4, характерное, кстати, только для Московской Руси, утрачивается и, по выражению В. К. Чичагова, за ними «укрепилось значение только отчеств».

Рассмотрим теперь научную и языковую ситуацию, касающуюся второй оппозиции, остановив внимание на том, что соотношение полных и стяженных форм остается стабильным и актуальным на протяжении уже не одного столетия, о чем прямо или косвенно свидетельствуют разные источники. Это, во-первых, обилие фамилий на -ичев/-ычев типа Авдеичев, Арсеничев, Артамонычев, в основе которых лежат стяженные формы отчеств; во-вторых, широкое распространение в художественных текстах написаний типа Максим Максимыч, Марья Алексевна, и, наконец, данные одной из первых русских грамматик на родном языке — «Российской грамматики» А. А. Барсова (1783—1788 гг.). 5 Ставя вопрос о функциональных свойствах Интересное объяснение этому дает Б. А. Успенский: «Поскольку суффикс -ич дублирует у ж е имеющийся показатель отчества, он оказывается дополнительным, семантически необязательным: тем самым, его наличие имеет не смысловую, а семиотическую значимость — прибавление этого суффикса воспринимается как особая честь» (Успенский, 1994; 176). Иное понимание функциональных свойств отчеств на -ич предложено в: Милейковская, 1965.

Вот что он пишет в этой связи: «Но оное (окончан1е на вичь — И. 8.) въ обыкновенныхъ разговорахъ для краткости всегда, а на письм'Ь для скорости или в случа-fc блискаго знакомства либо не уважешя лица иногда сокращается исключеже" слогов ов и ев. изъ середины. а именно, посл-к гласныхъ, посл-Ь безгласной ь и посп-fc согласной л. слогъ евь просто выключается какъ на пр. Алекс-бевичь, Алекс-бичь, Моисеевичь, Моисеичь Васильевичи, Васильичь, Яковлевичь, Яковличь и проч. Но кончаиуеся на |'евичь такого сокращежя не пр1емлют на пр: Алекаевичь, Васил1евичь.

Напротив того предъ исключаемымъ слогом ов естьли находятся согласныя, б, д, л, м, н, п, р, с, т, то в окончанш ичь къ нимъ присоединяемо".

296 И' '- • подобного рода форм в современном русском литературном языке, кажется ясным, что здесь необходими разграничивать решение двух задач: как писать? как произносить?6 Если говорить об орфографическом уровне, то в этом случае в качестве кодифицированной нормы фигурирует, как известно, только одна форма — полная, в связи с чем небезынтересно вспомнить * позицию редактора последнего академического издания орфографического словаря, согласно которой сложившаяся практика '* gj; составления словарей такого типа требует известных дополнеJ ний, в частности, «узаконения» наряду с полными стяженных *| вариантов написаний отчеств, приписывая первым статус строгая je, литературная норма, разговорно-произносительвторым —

•р ная. Постановка вопроса о том, что «в полном орфографическом словаре должна быть найдена форма подачи соответствующих произносительно-орфографических вариантов слова» (Лопатин, 1997; 77), вполне понятна. Однако ввиду того, что речь идет о явлениях, связанных с фонетической вариативностью, было бы естественным ожидать соотнесенности и согласованности орфографических оценок с данными, полученными специалистами в области звучащей речи. 7 В противном случае это ведет к решениям, недостаточность которых очевидна.

Дело в том, что анализ литературы по заданной теме и изучение звучащих текстов, продуцируемых «узкой группой гласная и, переменяется на ы как: Гл'йбовичь, Гл'йбычь, Демидовичь, Демидычь... Выключается древнее Всеволодичь, которое столько ж е почтенно, какъ полное бсееолодовичь. а Всеволодычь сокращенное Однако жъ некоторый не пр1емлютъ такого сокращения какъ Львовичь. Из женскихъ сокращаются въ такихъ ж е случаяхъ одни кончащ1яся на евна, съ предвдущею еще другою гласную, через исключеже гласной е, как Алексеевна, Алекс вна, Дмитреевна, Дмитревна. Но Дмитр1евна не сокращается...» (Барсов, 1981; 492—493).

Заметим, что если термин «стяженный» прочно утвердился для обозначения звукового состава отчеств, то термин «полный» употребляется в двух значениях: применительно к орфографической форме отчеств и по отношению к тому произносительному варианту отчеств, облик которого определяется правилами чтения.

'Любопытно отметить, что позиция составителей орфографических словарей в настоящее время оказывается тем самым более радикальной, чем лексикографов-орфоэпистов, которые чаще всего тему «орфоэпия отчеств» даже не обсуждают (единственным исключением является «Словарь ударений...»).

Кроме того, сгм факт обращения специалистов в области орфографии к проносителей, отношение которых к литературному языку как инструменту общения в общественной, культурной и политической сфере является профессиональным и во многих отношениях творческим» и влияние которых «на образование и преобразование литературной нормы является определяющим (речь идет об авторах художественных и научных произведений, публицистах, редакторах, дикторах и комментаторах, общественных и полити-,,* ческих деятелях, учителях)» (Едличка, 1988; 72), в условиях офи- 5 циальной, публичной, массовой/коллективной коммуникации (по классификации Е. А. Земской), убеждает в том, что полные и и стяженные форм не обладают достаточно прозрачным стату-,;

сом. 8 К сожалению, большинство современных исследователей, привлекая внимание к тому, что мужские и женские отчества определенной структуры (с безударным формантом -ое-/ |

-ее-) характеризуются последовательным параллелизмом полных и стяженных форм, вопрос о невыясненности их соположения в языке чаще всего обходят полным молчанием либо уделяют ему крайне мало внимания. Положение усугубляется тем, что большинство работ, утверждая нормативные рекомендации, обычно не содержат четкого и убедительного разъяснения своей позиции, а исследователи строят свои рассуждения, минуя альтернативные точки зрения и не предъявляя тот фактический материал, на котором базируются их выводы. Это, однако, не исключает возможности систематизации существующих в этой области представлений: думается, не будет большим преувеличением сказать, что за разной терминологией и внешним разнообразием имеющихся формулировок скрывается два блеме взаимных отношений полных и стяженных форм отчеств лишний раз демонстрирует реальную необходимость исследования форм типа Андреевич/Андреич в нормативном аспекте.

В ходе исследования нами были использованы следующие источники: 1) записи речи профессиональных дикторов (О. Высотской, Ю. Левитана, Е. Кочергина, а также А. Шатиловой и И. Кириллова, выступавших в качестве ведущих парада на Красной площади в день празднования 55-ой годовщины над фашизмом); 2) записи речи ученых-филологов (С. Ожегова, 8. Виноградова, А. Реформатского, Н. Гудзия и др.), артистов и режиссеров (Г. Козинцева, О.

Книппер-Чеховой, А. Таирова, М. Жаров, Р. Плятта, Ф. Раневской, Е. Турчаниновой, Е. Гоголевой и др.), писателей (С. Маршака, И. Эренбурга, К. Федина и др.), ведущих телепередач (В. Вульфа, Б. Ноткина, Л. Млечина и др.), произносящих свои тексты по радио или телевидению.

298 И • Л принципиально разных подхода. Представляя один из них, восходящий к идеям Р. И. Аванесова9, стоит обратить внимание на три момента. Во-первых, отмечая, что называние человека по имени-отчеству «заключает в себе довольно много своеобразных произносительных особенностей», он пишет, что «в устной речи, в том числе при чтении художественных текстов... точного j« воспроизведения «имени + отчества» в соответствии с написанием обычно быть не должно»; во-вторых, он развивает мысль, что «расхождение произношения с написанием или официальным f* именем тем больше, чем более интимна, неподготовлена и эмоS циональна речь» (Аванесов, 1984; 224, 233); в-третьих, на примере описания конкретных мужских и женских отчеств, образоГ ванных от имен разного типа, он отчетливо продемонстрировал, что фонетически однотипные варианты могут иметь разный нормативный статус. Приведем три примера такого рода.

–  –  –

В сущности, такие рассуждения приводят к выводу, что лексическая подсистема отчеств реализует свою относительно автономную орфоэпическую подсистему.

Чтобы понять логику сторонников другого подхода10, необходимо сфокусировать внимание на двух ключевых положениях.

Одно состоит в том, что специфика нормы отчеств на орфоэпическом уровне видится здесь в самом факте последовательного противопоставления полных и стяженных форм; другое в том, что различия между соотносительными формами понимаются как имеющие стилистически обусловленную природу. Любые стя- у женные формы, согласно такой трактовке, выходят за рамки нейтрального поля, что нередко подчеркивается с помощью избираемого терминологического обозначения — разговорный стиль, разговорная форма и т.п. Несколько забегая вперед, можно сказать, что такие выводы кажутся слишком механистичными, так как здесь не учитывается ни то, что данный «лексический пласт» может обладать некоторыми своими произносительными особенностями, отличающими его от других подсистем языка; ни то, что подобная интерпретация вступает в противоречие с языковой практикой носителей литературного языка."

Вероятно, при сугубо теоретическом подходе к исследуемой проблематике такое положение дел не вызывает скольконибудь существенных затруднений. Между тем не следует упускать из виду, что есть задачи (например, описание языка для целей обучения и построение орфоэпически корректных текстов), для которых далеко не безразлично, какой статус приписывается тем и другим. Разумеется, данная работа не ставит и не может ставить своей целью ее решение. (В противном случае исследователь рискует взять на себя роль кодификатора норм современного русского языка.) В то же время кажется ясным, что применительно к ситуации, когда представления ученых относительно нормативного статуса полных и стяженных форм отчеств расходятся, необходимым условием продвижения в этом направлении становится создание картотеки и исследование См., например: Чернышев, 1970; Ганиев, 1990; Петровский, 2000 и др.

" Речь идет о том, что если считать, что стяженные формы отчеств уместны только при установке на непубличное, непринужденное общение, то окажется, что названная выше группа лиц не в полной мере владеет нормами и стилистическими ресурсами литературного языка.

300 ;

•'••" А : ' i ' ••••••••.• фактов, почерпнутых из устной речи общественного назначения, принадлежащей лицам, которые в своей «речевой практике следуют литературной традиции (а... не диалектной или просторечной» (Крысин, 1989; 34), поскольку именно в ней в наибольшей степени проявляются нормативные тенденции. Проводимое нами исследование позволяет, как кажется, наметить некоторые «й: выводы (в значительной степени согласующиеся в основополагаЗй ющими положениями концепции Р. И. Аванесова) и увидеть некоторые причины, породившие расхождения между учеными расJ хождения по данной проблеме. Несмотря на то, что на сегодняшнем этапе развития науки имеющийся в распоряжении исслеС» дователей материал пока неполон и имеет некоторые лакуны, есть основания утверждать, что лексическая подсистема отчеств реализует особую орфоэпическую подсистему, характеризующуюся следующими специфическими свойствами. Во-первых, между формальными признаками отчеств и их ориентированностью на шкале нормативности нет взаимно-однозначных отношений, поскольку в одних случаях стяженные формы отчеств (например, большая часть мужских отчеств от имен на твердый согласный, на —ей, -аи, -ой и др.) могут восприниматься как нейтральные, в других — терять этот статус (например, отдельные женские отчества от имен того же типа), передавая смысл «разговорность»; в принципе аналогичная ситуация обнаруживает себя и в отношении полных форм. Это обстоятельство имеет серьезные последствия, а именно: а) ни полным, ни стяженным формам отчеств нельзя приписать постоянного значения, б) взаимные отношения между ними в разных случаях могут быть различными. Во-вторых, можно полагать, что культурно-речевые стандарты в случае мужских и женских отчеств далеко не всегда будут совпадать (для мужских отчеств типичной является ситуация, когда из двух конкурирующих форм господствующее положение занимает одна — стяженная либо полная; для женских наоборот варьирование в зависимости от условий коммуникации). В-третьих, при описании орфоэпической нормы отчеств, вероятно, не может быть жестких правил, а сами эти нормы относятся к тому типу, которые носят «скорее предпочтительный («лучше так, чем иначе»)», чем обязательный характер (Данеш, 1988; 290). Наконец, выбор между полной и стяженной формой отчеств в разных случаях может обуславливаться разного рода контекстами — собственно лингвистическими и/или экстралингвистическими.12 В заключение назовем причины, послужившие, на наш взгляд, источником сложившейся здесь ситуации. Одна из них состоит в том, что материал, относящийся к отчествам, практически полностью выпал из поля зрения специалистов по орфоэпии и потому недостаточно осмыслен. Не подлежит сомнению, что до настоящего времени самым детальным и подробным исследованием в этой сфере остаются работы Р. И. Аванесова. Другая заключается в том, что соотносительные варианты отчеств оцениваются с тех же позиций, что и пары типа когда/кеда, сейчас/щасхъ, образующие группу «частотных слов». Действительно, члены названных оппозиций обладают формальной общностью: одни могут быть квалифицированы как полные, другие — как стяженные. Значит ли это, что они обладают сходством и на нормативном уровне и таким образом представляют собой явления одного порядка? Видимо, все-таки нет, а попытки установить такие параллели приводят к весьма сомнительным результатам. Думается, что каждая из двух лексических подсистем характеризуется особыми орфоэпическими закономерностями. В этой связи уместно вспомнить тезис М. В. Панов о том, что «изучать фонетические закономерности с оглядкой на систему смыслов необходимо и потому, что разные лексические пласты имеют разные фонетические закономерности» (Панов, 1967;

27). Наличие в слове определенных формальных признаков не является ни достаточным, ни необходимым условием для определения нормативного статуса соответствующих форм. Наконец, еще одна причина непосредственно связана с предыдущей и видится в «трудности» принять положение, исходя из которого основным или, по крайней мере, равноправным (а не допустимым) может стать и стяженный вариант слова. Это К сожалению, объем статьи не позволяет представить полученные результаты и данные более определенно и конкретно.

Обратим внимание, что ни при определении источников для выявления разговорной нормысочетание «имя + отчество» обычно не упоминается; точно так же и обсуждение особенностей произношения отчеств чаще всего ведется без обращения к проблематике разговорной фонетики. Между тем не подлежит сомнению, что эти два вопроса представляют равный интерес друг для друга, поскольку ни в какой другой лексической подсистеме не наблюдается так отчетливо и с такой последовательностью разграничение полных и стяженных форм.

объясняется тем, что начиная с 60-х гг. (теперь уже) прошлого века активно пропагандировалась мысль о том, что варианты, которые имеют редуцированное означающее, не лишены функциональной спецификации и потому уместны не всегда, хотя в последнее время подобное истолкование указанных произносительных вариантов нередко ставится под сомнение как огрубляющее и упрощающее реальное положение вещей (см.: Вещикова, 1997).

Подводя итоги сказанному, еще раз подчеркнем, что восi,J создание целостной и одновременно конкретной картины, касающейся «орфоэпии отчеств» представляется одной из актуальных задач в сфере звучащей речи.

Аванесов Р. И. Русское литературное произношение. 6-е изд. М., 1984.

Агеенко Ф. Л., Зарва М. В. Словарь ударений русского языка. 82 5000 словарных единиц. Под ред. М. А. Штудинера. М., 2000.

Вежбицкая А. Русский язык / / Я з ы к. Культура. Познание. М., 1996.

Вещикова И. А. Особенности механизма нормирования устной публичной речи на фонетическом (сегментном) уровне / / Stylistyka VI. Poland, Opole.

1997.

Ганиев Ж. В. Русский язык. Фонетика. Орфоэпия. M. f 1990.

Данеш Ф. Позиции и оценочные критерии при кодификации / / Новое в зарубежной лингвистике. Выпуск XX. Теория литературного языка в работах ученых ЧССР. М., 1988.

Бдличкэ А. Литературный язык в современной коммуникации / / Новое в зарубежной лингвистике. Выпуск XX. Теория литературного языка в работах ученых ЧССР. М., 1988.

Земская Е. А. Городская устная речь и задачи ее изучения / / Разновидности городской устной речи. Сборник научных трудов. Ответственные редакторы акад. Д. Н. Шмелев и д.ф.н. Е. А. Земская. М., 1988.

Крысин Л. П. Социолингвистические аспекты изучения современного русского языка. М., М., 1989.

Лопатин В. В. О некоторых нормативно-стилистических проблемах орфографического словаря / / Облик слова. Сборник статей памяти Д. Н. Шмелева.

Составитель и ответственный редактор Л. П Крысин. М., 1997.

Милейковская Г. М. Об употреблении отчества в русском языке XVI— XIX в. / / Slavia. 1965. Ron. XXXIV, serbi.

Панов М. В. Русская фонетика. М., 1967.

Петровский Н. А. Словарь русских Личных имен. 6-е изд. М., 2000.

Российская грамматика А. А. Барсова / Подготовка текста и коммент.

М. П. Тоболовой. Под редакцией и с предисловием Б. А. Успенского. М., 1981.

Русский орфографический словарь. Ответственный редактор В. В. Лопатин. М., 1999.

Суперанская А. В. Словарь русских личных имен. М., 1998.

* 303 Унбегаун В. О. Отчества на -ич и их отношение к русским фамилиям / / Исследования по славянскому языкознанию. Сборник в честь 60летия С. Б. Бернштейна. М., 1971.

Успенский Б. А. Социальная жизнь русских фамилий / / Избранные труды. Том II. Язык и культура. М., 1994.

Чернышев В. И. Правильность и чистота русской речи. Опыт русской стилистической грамматики / / Избранные труды. В 2-х томах. Том 1. М., 1970.

Чичагов В. К. Из истории русских имен, отчеств и фамилий. М., 1959.

.

–  –  –

ТВОРЧЕСТВО СИМБИРСКОГО ЖИВОПИСЦА

В.Г. ХУДЯКОВА В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ

ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА

О В.Г. Худяков (1826—1871) — мастер жанровой, портретной и исторической живописи, выходец из крепостных Симбирской w губернии, академик и профессор Петербургской академии художеств. Ему принадлежит особое место в художественной жизни у середины XIX века. Он не только оставил значительное наследие,

•К имя художника вписано в историю национального музея России — Государственной Третьяковской галереи. Картина В.Г.

Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами», приобретенная П.М. Третьяковым в мае 1856 года, положила начало русской коллекции будущего музея [8; 277].

В литературе о Худякове [3, 8, 14, 15, 21], так же как и в общих трудах по истории русского искусства XIX века, изданных в 1960—1980-е годы, как правило, творчество художника рассматривалось с позиций противопоставления академической живописи и искусства критического реализма. Иначе оценила вклад Худякова в художественное движение середины XIX века известный исследователь русского искусства С.Н.Гольдштейн. Сравнивая картину Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами» и работу Н.Г. Шильдера «Искушение», приобретенную Третьяковым в том же 1856 году [8; 289], она писала: «Оба эти произведения — одно, созданное в традициях Федотова, другое — по схеме академического сочинения, вели к одной и той же цели — к утверждению жанровой картины в русском искусстве ближайших лет» [6; 66]. В настоящее время в отечественном искусствознании появились глубокие исследования академической живописи и, в целом, художественной жизни России середины и второй половины XIX столетия [5, 7, 19, 20], что позволяет под иным углом рассмотреть творчество Худякова, более объективно определить его место в искусстве 1850—1860-х годов.

Василий Худяков был дворовым человеком Ивана Петровича Поливанова (1773—1848), симбирского помещика, сенатора, действительного тайного советника. В доме, построенном в конце XVIII века в родовом имении Акшуат, все дышало любовью к искусству. Старинный парк с прудами, тенистыми аллеями поражал воображение красотой рукотворных и естественных ландшафтов. Богатая коллекция картин, портретов, гравюр, предметов прикладного искусства [1; 190-200] будила любознательность, ' развивала вкус обитателей «дворянского гнезда», к которым, без сомнения, относились и дворовые люди. 4 Способности крепостного мальчика были рано замечены. В ' 1839 или в начале 1840 года Василий Худяков был отправлен в Москву в Рисовальную школу графа С.Г.Строганова. С октября 1843 года юноша начал посещать Московский художественный класс, вскоре преобразованный в Московское училище живописи и ваяния. Худяков учился блестяще, быстро переходя от занятий в классе оригиналов к более сложным заданиям. Заметные успехи он делал в натурных портретах, неоднократно упоминающихся в протоколах Совета Московского художественного общества. Среди работ, показанных на ученической выставке 1846 года, Советом отмечены этюды Василия Худякова: «Голова старухи... замечательна рисунком и особенно колоритом. Девушка, выражающая испуг, заслуживает внимания счастливым освещением» [16; 4]. Эти работы, так же как и хранящиеся в Ульяновском музее портреты «Девочка в русском костюме», «Старик с палкой», «Старик со стаканом» (все — 1844), имеют весьма ощутимый жанровый оттенок, что было характерной чертой продукции Московского училища на раннем этапе его существования. Общая демократическая ориентация училища, влияние А.Г. Венецианова и особенно В.А.Тропинина, часто посещавшего классы на правах нештатного преподавателя, заметны в этих юношеских произведениях художника.

Важную роль в становлении Худякова как живописца, в формировании его взглядов на искусство сыграл Ф.С. Завьялов (1811—1856), приглашенный в училище в 1845 году. Совет Московского художественного общества возлагал на него большие надежды. Блестящий рисовальщик, восходящая звезда Академии художеств, Завьялов привнес в патриархальную среду Московского училища блеск столичной школы. Ученик А.Е.Егорова, ",tl,B Завьялов приобщил Худякова к традиции русского академического рисунка. Чувство большой формы, классическая завершенность композиции, выразительность поз, округлая плавность контурных линий отныне будут неотъемлемым свойством произведений Худякова-рисовальщика. Во многом благодаря педагогическому дару Завьялова Худяков, единственный из всех, обучавшихся в Училище в 1840-е годы, был удостоен серебряной медали первой степени [9; 52]. 1847 год — знаменательный в жизни Худякова. В этом году он обрел свободу от крепостной |J неволи. Затем вместе с медалью Худяков получил от Академии i r диплом на звание свободного художника.

Бывший крепостной вышел из стен Московского училища, которое явилось колыбелью русской жанровой живописи, с твердо усвоенным отрицательным отношением к так называемым «низким сюжетам», к изображению народных бытовых сцен, считая обращение к будничной жизни недостойным «высокого искусства». В подобных взглядах П.Е. Корнилов усматривал негативное влияние Ф.С. Завьялова с его ортодоксально-академическими методами преподавания [15; 398]. Как нам кажется, причины гораздо серьезнее и глубже. Одна из причин кроется в происхождении художника. Худяков в зрелые годы стремился «забыть» о своем крепостном прошлом. «Сын бедных родителей» — так он напишет в своей автобиографии [17; 15]. Для него, получившего начальное образование в приходском училище Симбирска, Академия художеств, которую в Москве представлял Завьялов, была безусловным и непререкаемым авторитетом. Академическая живопись в 1840—1850-х годах фактически не имела альтернативы. Внеакадемическая линия развития искусства лишь только возникала в работах выпускников Московского училища, в произведениях последователей А.Г. Венецианова, в творчестве П.А. Федотова. Реалистическая жанровая живопись окончательно оформилась, обрела самобытные черты в начале 1860-х годов в творчестве художников следующего поколения.

В 1848 году Худяков поступил в Академию художеств вольноприходящим учеником. Годы его обучения в Академии совпали с началом «мрачного семилетия» (1848—1855), когда гнет николаевского режима тяжким бременем давил на академический Совет, лишенный всякой самостоятельности из-за мелочной Бяюря опеки двора. В 1840-е годы Академия художеств получила название брюлловской. О влиянии К.П. Брюллова на творчество В.Г. Худякова будет сказано ниже, пока отметим, что благодаря Брюллову в Академии значительно возросла роль художникапедагога, руководителя мастерской, своим творчеством, системой взглядов на роль и место искусства в обществе оказывавшего значительное воздействие на ученика.

Худяков поступил в мастерскую профессора А.Т. Маркова (1802—1878), одного из "наиболее талантливых педагогов Академии. Его воспитанниками -' были такие известные мастера академической школы середины XIX века, как А.Е. Бейдеман, Ф.А. Бронников, К.А. Горбунов, И.П. Келер. В отличие от Брюллова-педагога, внушавшего уче-, никам мысль о том, что искусство служит средством общения людей, отражает способ мышления человека, Марков учил прежде всего мастерству композиции и считал неважным, какой сюжет ляжет в основу будущей картины. Безразличие к содержанию, приверженность к традиционным сюжетам, свойственные Академии рубежа 1840—1850-х годов, одних художников толкали на путь, приведший к протестной акции 1863 года. Подавляющее большинство художников, «выросших из традиций и корней 40-х годов» [18; 72] стали активными участниками процесса формирования академизма как стиля. Худяков принадлежал к тем, для кого Академия навсегда осталась высшим арбитром во всех вопросах и проблемах творчества.

Несмотря на замкнутость и кастовость Академии художеств с ее охранительскими традициями, в мастерские проникали свежие идеи и веяния. Завоевания и открытия литературной «натуральной» школы имеют аналогию и в русской живописи, которая, начиная с 1820-х годов, осваивает реальность в самых различных ее проявлениях [18; 111]. Однако полной параллельности процессов между литературой и живописью не существовало. Пожалуй, наиболее общей для живописи и литературы была проблема «человек и среда» и, в частности, особенно актуальная для изобразительного искусства проблема света [18/ 156—159].

Худяков еще в мастерской А.Т. Маркова в учебных рисунках решал задачу натурального освещения из конкретного источника света, добиваясь почти иллюзорного впечатления живого огня, бросающего блики на обнаженные тела натурщиков. Прежде весьма идеализированные, изображения натурщиков обрели конкретность, порой натуралистическую осязаемость внешнего облика реальных людей.

В 1850-е годы, после окончания учебы в Академии художеств, Худяков исключительно много работал в самых разных областях искусства. Вместе с Завьяловым он участвовал в росписи Кремлевского дворца в Москве и Исаакиевского собора в Петербурге. Художник пользовался большим успехом в столице | как портретист. Нужно отметить, что в 1840 — первой половиш не 1850-х портрет — самый популярный жанр. Отражающий U реальность, тесно связанный с реальностью, портрет вслед за *Г русской словесностью «стремится помочь частному человеку Jl* осознать самого себя, свою общественную судьбу» [20; 26].

У Заказчики Худякова — представители творческой интеллигенции, крупные чиновники. Портреты Худякова обладали безупречным внешним сходством, что высоко ценили современники входившей в моду фотографии. Эффектная композиция, великолепный рисунок, мастерское изображение различных тканей и аксессуаров, серьезность и глубина характеристик отвечали самым взыскательным вкусам. В 1851 году за портрет архитектора А.И.

Мельникова Худяков был утвержден в звании академика.

Как портретист, автор исторических и религиозных произведений, он принадлежал к позднеромантическому направлению в академической живописи. Тем не менее, именно жанровая картина, а таковой является «Стычка с финляндскими контрабандистами», написанная в 1853 году, стала яркой вехой в его творческой биографии. П.М.Третьяков с присущей ему интуицией сумел угадать в картине Худякова то новое, что будет характеризовать русское искусство следующих десятилетий. Заметим, что жанровая живопись в начале 1850-х еще вдали от магистральной линии искусства, лицо которого определяла историческая живопись «при количественном преобладании портрета и пейзажа»

[7; 58]. Картина Худякова органично впитала различные творческие начала — романтически необычный сюжет, выверенные по классическим образцам герои, вовлеченные в бурную схватку, и неожиданно точные детали в совокупности с определенной конкретностью характеристик действующих лиц — весь этот разнородный материал приобретает цельность и целостность. В картине Худякова как бы содержится обещание реалистического жанра, но более ясно и четко проявились здесь черты «оформляющегося» академизма, стилеобразующее качество которого, как известно, — программный эклектизм [7; 58, 67].

Покупка этой картины Третьяковым послужила поводом к знакомству художника с начинающим тогда коллекционером, и это произошло «так случайно и так безысканно» [8; 6], что, несмотря на различные житейские неурядицы и недоразумения, оба дорожили чувством взаимной приязни. Дружеские и деловые отношения связывали Худякова и Третьякова почти полтора десятилетия. В первые годы своей собирательской деятельности I Третьяков неизменно прислушивался к советам Худякова, само- U го зрелого и опытного художника в окружении начинающего j * * коллекционера. «Худяков был безусловным авторитетом для Павла ^ Михайловича, который поверял ему самые серьезные свои пла- О ны и мечтания», — писала дочь Третьякова А.П. Боткина [2; 51].

Ему, одному из немногих, было известно сокровенное желание Третьякова, сформулированное в знаменитом «Завещательном письме» 1860 года — устроить в Москве общественную картинную галерею. По просьбе Третьякова, думающего о собрании национальной школы живописи, Худяков в качестве эксперта всячески способствовал приобретению отдельных картин и целых коллекций [8;118—119].

Весной 1856 года, собрав небольшие средства, Худяков устремился за границу, чтобы продолжить свое образование в странах Европы. Он посетил Германию, Францию и почти четыре года пробыл в Италии. Итальянский период в его творчестве, может быть, самый яркий и плодотворный. Вдали от Академии, от строгих судей, искусство его стало более открытым живым впечатлениям, палитра обогатилась, очистилась от темных, глухих тонов. В многочисленных пейзажных этюдах, обладающих высокими живописными качествами, Худяков, как никогда, естественен, близок природе. В камерных по своему звучанию этюдах с неглубоким «интерьерным» пространством всегда есть место человеку или животному, что придает пейзажу обжитой, домашний вид. Худяков, вероятно, был хорошо знаком с творчеством С.Ф.Щедрина. Он сумел уловить щедринскую интонацию медленно текущего времени, позволяющую передать органическую слитность существования человека и природы. Это свойство составляет особое обаяние итальянских этюдов Худякова и картины «Игра в шары», которая произвела сильное впечатление ЛЛ.Ваюрз в художественной среде, когда живописец в 1860 году возвратился в Россию.

Авторитетный критик 1860-х годов П. М. Ковалевский в обзоре академической выставки писал: «Картина г. Худякова «Игра в шары» может называться просто лучшим произведением выставки. По ней можно учиться. Она делает громкое имя художнику... Образцовый ее рисунок, сила колорита и сочность письма, характерность лиц и полнота сочинения возвращают к самым счастливым дням деятельности первого учителя русской живописи (К. П. Брюллова — Л.Б.)» [13; 379]. За картину «Игра в шары» Худяков был удостоен звания профессора. Этот знаменательный факт явился результатом реформы Академии 1859 года, разрушившей четкую иерархию жанров: живописцы народных сцен представлялись к наградам наравне с авторами исторических картин.

В 1862 году Худяков, проработав некоторое время преподавателем в Московском училище живописи и ваяния, перебрался в Петербург, стремясь быть ближе к Академии. В Петербурге Худяков активно включился в художественную жизнь столицы.

Он становится непременным участником академических «пятниц»

или «пятницких рисовальных вечеров» при Обществе поощрения художников. Эти вечера послужили неким прообразом Петербургской артели художников 1863 года. Худяков становится лидером молодого поколения академистов, которые хотели установить более демократические порядки в Обществе «пятниц»

[8; 129, 154].

Тем временем в творчестве художника появляются признаки кризиса. Несмотря на головокружительный успех «итальянских»

картин, В.Г. Худяков не мог не почувствовать, что он вернулся уже в другую страну. Тогда, в 1856 году, он уезжал из России, которая стояла на пороге великих перемен. После смерти Николая I и трагического поражения в Крымской войне общество пришло в движение, все жаждали решительных социальных преобразований. На страницах журналов разгорелась бескомпромиссная борьба за активное включение искусства в сферу общественно-политической жизни. После длительного отсутствия Худяков с трудом воспринимал совершенно новую ситуацию начала 1860-х годов, когда искусство критического реализма окончательно оформилось в самостоятельное течение и отделилось от fiSLSsmpa 311 академического бытового жанра. Художник долгое время не мог найти собственное «направление». Его картины 1861 —1867 годов удивляли современников отсутствием связующего начала, общей темы, единой мысли.

В 1862 году он написал картину «Тайное посещение», навеянную итальянскими впечатлениями. В пространной статье критика К.А. Варнека («Северное сияние», 1863) картина Худякова поставлена в один ряд с многочисленными произведениями быто- W вого жанра 1850—1860-х годов, посвященными женской судьбе. Большинство из них восходят к федотовским образам и со- О держат актуальную критику российской действительности, в ко- ;;

торой женская доля особенно драматична, если не трагична [4;

8]. Однако Худяков, чутко откликаясь на потребности времени, U) все же остается верен своим представлениям о «высоком искус- стве». «Тайное посещение» скорее напоминало итальянские жанры Брюллова с их праздничной безмятежностью, далекой от российской повседневности. Тем не менее, Худяков вполне определенно высказался в защиту частного человека, отстаивающего право распоряжаться своею жизнью, своей личной судьбой вопреки мнению «толпы». Казалось бы, художник вполне мог рассчитывать на внимание к «Тайному посещению» со стороны П.М. Третьякова, но ожидания Худякова не оправдались. Несмотря на то, что академическая живопись по-прежнему пользовалась огромным авторитетом, а любовь к «итальянщине», как это ни покажется странным, «... была свойственна Чернышевскому до конца его жизни, так же как, например, и М.Е. Салтыкову-Щедрину, и Н.А. Некрасову...» [12; 53], Павел Михайлович Третьяков так формулировал свои принципы отбора: «Мне не нужно ни богатой природы, ни великолепной композиции, ни эффектного освещения, никаких чудес, дайте мне хоть лужу грязную, да чтобы в ней правда была, поэзия, а поэзия во всем может быть, это дело художника» [6; 73]. Очевидно, что в эту систему ценностей картина Худякова, отмеченная признаками академизма в его салонном варианте, никак не вписывалась.

В 1860-е годы Худяков написал несколько исторических картин, которые объединяло одно качество: все они относились к типу историко-бытовой картины, возникшему в академической живописи под влиянием бытового жанра. Мощным катализатором в развитии историко-бытовой живописи явился расцвет 312 U. 1 Ваюра исторической науки, археологии, этнографии. Теперь знание фактического материала, подробностей и деталей обязательны для каждого художника-академиста.

Идею своей новой картины Худяков нашел у Н.М. Карамзина, в сочинениях которого Совет Академии художеств традиционно черпал сюжеты для конкурсных программ. В «Истории Государства Российского» художника привлекли главы, посвященV ные судьбе казанской царицы Сююмбике [10; 79]. Поэтическая интонация, пластическая яркость и красочность языка, придающие «особую достоверность всей исторической картине» [11;

Sjf 49], были необычайно созвучны мироощущению художника.

ЭЙ С точки зрения современников картину Худякова можно было W упрекнуть в излишнем сентиментализме: художник не делает ' выводов, не произнес «приговора», не осуждает зло. Сегодня же абсолютно очевидно, что Худяков, работая над картиной, вдумчиво и последовательно решал актуальные задачи, которые стояли перед исторической живописью в 1860-е годы. Во-первых, художник демонстрирует здесь добротное знание реалий XVI века. В этом убеждает детальная проработка украшенных резьбой челнов, одежды и вооружения русских воинов. С большим мастерством и пониманием написаны национальные одежды казанских татар — предмет специального изучения Худякова.

На уровне современных идей решает Худяков проблему Героя.

Критическое начало в исторической живописи 1860-х годов проявилось прежде всего в «дегероизации» [5; 91] главного действующего лица. Даже излюбленный персонаж шестидесятников царь Иван Грозный изображался как частный человек. В картине Худякова царица Казанского ханства показана в облике обычной страдающей женщины, покорно принимающей удары судьбы.

Одна из важнейших проблем, поставленных художниками середины прошлого века, связана с изображением народа, который еще в картинах романтиков занял место рядом с Героем. В практике исторических живописцев возникает стремление изучать современный быт народа, чтобы достоверно показывать прошлое [5; 144]. С этой целью Худяков совершил в 1869 году поездку на Волгу, в Казань. Худяков — выходец их самых глубин народа, был готов к решению тех новых и сложных задач, которые ставила перед ним картина. Запомнившиеся с детских пет, проведенных в бывшем татарском селе Акшуат, герои его картины мало изменились в своем облике, поведенческих традициях со времен покорения Казани. Можно смело сказать, что в картине Худякова главное действующее лицо — народ.

Таким образом, в своей последней большой картине Худяков устремляется к решению многих актуальных задач, стоявших перед исторической живописью, подтверждая своим творчеством мысль о целостности художественного процесса. Несмотря на противостояние академической живописи и искусства критического реализма, мастера обоих направлений решительно двигались в С сторону обновления исторической картины, обмениваясь в пути w новаторскими приемами и находками.

Подводя итоги, следует сказать, что сдержанная оценка творчества В.Г. Худякова, сложившаяся в отечественном искусствознании ко второй половине XX века, уже не кажется вполне справедливой.

Изучение наследия художника показывает, что в его творчестве нашли отражение важнейшие проблемы художественной культуры середины XIX века:

1. Худяков — создатель целого ряда портретов и жанровых картин, воплотивших образ «частного человека» в искусстве.

2. По достоинству оцененная П.М. Третьяковым картина Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами» — образец раннего академического жанра, в котором уже явственно обозначился новый взгляд на реальность окружающей жизни.

3. Работая над картиной «Плененная царица Сююмбике, покидающая Казань», художник участвовал в создании нового жанрового образования — историко-бытовой живописи 1860-х годов.

4. Творчество Худякова — яркий пример плодотворного взаимодействия освященных традицией академических приемов и новых идей набирающего силу критического реализма.

Талант, воля, огромное трудолюбие позволили симбирскому художнику В.Г.Худякову, выходцу из крепостной среды, занять достойное место в истории русского искусства XIX века.

1. Баюра Л.П. Музей В.Н. Поливанова в Акшуате / / Симбирский вестник.

Историко-краеведческий сборник. Выпуск I. Ульяновск, 1993.

2. Боткина А.П. П.М. Третьяков в жизни и в искусстве. М., I993.

3. Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. Том XXXVIIa.

Ходский—Цензура. СПб., 1903.

М

4. Варнек К. Профессор Худяков как один из представителей элегии в нашем искусстве / / Северное сияние. Русский художественный альбом. Т.2.

Вып.1. СПб, 1863.

5. Верещагина А.Г. Историческая картина в русском искусстве. Шестидесятые годы XIX века. М., 1990.

6. Гольдштейн С.Н. П.ЛА. Третьяков и его собирательская деятельность / / Государственная Третьяковская галерея. Очерки истории.

1856—1917. Л., 1981.

А 7. Гордон Е. Русская академическая живопись 50-60-х годов XIX века.

; Жанровая структура, иконография, особенности стиля / / Искусство. 1983.

?. № 9.

8. Государственная Третьяковская галерея. Письма художников Павлу МиU хайповичу Третьякову. 1856—1869. М., I960. (Опубликовано 22 письма В.Г.

JS»i Худякова П.М.Третьякову).

5Й 9- Дмитриева Н. Московское училище живописи, ваяния и зодчества. М., У 1951.

10. Карамзин Н.М. История Государства Российского. Репринтное воспроизведение издания 1842—1844 гг. М., 1989. Кн. 2. Том VIII. Гл. III.

11. Кисунько В. О некоторых чертах становления историзма в русской культуре второй половины XIX века / / Взаимосвязь искусств в художественном развитии России второй половины XIX века. М., 1982.

12. Кисунько В.Г. Художественная культура в жизни России второй половины XIX века / / Русская художественная культура второй половины XIX века. Социально-эстетические проблемы. Духовная среда. М. ( 1988.

13. Ковалевский П.М. О художествах и художниках в России. (По поводу выставки в Петербургской Академии художеств) / / Современник. 1860. № 10.

14. Корнилов П.Е. В.Г. Худяков. 1826—1871. Казань, 1926.

15. Корнилов П.Е. В.Г. Худяков / / Русское искусство. Очерки о жизни и творчестве художников середины XIX века / Под ред. А.И. Леонова. М., 1958.

16. Оскарова Н.П. В.Г. Худяков. 1826—1871. Каталог выставки. К 150летию со дня рождения. Рукопись. [Хранится в научном архиве УОХМ]. Ульяновск, 1976.

17. РГИА. Ф.789. Оп.14. 1851—1872 гг. Ед. хр. 16-х.

18. Сарабьянов Д. П.А. Федотов и русская художественная культура 40-х годов XIX века. М., 1973.

19. Сарабьянов Д.В. Академическая живопись / / Сарабьянов Д.В. История русского искусства второй половины XIX века. М.: Изд-во МГУ, 1989.

20. Стернин Г.Ю. Художественная жизнь России середины XIX века. М., 1991.

21. Шумова М.Н. Русская живопись середины XIX века. М., 1984.

В.М.Малкович

ПРЕДМЕТЫ МЕБЕЛИ XVIII—ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX

ВЕКА В СИСТЕМЕ «ВЕЩНЫХ» ЗНАКОВ РУССКОЙ

УСАДЕБНОЙ КУЛЬТУРЫ

Предметы мебели XVIII — начала XIX века представляются несомненными раритетами в музейных коллекциях, уже по фак- Ш ту своего существования они давно единичны и потому уникаль- |j ны. ii Ульяновский художественный музей обладает рядом предметов этого периода, основная часть которых находится в по- »"| стоянной музейной экспозиции. Они поступили в коллекцию из собраний симбирских дворян, в домах которых занимали достойное, только им предназначенное место.

Русская усадьба, как уже много раз отмечалось, — это целый комплекс явлений исторического, экономического и эстетического плана. Предметы мебели в этом комплексе занимали далеко не последнее место.

Предметный мир, составляющий культуру материальную, вне сомнения, является одним из важнейших «вещных» компонентов единого культурного пространства, где «смысловую нагрузку имеют не только великие произведения искусства, но и предметы быта, вещи. Они так же испытывают на себе воздействие историко-культурных процессов и по мере возможности участвуют в нем».1 Таким образом, мир вещей отраженным светом представляет мир идей. Через чувственно воспринимаемые формы предметов быта постигается высокий духовный источник — мир дворянской культуры. Эти скромные свидетели — настоящие «вещные» знаки ушедшего.

Симбирск, средоточие дворянских гнезд, окружали крупные помещичьи владения, не случайно тихий Симбирск представлялся дворянским городом на Волге. Городские дома симбирских дворян и загородные поместья были обставлены необходимыми предметами мебели, которые для провинции делали не ' Кирсанова P.M. Костюм в русской художественной культуре XVIII—начала XX века.М., 1995.С.4.

столичные прославленные мастерские, а, как правило, талантливые местные мастера, часто крепостные. В России особенно интересен для рассмотрения процесс сплавления народного искусства с общеевропейскими мебельными формами. Развиваясь в общем потоке художественных форм Европы, русские мастера в короткий срок выработали свой собственный почерк и проявили самобытный характер. Столица всегда выражала тяготение к Западу и была маленькой Европой; провинция же сохраняла верность старине, ориентированной по давней традиции на Восток. Рафинированные европейские стили, обретая второе рождение, превращались, а зачастую и значительно обогащались в русской провинции, где столь часто сталкиваются Восток и Запад. В итоге выплавлялся целый рой неистощимо разнообразных решений. Объяснение многим процессам можно найти в усадебной культуре, которая «как отдельный организм и явление в целом, есть не ухудшенное отражение столичного умонастроения, а нечто глубоко специфичное и совершенное».2 Целой эпохой освоения новых европейских форм в России стал XVIII век — век учения и век процветающей дворянской культуры.

Предметы мебели этой эпохи — большая редкость в музейных собраниях. В нашей коллекции три таких экспоната, два из которых сделаны в технике маркетри. Этот вид украшения мебели стал в XVIII столетии самым распространенным среди прочих, и можно даже сказать, «знаковым» декором. Маркетри, тесно связанная с развитием архитектуры, живописи и графики, стала неотъемлемой частью парадных залов дворцов и усадеб, определяя общий красочный, мажорный тон интерьера. Изобилие лесов утвердило дерево традиционным материалом в России, в русских домах оно выполняло огромную роль. Восемнадцатый век в этом тоже преуспел, но привычный материал теперь присутствовал в домах в более рафинированном варианте, нежели раньше, в допетровской Руси: резные панели покрывали стены, пол, украшенный узорным паркетом, стал напоминать драгоценный ковер. Этот «древесный ансамбль» дополняли предметы мебели наборного дерева, поверхности которых

–  –  –

сплошь заполнялись затейливым узором. Богато изукрашенная мебель должна была зримо свидетельствовать об общественном положении хозяина. Своими формами и декором эти предметы демонстрировали пренебрежение ко всему конструктивному и разумному. Акцент здесь ставился на живописной, то есть эмоциональной стороне произведения. Мир миниатюрных форм рококо, тесно связанных с бытом, выразили эти искусной работы предметы. Искусство мирное, лишенное пафоса и героики, проявилось в изящных рисунках маркетри, неистощимо раз- J2 нообразных.3 В наборных картинах декоративные возможности U дерева проступали извне и традиционный материал воспринимал- ;

ся как умное развлечение. Не случайно, наверное, ностальгирующий XIX век находил образцы для подражания прежде всего в U предметах, украшенных маркетри.

Мебель в XVIII веке была необычайно дорога, в особенности такие единичные вещи, как предметы наборного дерева, требовавшие почти ювелирной работы. Даже в 60-х годах этого столетия «двор был так беден мебелью, что те же самые зеркала, кровати, стулья, столы и комоды, которые служили нам в Зимнем дворце, перевозились с нами в Москву», — вспоминала в автобиографических записках императрица Екатерина И.4 И в столице, и особенно в русской провинции, даже когда мебельное производство наладилось, ценились предметы художественной мебели. Ею гордились, показывали гостям как диковинки во дворцах и имениях. Сама Екатерина II представляла именитым заезжим гостям комоды и столы наборного дерева работы русских мастеров.

Очень красива и удобна в пользовании такая причудливая форма стола как столик-«бобик». Впервые эта миниатюрная форма интерьера проявилась в эпоху рококо во Франции — прародительнице многих мебельных форм, а в русском быту — только в третьей четверти столетия. Столик получил свое название от конфигурации верхней доски, похожей на форму боба. Популярные в XVIII—XIX веках, они достойно выглядели как в интерьерах классицизма, так и в обстановке позднейшего историзма. Такая востребованность объяснялась качествами функциональными 'Кожина Е. Искусство Франции XVIII века. П., 1971. С.24,26.

'Соколова Т. Орлова К. Русская мебель в Государственном Эрмитаже. Л.,

1973. С б.

.

и эстетическими — благодаря легкости и простоте конструкции они использовались для различных целей в различных интерьерах.

Например, выступали в роли рабочих, туалетных столов, для подачи кофе одному человеку, могли служить и в качестве стола для карточных игр. Небольшой, удобный и практичный, он полюбился многим знатным представительницам прекрасного пола.5 Эти миниатюрные мебельные формы выступали в роли своеv образных «ювелирных украшений» в интерьере дворянского з дома — поэтому их декорировали с особым пристрастием, столешницы украшали настоящие наборные картины: попугаи на i f ветке, цветочные букеты в вазонах и другие подобные этим 3gJ изображения. Здесь использован самый простои, геометрический кий. вид набора, — поле набрано ромбами из разных древесных пород.

Вещь художественная, редкая, трудоемкая, а значит и дорогостоящая, всегда была предметом престижа. Это относилось и к работам иностранных мастеров, и к отечественным произведениям. Работы русских краснодеревщиков были удобны в пользовании, отличались оригинальностью художественного и конструктивного решения. Многие вещи, которые хранили дворянские усадьбы в течении столетий, достойны восхищения. Один из таких предметов — шкаф-бюро (горка) наборного дерева, — великолепный образец русской корпусной мебели XVIII века.

По качеству не похожа эта работа ни на столичную, ни тем более на европейскую. Поэтому возникло предположение, что исполнитель, скорее всего, принадлежал русской провинции.

Мастер внес в свое творение все накопленные знания об окружающем мире, все навыки и приемы обработки древесины, отделки и декора, так как набор многокрасочных картин и рисунков требовал длительного и сложного процесса.

История материальной культуры, в том числе мебельного дела, почти не сохранила имен русских мебельщиков — в условиях феодальной России большая часть мастеров-краснодеревщиков были крепостными. Не знаем мы и имя создателя шкафа-горки. Известs Столик ранее находился у Киндяковых. Этому именитому симбирскому роду принадлежал значительный комплекс памятников — мебель, фарфор, бронза, живописные произведения. Всем состоянием владела в начале XX века последняя представительница этого знаменитого и очень состоятельного дворянского рода Е. М. Перси-Френч.

но лишь, что поступил он из села Нагаткино Ульяновской области от Белякова М.Ф. в 1921 году. Кому он принадлежал ранее пока остается неизвестным. Шкаф-горка состоит из трех частей:

«Нижней частью он изображал комод, верхнею — шкаф с стеклянными дверцами в переплетах. Сквозь стекла виднелись несколько полочек, уставленных разрисованной чайной посудой и множеством фарфоровых игрушек». 6 Наш шкаф снабжался выдвижной доской для письма и откидной цилиндрической крышкой, под которой скрывались полочки и ящички для писем, бумаг и письменных принадлежностей. Такой %J надстройкой в XVIII веке сопровождались практически все пись- ™* менные столы. Переписка вплоть до двадцатого века была стержнем человеческих отношений и подобным вещам в интерьере, %J да и вообще в жизни человека, отводилось весьма достойное •* место. Поэтому предметы, подобные нашему шкафу, украшались с большим тщанием — сразу было видно, что он единичный и с совершенно особым назначением в комнатах. Под верхней цилиндрической крышкой таился «целый лабиринт самых затейливых ящиков с разными забавными хитрыми тайниками».7 Означенная мебельная форма появилась еще в XVII веке. Этот комплексный предмет мебели вмещал в себя сразу комод, секретер (бюро) и шкаф. Форма бюро с крышкой-цилиндром получила особенно широкое распространение в конце XVIII — начале XIX века и выполняла роль своеобразного секретера. Интересно, что подобные предметы, стоявшие во дворцах, изнутри были украшены куда затейливее, чем снаружи. В нашем шкафе крышка играла роль яркого и таинственного театрального занавеса, за которым таились секреты частного человека, вся его жизнь в различных дорогих для него вещах. Книги, письма, документы, ценные реликвии — все это были актеры театра его жизни, скрытые до поры в потаенных отделениях и ящичках. Поэтому не случайно «секретерю», как его называли, придавалось особое значение в декоративном оформлении, и он украшался пышным набором.

Западноевропейские и столичные мастера-краснодеревщики в совершенстве владели искусством маркетри, изображение Соколова Т.М. Глазами современников. Русский жилой интерьер первой трети XIX века. Л.,1982. С.138.

Там ж е.

§м выполнялось настолько совершенно, с поистине артистичным владением материала, что различия между наборными картинами и живописью почти не ощущалось. Такие работы даже называли «живописью на дереве». Изобразительную сторону оригинала старались передать с помощью цвета и фактуры отечественных пород, таких как липа, береза, дуб, осина, ясень, тополь и другие, используя также привозные, редкие и дорогие, — эбеновое дерево (черное дерево), палисандровое, красное, розовое, лимонное и многие другие. Гравировка, подкраМ шивание, выжигание обогащали впечатление от картины. Ранее I. для набора привлекались картоны знаменитых живописцев, в XVIII {Jg веке этой же цели служил необозримый арсенал гравюр. ПроJ винциальные мебельных дел мастера обращались к этому неистощимому источнику тем и образов, полученных «из третьих рук» — в итоге получался своеобразный калейдоскоп, составленный из множества «оконцев» в культуру Запада и Востока.

На этом «художественном перекрестке сталкивались самые разнообразные и даже необычные тенденции».8 Палитра сюжетов и орнаментальных мотивов была необычайно пестра — целый сонм персонажей сразу окружал зачарованного зрителя. У человека XVIII столетия появилась возможность сопоставить себя «и с титанами древности, и с жителями экзотических стран», заметное место здесь принадлежит и мирным поселянам.9 Провинциальные мастера, как правило, работали с образца, но и здесь они проявляли свою специфическую индивидуальность, в итоге родился «уникальный конгломерат модного и допотопного, претенциозного и глубоко простодушного».

10 Набор на крышке бюро имеет трехчастное композиционное членение:

центральная картина изображает жанровую сценку в стиле голландской гравюры; с двух сторон — классические орнаментальные композиции в виде канделябров с вазонами и расходящимися от них побегами и завитками аканта. Привлекают внимание фигурки амуров, трубящих в трубы. Они исполнены в свободной манере, их контуры словно вплетены в растительный декоративный мотив и веет от них какой-то забавной непосредственностью и

–  –  –

наивностью, словно бы слетели смешные фигурки с народных лубочных картинок. Пример увлечения этого столетия так называемой «китайщиной» (шиноузери) можно видеть среди изображений на боковинах шкафа-бюро: китайцы в лодках на фоне природы. Мода на декорацию в китайском вкусе была характерна почти для всего XVIII века. Подобные темы расширяли кругозор «новых европейцев», и должны были создать минимальное представление о далекой экзотической стране. Кроме того, дра- W гоценность этих предметов уже сама по себе символизировала * богатство и знатность." Таким образом, излюбленные восточ- О ные и европейские мотивы соединились в одном предмете. Эти if* небольшие камерного характера произведения поражают совер- ^ шенством исполнения. Небольшие мозаичные композиции на ящичках и боковых сторонах «секретеря» могут свидетельствовать о приверженности земле и поместью, а также говорят о зарождении нового понимания природы. Это изображение осеннего сада с деревом, сбрасывающим листья, натюрморты с цветами, овощами, среди которых без труда можно рассмотреть репу, тыкву, лук в тяжелой корзине. Таким образом, реализуется излюбленная тема в искусстве жизни, тема самая разработанная и самая благодатная для творца — плодородие сил природы, щедрость осени, покойная и сытная, почти идиллическая, деревенская жизнь в поместье. Сельские сюжеты подчеркивали интимность, камерность домашней обстановки, «лишенной чопорности, одушевленной искренним чувством и естественностью».12 Таким образом, круг просвещения расширялся — в дворцовых покоях, составляя мир культурного вельможи, а в далеком усадебном доме — мир провинциального помещика. И в первом, и во втором случае произведения, содержащие сельскую тематику выступали как «своего рода антитеза высокому официальному искусству».13 Все в целом составляло огромный нерушимый пласт культуры, постоянно обогащаемый, особенно интенсивно, в XVIII столетии.

Начало XIX века в России не было благоприятным для мирного созидательного труда и в искусстве вырабатывается особый,

–  –  –

военизированный стиль — стиль ампир, в России стиль императора Александра Первого. Возникший во Франции с приходом к власти Наполеона, он немедленно распространился по всей Европе. В России европейскому течению моментально придали национальный характер. Интерьеры дворцов и усадеб оформлялись в этом стиле. Тихая усадебная жизнь смягчала формы и декор, делала «строгий», и даже «суровый» военизированный стиль более домашним, органичным и земным. Провинция, как это часто бывало, умеряла, успокаивала маршевые ритмы, изJJ бирая из генерального направления главное и наиболее человечSf ное. Вероятно, размеренному ходу неторопливой жизни русской усадьбы мешали блеск и помпа столичной жизни. Столица •? всегда была маленькой Европой, рядом с которой даже Москва смотрелась большой усадьбой. Не случайно, наверное, русский вариант стиля выявлял, прежде всего, естественные красоты дерева. В широком обиходе наряду с дефицитными и дорогими сортами импортируемой древесины достойное место по праву заняли местные породы — береза, дуб, ясень, орех, осина, и прежде всего, такой излюбленный отечественный материал, как карельская береза, которая уже сама по себе емкий художественный образ. Предметы, фанерованные карельской березой, оригинальной текстуры с темно-коричневыми вкраплениями прихотливых очертаний и разводами под слоям политуры, как будто излучают солнечный свет. Прекрасные образцы бытовой мебели русского классицизма представлены в залах музея — это части гарнитуров и отдельные предметы. Для них характерно сдержанное применение декоративных деталей и позолоты — как будто дребезжащий блеск золота мог внести беспокойный ритм в мерное течение тихой усадебной жизни. Гармоничные формы, удобство и практичность являлись определяющими чертами русской бытовой мебели, это просматривается и на наших вещах. По выражению Пьера Берне, на европейских просторах русская мебель являла «настоящие островки свежести и оригинальности вкуса».14 Главную декоративную нагрузку несли полированные глади, красота струи самого дерева, его естественный цвет и структура. Этой же цели отвечало минимальное количество деталей — декором цельной спинки дивана могла служить лишь небольшая накладная розетка в ромбе.

"Соколова Т.М. Указ. соч. С.67.

•с,- 323 Ампирная мебельная орнаментика отличается от родственных декоративных форм классицизма. Например, в мебели раннего классицизма орнамент призван был подчеркнуть ясность и стройность форм. На несколько иных декоративных принципах строится декор мебели зрелого классицизма. Не только Античность, но и Египет стояли за этими предметами.15 Здесь декор не аккомпанирует объемам, но ложится выразительным пятном на прекрасно обработанные глади дерева. Ромбы и вкладки черного дерева по краям столов, рельефные розетки на цельных §, спинках массивных кресел и диванов, и в особенности резные ' детали вспоминаются при этом, прежде всего, выразительные У львиные головы баратаевских кресел, о которых речь пойдет далее. Здесь нет ничего случайного, нарушающего гармонию I г ансамбля. Весьма показательна эволюция флоральных декора- * тивных мотивов в русле рассматриваемой проблемы. В ампирной мебели они берут на себя исключительно высокую, почти символическую, нагрузку. Подобные явления можно наблюдать и в живописи этого времени. В декоративном ансамбле XVIII века цветок «тонул» в массе различных украшений и деталей — относится это и к живописи, костюму, предметам мебели стиля рококо. С ростом «чувствительного» отношения к природе пробудилось внимание к отдельному цветку'6 — это уже не красочное или пластическое вкрапление, но изображение цветка «достраивает» образ в целом, цветок становится объектом, привносящим идейно-эмоциональные черты в произведение.17 Не случайно, невзрачный полевой цветок царил в художественной культуре этой эпохи вместо роскошной розы, овеянной европейской традицией. Конструктивно простой по форме, цветок с русских полей оказался необычайно близким душе человека, воспитанного русской усадебной культурой. Здесь главными человеческими ценностями считалось представление о чувстве природы как о важнейшем свойстве национального миропонимания.

Таким образом, складывалась образность бытового предмета, которая была неотъемлема от чувства свободы, разлитой в гармоничных формах, не скованных тяжким декором; она же открывала широкие поля — глади дерева — с выразительным цветовым или рельефным акцентом. Цветочный мотив вводил в Там же. С.72.

" Турчин В. Эпоха романтизма в России. Очерки. М.,1981. С.234.

Там же. С.236.

21* мир элегической тишины, гармонии человека и природы. В русле этого по-новому воспринимался и сам предмет мебели в целом — как художественный образ. Способствует созиданию образа и сам цвет карельской березы, тополя, капа — цвет глубоко символичный для русского человека. Это естественный и теплый желтый цвет естественного золота, разлитого в природе. Он вызывает ассоциации с цветом осени, спелых колосьев, солнца, меда, янтаря и производит теплое и приятное i впечатление на человека, зрительно приближая, даже притягиJJ вая к себе.

В малых формах мебели русского ампира редко используС ется золоченая бронза — вся резьба и скульптура, особенно в СЗ провинциальной мебели, как правило, выполнялась из деревянного массива. Детали иногда золотились, бывало красились, но чаще всего сохраняли естественный цвет дерева, как в креслах, где декоративными персонажами являются львиные головы, на которые опираются руки во время сидения. Кресла поддерживают ножки, внешняя часть которых сделана в виде когтистых львиных лап. Все эти фигуры — львы, лебеди, грифоны, — выполнялись с той характерной мягкостью, певучестью, чистой наивностью, почти детской, которая отличает руку русского мастера. Особенно широко встречались образы с устоявшейся и традиционной для России семантикой. В бытовой мебели русского классицизма Лебедь, птица поэтов, всегда поэтически выражал Душу России; Лев, как царь зверей, символизировал ее Силу и Мудрость. Фигуры львов часто можно встретить и в архитектурном стиле Империи. Для Ампира, по одному из определений, военизированного классицизма, образ Льва органичен, так как он всегда выступал символом воинственности. В данном случае, Лев мог восприниматься символом военной мощи России, победившей в войне. Европейская форма в данном случае обогащается скульптурными элементами, исполненными в совершенно народном духе. В каждом рассмотренном случае можно проследить выплавление русским мастером своего варианта заданной европейской мебельной формы. Таким образом, можно наблюдать как происходит процесс ассимиляции на русской почве явлений европейской культуры — длительный и плодотворный акт осмысления новых явлений в русской традиции.

Л.Ю.Ивашкина

СИМБИРСКИЙ ПАМЯТНИК Н.М. КАРАМЗИНУ — КАРАМЗИНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА

Публицист и путешественник, брат известного режиссера, Василий Иванович Немирович-Данченко, в своей книги очерков и летних впечатлений «По Волге» посвятил несколько строчек и Симбирску:

«На крутом берегу Волги показались белые силуэты нескольких каменных зданий и какая-то изящная башня. Все это на высоте воздушной. Точно над горою висит. Снизу, кажется, и добраться трудно.

— Поедете в Симбирск?

— Рад бы, да пароход уйдет.

Так мы и остались на палубе. Петропавловский шоссейный спуск на четыре версты тянется в гору! Когда еще поспеешь.

Впрочем, в Симбирске очень мало интересного. Памятник Карамзину да Карамзинская библиотека — и только».1 С разницей в три года появились в Симбирске два памятника, связанные одним именем и историей.

В августе 1845 г. на вновь созданной в центре города площади был воздвигнут памятник знаменитому земляку, первому русскому историографу Н.М. Карамзину, а 18 апреля 1848 г., во вновь построенном здании Дворянского собрания, недалеко от того памятника, открыла свои двери Карамзинская общественная библиотека.

Напомним, что первые публичные библиотеки в губерниях государства Российского появляются с 30-х гг. XIX в. по предложению президента Вольного экономического общества графа Мордвинова. Но появляются как-то медленно, нехотя. То не терпящая отлагательств холера, то война с польскими мятежниками, то передача этих учреждений из одного ведомства в другое, то другие более важные государственные дела не давали правительству возможности взяться со всей серьезностью за библиотеки. Да и симбирское дворянство, которое всегда «отличалось своим усердием к общественным делам», не спешило с 'Немирович-Данченко В.И. По Волге. СПб., 1877. С. 111.

ответными действиями. Дело откладывалось то до выборов, то до других случаев. В 1838 г. была объявлена подписка на пожертвования в пользу библиотеки, но большого успеха она не имела.

Судя по отдельным архивным документам, к 1840 г. следы Симбирской публичной библиотеки обнаруживаются в казенном губернаторском доме, чуть позже — в комнатах присутствия строительной комиссии. A.M. Загряжский, М.П. Баратаев, С. Жиркеj g вич, Г.В. Бестужев, И.Д. Хомутов, И.И. Комаров, А.П. Гевлич, Щ П.И. Юрлов — 5 губернаторов и 3 предводителя дворянства f% сменились, прежде чем Н.М. Булдаков и М.М. Наумов смогли Ж донести министру народного просвещения об открытии симбирЩ ской библиотеки.

Но были в Симбирске еще и такие фамилии, как Языковы, Ш Ивашевы, Толстые, Хованские, — те, кто с большим энтузиазмом восприняли предложение Мордвинова. «Чуть было не забыл сказать тебе самую важную новость, не только для нас — для России, не только для России — для всего человечества! В провинциях заводятся от правительства публичные библиотеки по предложению Мордвинова»,2 — писал Н.М. Языков брату A.M.

Языкову 23 июля 1830 года. Одним из первых Н.М. Языков купил 50 книг и отправил в Симбирск.

А вот свидетельство 1833 г.: 19 августа П.Н.

Ивашев, бывший суворовский генерал, писал своему сыну-декабристу в Сибирь:

«... некоторые из дворян согласились просить дозволения государя воздвигнуть памятник Н.М. Карамзину. Просьба милостиво принята [...] Мы согласились всеподданнейше просить через Министра устроить дом для помещения библиотеки всех полезных изданий на российском языке для общественной пользы, а в главной зале поместить мраморный бюст на пьедестале, заключающем все его творения».3 В фондах РГИА хранится письмо 38 участников съезда симбирских дворян к губернатору A.M. Загряжскому с просьбой ходатайствовать перед царем об открытии подписки на памятник Н.М. Карамзину в виде здания «приличного свойству заслуг почтенного мужа [...] и способствующего украшению города». 4 К письму прилагается и проект, выполненный Н.М. Языков. Письма к родным / Публ. А.А. Карпова / / Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1976 год. Л. : Наука, 1978. С. 160.

РГБ им. В.И. Ленина. Отдел рукописей. Ф. 112. М. 5785. Л. 124.

'Трофимов Ж.А. Вопреки благородным побуждениям / / Ульяновская правда.

1984. 19 авг.

симбирским архитектором И.И. Лизогубом. Предполагалось, что памятник историографу будет представлять собой архитектурный ансамбль из трех зданий. На втором этаже центрального здания разместится библиотека, в парадном зале на первом этаже — бюст Н.М. Карамзина. Два более скромных боковых здания предназначались одно — для гимназического пансиона, второе — для смотрителя. _

Увы, «утонув» в бюрократической переписке, проект остался 52:

только проектом и обнаружен был для местного краеведения в | 1984 г. Ж.А. Трофимовым.

Истории было угодно, чтобы наша библиотека открылась в J другом здании, здании Дворянского собрания, построенном по проекту другого симбирского архитектора И.А. Бенземана. Не Ш было уже в живых П.Н. Ивашева, Н.М. Языкова (но их личные библиотеки были переданы родственниками к открытию библиотеки). Неизменным оставалось ее название, ее идея. Как гласит §1 Устава: «В городе Симбирске учреждается, на счет пожертвований от дворянства и прочих сословий, общественная библиотека для чтения, под названием "Карамзинской". Пожертвования могут состоять из денег, рукописей и предметов, этому заведению необходимых. Она украсится бюстом знаменитого писателя Н.М. Карамзина».

Действительно, читальный зал библиотеки украшали бюсты Н.М. Карамзина и И.И. Дмитриева, оба они были подарены библиотеке М.А. Дмитриевым. Пожертвования оставались тем китом, на котором держалась Карамзинская библиотека на всем протяжении своего существования.

Фонд библиотеки на 18 апреля 1848 г. составлял 4179 томов.

Книги поступили от Московского общества истории и древностей российских (49 т.) и Археологической комиссии (22 т.), СанктПетербургского Вольного экономического общества (161 т.), от академика М.П. Погодина (92 т.) и многих других. Особенно же щедрыми были симбиряне — И.А. Гончаров, Д.В. Давыдов, СТ. и К.С. Аксаковы, Языковы, М.А. Дмитриев. Екатерина Андреевна Карамзина прислала 22 тома сочинений Н.М. Карамзина.

О том первоначальном фонде Карамзинской библиотеки мы, к сожалению, не имеем практически никаких сведений, кроме количественных характеристик и имен жертвователей.

История свидетельствует, что председатель комитета библиотеки П.М. Языков внес все книги в «систематический каталог по известной системе Ампера». 5 Однако, та же история говорит о том, что в феврале 1856 г. появился «систематический каталог книгам на русском, французском и немецком языках, которого доселе не было».6 Составлен он был библиотекарем И.И. Благодаровым и включал 6373 тома. Каталог остался в рукописном 5 виде, на отпечатание его у библиотеки не было средств. Первый ^ печатный каталог появился лишь в 1862 г. Но он, увы, включал Л только книги на русском языке. В каталоге 15 разделов, включаЖ ющих 1304 названия книг и журналов. Самыми большими по количеству предлагаемой литературы были XII" раздел с многочисленными подразделами: эстетика, теория и правила красноречия поэзии, история литературы, произведения словесности в прозе и стихах (ок. 25%) и IVй раздел истории (18%). Библиотека становилась популярным местом «... и всякий мог найти в ней весьма многое; беллетрист встречал в ней что-нибудь новое, по своему желанию; а серьезный читатель находил в ней чрезвычайно много полезного для себя; для историка и юриста Карамзинская библиотека могла быть справочным местом; в ней было все лучшее по этим частям».7 Но Комитет библиотеки ставил целью своей работы не только «доставлять всем жителям города полезное чтение и способы к образованию», но также видел свою задачу и в том, чтобы «сохранить рукописи и документы, рассеянные по здешней губернии и постепенно истребляющиеся от времени и небрежения тех, кому оные принадлежат или достаются».8 Ценнейшие семейные реликвии поступали в Карамзинскую библиотеку многих знатных дворянских семей.

Так, в 1863 г. Елизавета Николаевна Пазухина (урожд. Дмитриева), «желая, чтобы рука покойного ее дядюшки Н.М. Карамзина была памятником в библиотеке»,9 передала письмо, История Карамзинской общественной библиотеки в Симбирске / / Симбирский юбилей Николая Михайловича Карамзина. Симбирск, 1867. С. 237.

Там же. С. 241.

' Т а м ж е. С. 242.

Устав Карамзинской общественной библиотеки для чтения в городе Симбирске. Симбирск, 1862. С. 1.

Пятидесятилетнее существование Симбирской Карамзинской общественной библиотеки. 1848—1898. Краткий исторический очерк. Симбирск, 1898.

С. 43.

адресованное им Петру Сергеевичу Пазухину после его помолвки с Елизаветой Николаевной. Позже, в 1865 г. она же подарит Карамзинской библиотеке портрет И.И. Дмитриева, до сих пор украшающий ее читальный зал.

Год от года росли книжные богатства библиотеки, увеличивалось количество читателей. Безжалостный пожар летом 1864 г., от которого пострадала большая часть Симбирска, не пощадил и библиотеку. Менее 100 книг уцелели от 10-тысячного фонда.

Пострадало здание, сгорела мебель, погибли бюсты Н.М. Ка- I рамзина и И.И. Дмитриева, портреты Н.М. Карамзина, М.А. и Ф. М. Дмитриевых, Н.М. и П.М. Языковых, Д.В. Давыдова, И.А. Гончарова, Д.П. Ознобишина и др. Восстановлением Карамзинской общественной библиотеки после пожара мы обязаны Языковым и Н.М. Карамзину, точнее его имени. Семья Язы-..

ковых поддерживала библиотеку трудами и заботами, книгами и деньгами на протяжении почти всей ее истории. В 1864 г. библиотечный комитет возглавлял Василий Петрович Языков, сын одного из организаторов и первого председателя комитета П.М. Языкова. Собравшись на свое заседание 8 сентября 1864 г. комитет постановил: «восстановить библиотеку на прежних основаниях»10 и в случае успеха освятить это восстановление 1-го декабря 1866 г. в день 100-летнего юбилея рождения Н.М. Карамзина. Приближающийся юбилей Н.М. Карамзина оказался здесь как нельзя кстати.

Пользуясь именем придворного историографа, комитету удалось получить разрешение на объявление всероссийской подписки в пользу общественной библиотеки. Жители 47 губерний, включая Симбирскую, приняли участие в сборе средств. Общая сумма пожертвований составила 6494 рубля. Книжный фонд к сентябрю 1866 г. составил более 7 тыс. томов. Среди жертвователей были и сами члены императорской фамилии. Кроме денег, в Симбирск поступило более 900 томов, выбранных из дублетов, оказавшихся при соединении библиотеки покойного наследника престола Николая Александровича с библиотекой цесаревича Александра Александровича, будущего царя Александра III. На торжества, посвященные 100-летию со дня Книга протоколов заседаний комитета Карамзинской общественной библиотеки: рукопись. [1861 —1875]. Л. 22 об.

Л.ЮМв&шкина рождения Н.М. Карамзина прибыл Александр Николаевич Карамзин. Его старший брат Владимир Николаевич прислал для библиотеки, носящей имя их отца, 300 рублей и «отличный портрет своего родителя, — копию с оригинала, хранящегося в академии, работы Варнека». В 1867 г. Евгений Дмитриевич Ниротморцев подарил библиотеке «портрет Карамзина, писанный в...... бытность Карамзина за границей»." Вероятно, или сам Е.Д. Ниротморцев, или секретарь, ведущий протокол того заседания 24.06.67 допустили ошибку и речь шла о портрете Н.М. КарамQ зина, написанном известным художником-портретистом ДамонЖ Ортопани в 1805 г. Через год, в 1868 г., тот же Е.Д. Ниротворцев передал и портрет В.М. Карамзина, старшего брата Н.М.

Карамзина. В 1871 г. к портретной галерее Карамзиных добавился еще один портрет Н.М. Карамзина — копия с работы А.Г. Венецианова в роскошной раме с гербом рода.

Но не только портретами украшалась библиотека после пожара.

В 1867 г. В.Н. Карамзин пожертвовал «50 названий книг из числа оставшихся после его родителя Н.М. Карамзина, таких, которыми Николай Михайлович пользовался при написании истории Российского государства и на некоторых из сих книг сделаны собственноручные заметки Николаем Михайловичем».12 К 1 декабря 1866 г. фонд библиотеки составлял уже 8 тыс.

томов. Библиотека Генерального Штаба и Воронежская публичная библиотека, Казанский университет, Общество любителей российской словесности, редактора многих периодических изданий, частные лица пришли на помощь симбирской библиотеке, приняв участие в восстановлении ее книжных фондов.

70-е гг. XIX в. стали временем расцвета Карамзинской общественной библиотеки. В этом, прежде всего, заслуга ее комитета. Руководил им в то время Николай Александрович Языков, племянник поэта Н. Языкова. Это был «один из немногих людей, способных безвозмездно жертвовать собой, своим временем, собственными делами для блага общего», 13 — напишет о нем позже В.Н. Назарьев, литератор, публицист, также

–  –  –

входивший в число членов комитета библиотеки. В комитете работали И.Я. Христофоров — инспектор и преподаватель мужской гимназии, автор работ по истории и этнографии; Н.А. Гончаров — учитель той же гимназии, брат писателя; И.Н. Ульянов — директор народных училищ Симбирской губернии; В.В.

Черников — педагог и музыковед по образованию — ему обязана Карамзинская библиотека открытием в 1870 г. музыкально- _, го отделения.

В 70-80-е гг. XIX в. библиотека пополнилась и ценнейшими J книжными коллекциями, которые и сегодня составляют ее гор- л дость. В 1869 г. в Симбирск поступила библиотека московского J;

купца и библиофила С.Д. Сырейщикова. Более 3-х тыс. томов личной библиотеки A.M. Языкова пополнили фонды Карамзинской библиотеки в 1874 г. В 1881 г. И.А. Гончаров передал всю свою личную библиотеку родному городу.

В октябре 1879 г. от А.А. Половцева, душеприказчика В.Н. Карамзина, прибыли 16 ящиков с книгами. Старший сын историк завещал все свое книжное собрание симбирской библиотеке. 1043 сочинения на русском языке, 950 — на французском, 90 — на немецком, 69 — на итальянском и 10 — на латинском. Таково было это наследство. Большую часть этой коллекции составляет юридическая литература, но есть среди книг и настоящие раритеты — это «Библия» на французском языке и «Божественная комедия» Данте на итальянском с рисунками Г. Доре, это «Viaggi fatti da Venetia...» — альдина 1543 г. В числе книг есть и книги явно принадлежавшие Н.М. Карамзину.

Они заняли свое почетное место в отдельном шкафу, присоединившись к прежним пожертвованиям.

По традиции, наиболее ценные коллекции хранились в отдельных шкафах, а не расставлялись по фонду, согласно библиотечной классификации. В настоящее время этот шкаф хранит более 100 названий, в том числе 7 рукописных книг. В основном это книги, которыми Николай Михайлович пользовался при написании «Истории государства Российского». На полях некоторых из них — собственноручные пометы историографа (Русская летопись по Никонову списку. СПб., 1767-1792; Судебник государя царя и великого князя Иоанна Васильевича. 2-е изд. М., 1786 и ДР-) Большую часть иностранной части коллекции составляет «Russica» XVII — нач. XIX вв. Среди авторов Аделунг, Бюшинг, Маржерет и др. Среди книг, поступивших от семьи Ниротморцевых (библиотека В.М. Карамзина) — «Счастливый флорентиец, или Жизнь графа де ла Балле» Аржанса (СПб., 1765). Томик в 8° с владельческой записью, сделанной отцом Н.М. Карамзина, на форзаце: «Сия книга куплена в Москве 1769 года генваря 15 дня дана 60 коп. и сопщена в библиотеку капитана Карамзина и j*j подписал своей рукой».

К сожалению, описание хранящейся у нас части личной бибЕ лиотеки Н.М. Карамзина остается неизданным. Хотя это было бы, без сомнения, хорошим подарком не только для ученых, но и для широких кругов читателей.

Тем не менее, исследования, связанные с формированием и бытованием личных библиотек, остаются наиболее значимыми для сотрудников нынешней Карамзинской библиотеки. Это не только те коллекции, которые вошли в состав ее фондов в XIX в., но и те «обломки» дворянских гнезд, которые достались в числе реквизированных в первые послереволюционные годы.

С 1990 г. Карамзинская общественная библиотека — мемориальный музей, в котором очень удачно, на наш взгляд, удалось воссоздать облик и атмосферу первой симбирской библиотеки. Возрожденная Карамзинская библиотека продолжает служить людям, как и прежде доставляя своим посетителям «полезное чтение и способы к образованию».

В.В.Морозова

ИЗ ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ БИБЛИОТЕК

СЛУЖИЛОГО ДВОРЯНСТВА В XIX ВЕКЕ

(книжные собрания Ознобишиных) Одна из самых крупных усадебных библиотек Симбирской губернии принадлежала Ознобишиным.1 К вопросам истории и состава библиотеки мы уже обращались.2 Напомним, что пер- ?

вый известный факт приобретения Ознобишиными книг для чтения относится к 1664 году 3, а начало формирования приходится ц»

на 40-е гг. XVIII в. Известно, что к концу XVIII века книжное собрание насчитывало не менее 500 книг. (Ульяновская коллек- *• ция ознобишинских книг насчитывает в настоящее время около 2000 книг на русском, французском, английском и немецком языках). Доля книг XVIII века среди них невелика— всего 60 томов (46 названий). Сопоставление этого комплекса книг по тематике, видам изданий, источникам и способам пополнения с известными фактами книгораспространения в России XVIII в.

позволяет определить это собрание как классически образцовую библиотеку «просвещенных любителей». Подобные библиотеки занимают особое место в истории русской книжности, поскольку отражают тот рост интеллектуального потенциала страны, который стал основой блестящих достижений отечественной культуры XIX в.4 Основатели библиотеки Иван Михайлович, Никанор Иванович и Петр Никанорович Ознобишины служили в лейб-гвардии Преображенском полку. Принадлежность к столичному гвардейскому офицерству предполагала уровень образования несколько выше, нежели в других группах служилого дворянства. Исполнение должностных обязанностей офицера было сопряжено с Сборник императорского русского исторического общества. Т.62. СПб,

1888. С.103.

Симбирский вестник. Вып.III. Ульяновск, 1996. С.53-63; Памятники Отечества. № 41 (5—6). М., 1998. С.146—154.

Русские писатели 1800—1917: Биограф, словарь / Гл. ред. П. А.Николаев.

Т.4: М—П. М., 1999. С. 411—415.

* Читатели изданий Московской типографии в середине XVIII века / Публ.

документов и исследование С.П.Луппова. Л., 1983. С. 35, 150.

каждодневным использованием знаний из арифметики, геометрии, фортификации, географии, немецкого и французского языков. Именно из числа молодых гвардейских офицеров по приказу Екатерины II отбирались люди для «ведения письменных дел»

Уложенной комиссии. Среди них был и Никанор Ознобишин, к тому времени опытный и, видимо, хорошо известный переводчик французских романов.

ш Неизвестно, где и как учился Иван Ознобишин. Возможно, как и А.Т.Болотов, по старым, петровских времен тетрадям (% старшего брата-преображенца Петра. Его сын Никанор несомненно получал «книжное» образование. Во второй трети XVIII в.

: уже имелся необходимый набор изданных в России учебных книг ; для подготовки профессиональных офицеров. В библиотеке Ивана и Никанора Ознобишиных были почти все русские издания 1710—1720-х гг. по военному делу и военной истории, книги, напечатанные Академией наук «в пользу российского юношества». Собрания сочинений русских писателей (М.В.Ломоносова, А.П.Сумарокова), произведения античных авторов (Л.Апулея, Светония Транквилла, Корнелия Непота), труды русских и зарубежных историков (В.Н.Татищева, Гр.Лети), отчеты академических экспедиций (С.Крашенинникова), новиковские издания присутствовали в подавляющем большинстве библиотек того времени и ознобишинская — не исключение. Несколькими изданиями представлена периодика. Это — «Санкт-Петербургские ведомости» с Прибавлениями (1736—1765), «Санкт-Петербургский вестник» (1778—1781), первый русский реферативный журнал «Содержание ученых рассуждений» (1750), научно-популярный журнал «Примечания к Ведомостям» (1728), которые публиковали значительное количество переводных материалов и приобщали неискушенного русского читателя к событиям международной, политической, научной и светской жизни, разъясняли новые, иностранного происхожденя, термины и понятия. Ознобишиных нет в списках подписчиков, и, судя по владельческим записям, эти журналы появились в результате продолжительных поисков Ивана и Никанора Ознобишиных.

География покупок также характерна для того периода.

Большая часть книг куплена в Петербурге, Москве, а к концу века — в провинциальной Пензе.

Московские покупки сделаны чаще не в книжных лавках, где цены были значительно выше S.B:

- V петербургских, а на Спасском мосту у разносчиков или у частных лиц. Очевидные успехи русского книгопечатания в «век Просвещения» не вытеснили из библиотек рукописные книги. Более того, по ряду позиций рукописные книги успешно конкурируют с печатной продукцией. Владельцы библиотек, особенно из числа небогатых дворян, чиновников сами переписывают необходимые им книги, составляют сборники из популярных в то время _, «гисторий», галантных стихов, восполняя тем самым недостаток отечественных изданий, соответствующих новым вкусам общества. «У нас переписывание статеек из книг и журналов, руко- * писные переводы, заметки о происшествиях... заменяли 2J отсутствие книг, журналов, современных газетных отчетов и рецензий».5 Кроме того, такой способ пополнения библиотек был сравнительно дешев и оперативен. Известны случаи, когда книжные собрания целиком состояли из «списанных» книг, что служило предметом особой гордости и щегольства их владельцев. Люди, образованные и грамотные выше среднего уровня, с определенными духовными потребностями, «не довольствовались одним служебным, обязательным расходом своих наблюдений и своей твердой грамотности, а делали из них личное, домашнее употребление».6 Никанор Иванович Ознобишин переводит с французского из того, что называют «легким чтением».

Занятие переводами стало модным в среде столичной невельможной дворянской интеллигенции в середине XVIII века. Переводили в основном с французского оригинальные произведения французских авторов или французские же переводы европейских писателей. В настоящее время известно три перевода, сделанные Никанором Ивановичем. Два из них хранятся с 1913 г. в Музейном собрании НИОР РП5 (№№ 3716, 3717). В первой рукописи под названием «Гистория Николая Перваго, короля Парогуанскаго императора Мамелужскаго» есть предисловие переводчика, которое процитируем полностью: «Переведя я книг более дватцети, правда не так, как настоящие переводчики, но

Редкие русские книги и летучие издания XVIII века / Составил Юрий Битовт:

Репринт, воспроизведение изд. 1905 года / Сопроводит, ст. В.М.Константинова. М., 1989.

'Щепкина Е. Дневник поручика Васильева / / Памятники древней письменности. Вып. 119. 1896. С. X.

только чтоб праздным не быть. Попалась мне эта, предлагаемая на руской язык маленькая книжка в такое время, которое очень мало меня задержит, то осталось дни два, три таких дней, в которые мне его перевести с францускаго, начинаю я с 19 марта 1757 году и вот она так переведена лейб-гвардии Преображенскаго полку от сержанта Ы.Оз.»7 Рукопись принадлежала графу Никите Петровичу Пайину, о чем свидетельствует запись, J ^ сделанная писарем В.Лоскутневым на л.40об. Граф Н.П.Панин Ш (1770—1837), сын Петра Ивановича Панина, племянник известного дипломата Н.И.Панина (1718—1783). Перевод был сделан, Ж вероятно, для Петра Ивановича Панина (1721—1789), с KOTOS рым Никанор Иванович был близко знаком 8, а позднее рукоJ пись перешла к младшему Панину.

Вторая рукопись «Из вътораго тому Новостей Мишеля Сервантеса Сааведры», также переведенная Никанором Ознобишиным (апрель 1761, Москва), не имеет столь конкретных владельческих признаков. Однако, некоторые общие особенности — бумага 1748, 1756 гг. с гербом Ярославской губернии, размер рукописей (16,5 см), бумажные переплеты и помеченные владельцем порядковые номера (128 и 127) — дают некоторые основания для предположения о принадлежности обеих рукописей одной библиотеке. Наклейка с заголовком «Сто новых новостей г. Гомец» на верхней крышке переплета противоречит заголовку на титульном листе второй рукописи. «Ошибка»

переводчика легко объяснима. Первоисточником перевода послужили новеллы французской писательницы Мадлен Анжелик Пуассон де Гомес (1684—1770), использовавшей иногда сюжеты новелл Сервантеса. Госпожа Гомес написала огромное количество трагедий, новелл, галантных рассказов, «остроумных и полных живой фантазии». В 1750-е гг. «легкая литература» становится излюбленным чтением просвещенной публики и произведения Мадлен Гомес появились в России как нельзя кстати. Их читали на французском и итальянском в амстердамском (1731—1736), гаагском (1733—1739) и венецианском (1758) изданиях.9 'Там ж е.

Музейное собрание рукописей. Описание. Т.2 (№ 3006—4500). М.,

1997. С. 210—211.

'Словарь русских писателей XVIII века. Вып. 2 (К—П). СПб, 1999.

С. 380—381.

В.В.Морозова 337 В России первые переводы писательницы («Действия дружбы», «Сила родства», «Любовь сильнее дружбы» и др.) опубликованы только в 1764 г., а всего до конца века вышло 10 изданий произведений Гомес. Ознобишин переводил из второго тома гаагского издания «Les cent nouvelles nouvelles de m-me de Gomez». Сочетание «новые новости» означает «новые новеллы», но поскольку термин «новелла» (от франц. nouvelles) еще «« не применялся к новому литературному жанру, то переводился 5?

в значении «новость». Вполне вероятно, что ознобишинские переводы вошли в десятитомник «Сто новых новостей» (СПб, f% 1765—1768), первые три тома которого изданы на средства 22 гвардии капитана Скобельцына. Издание выходило без указания имен переводчиков. Имя Никанора Ознобишина обозначено на ''-?• московском издании 1764 г. анонимного французского романа «Нещастной француз, или Жизнь кавалера Беликурта, описанная им самим» («L'infortune provencal, ou memoires du chevalier de Belicourt, ecrits par Luimeme. Aviqnon, 1755).'° Это произведение из эпохи раннего Просвещения, написанного в традиции авантюрно-любовного и плутовского романа, Ознобишин переводил в стиле, ориентированном «на тот тип литературного языка XVIII века, для которого характерно "общее употребление", свобода от темных архаизмов, ясность и чистота»."

Отношение к романам было особым: роман считался полноценным развивающим чтением. Общеизвестно, что именно романы на протяжении нескольких десятилетий были едва ли не главным источником знакомства с новыми философскими идеями, с разнообразными формами общественной жизни за пределами России. Люди, владевшие иностранными языками и определенным достатком имели возможность знакомиться с первоисточниками; в силу бедности отечественного книжного рынка они «принуждены были питать свою мысль литературами чужими»12, однако значительная часть интеллигенции довольствовалась переводами. Переводческая любительская деятельность русской интеллигенции того времени свидетельствует о довольно '"Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века. 1725—1800.

Т.1. М., 1962. № № 1547—1556 " То ж е : Дополнения. Разыскиваемые издания. Уточнения. М., 1975. № 4585.

Словарь русских писателей XVIII века. С. 381.

338 8,В.Мао- хорошей осведомленности и ориентации русского читателя в мире европейской литературы.

Что же касается библиотеки Никанора Ознобишина, то мы можем только предполагать о количестве переведенных им произведений для своего собрания, поскольку сохранившиеся рукописи ознобишинской коллекции куплены собирателем в разные годы у разных лиц и не несут каких-либо следов его переводческой работы. Можно также предположить, что он работал не только для себя, но и на заказ, по просьбам знакомых.

Ознобишины — рядовая в известном смысле семья, и литеZ ратурные занятия Никанора Ознобишина не представляют собой J чего-либо исключительного на фоне той сравнительно интенсивной интеллектуальной жизни, которая характерна для столичной УЗ жизни середины XVIII века, и библиотека — самое яркое, на наш взгляд, подтверждение этому. Нетипична, на наш взгляд, судьба книжного собрания. Библиофильские традиции семьи простираются до первой трети XX столетия, и целостность библиотеки сохранялась вплоть до второй мировой войны.

Т.Г.Бучугина

ИЗУЧЕНИЕ ПОВЕСТИ Н.М.КАРАМЗИНА «НАТАЛЬЯ, БОЯРСКАЯ ДОЧЬ» В ШЕСТОМ КЛАССЕ

Впервые в школьную программу по литературе под редакцией М.Б.Ладыгина1 включена повесть Н.М.Карамзина «Наталья, 3 боярская дочь». Если в литературоведении эта повесть писателя рассматривается в работах В.И.Федорова, П.А.Орлова, Е.И.Осетрова, Н.Д.Кочетковой, О.М.Буранка 2, то в школьной О методике данная тема является по существу неосвоенной, имеются лишь отдельные рекомендации в самой программе и учеб- Ж нике.

Для того чтобы определить путь работы над повестью Н.М.Карамзина на уроке, нельзя не учитывать особенности программы по литературе под редакцией М.Б.Ладыгина. Внутренняя структура данной программы и учебников имеет свою логику. Центральными в курсе каждого класса являются эстетические и теоретико-литературные понятия, они подчиняют себе расположение и в какой-то мере отбор материала.

Так, в 5—6 классах такими важнейшими понятиями становятся жанр и род, рассматриваемые через призму сюжета и роль слова в произведении. Каждый класс имеет свое название, которое подчеркивает главную для данного школьного курса проблему. В шестом классе, куда и вошло произведение «Наталья, боярская дочь», вся работа по литературе строится в рамках теоретической проблемы «Художественный мир литературного произведения», а повесть Н.М.Карамзина открывает раздел ' Программа по литературе (5—11 класса). Для школ и классов с углубленным изучением литературы, гимназий и лицеев гуманитарного профиля. Под ред. М.Б.Ладыгина / / Программно-методические материалы. Литература 5— 11 кл. / Сост. Т.А.Калганова. М.: Дрофа, 2000. С.228.

Федоров В.И. Литературные направления в русской литературе XVIII века.

М.: Просвещение, 1979. С.93-118; Орлов П.А. История русской литературы XVIII века. М.: Высшая школа, 1991. С.270—272; Орлов П.А. Русский сентиментализм. М.: Изд. Моск. Ун-та, 1977. С.222—225; Осетров Е.И. Три жизни Карамзина. М. : Современник, 1985. С.133-135; Кочеткова Н.Д. Ф о р мирование исторической концепции Карамзина-писателя и публициста / / XVIH век. Сб. 13. Л., 1981. С.132—154; Буранок О. М. Русская литература XVIII века. М. : Флинта: Наука, 1999. С.284—286.

22* учебника «Литература как историческая память народа». Одна из задач данного раздела в программе — дать начальное понятие об историзме и средствах создания исторического колорита, показать национальные исторические традиции в литературе. Исходя из этого, планируя работу по повести Карамзина, мы считаем важным, во-первых, акцентировать внимание шестиклассников на нравственном и патриотическом звучании произведения, во-вторых, показать связь повести с фольклором (ребята 2» уже имеют представление о фольклорных жанрах и их особенfS ностях из курса 5 класса), в-третьих, показать приемы, помогаI™ ющие Н.М.Карамзину воссоздать историческое прошлое.

В силу того, что повесть изучается в 6 классе, мы, к сожалению, не можем дать ребятам материал о сентиментальной основе повести, так как теоретическое понятие «сентиментализм»

изучается гораздо позже — только в восьмом классе. Поэтому в работе над повестью мы лишь обратим внимание ребят на особенности изображения мира сердца, на чувствительность героев, на своеобразие языка произведения, не вводя само понятие «сентиментализм».

Перед началом работы по повести проводим краткую вступительную беседу о Н.М.Карамзине, прежде всего показав ребятам образованность и одаренность известного писателя и историка, любовь к своей Родине и серьезное увлечение ее прошлым. Н.М.Карамзин был убежден, что «народ, презирающий свою историю, презрителен, ибо легкомысленен, предки были не хуже его». Итогом всего творчества Н.М.Карамзина является «История государства Российского» в двенадцати томах, которой он посвятил последние двадцать три года своей жизни.

Первым же произведением писателя на историческую тему, вышедшем в 1792 году, стала повесть «Наталья, боярская дочь».

Готовя вступительное слово о Н.М.Карамзине, учитель может воспользоваться монографиями Н.Я.Эйдельмана, Е.И.Осетрова, Ю.М.Лотмана. 3 После вступительного слова о Н.М.Карамзине проводим беседу по повести «Наталья, боярская дочь», которую дети читали дома. Начнем с вопросов на выявление первичного впечатления Эйдепьман Н.Я. Последний летописец. М.: Книга, 1983; Осетров Е.И.

Указ. соч.; Ю.М.Лотман. Сотворение Карамзина. М.: Книга, 1987.

Т.Г.Бучугина 341 школьников: Понравилось ли произведение? Кто из героев особенно запомнился? Чем он интересен тебе?

Выслушав ответы, спрашиваем шестиклассников:

— С чего начинает свою повесть автор?

— С признания в любви к тем временам, когда «русские были русскими, когда они в собственное свое платье наряжались, ходили своею походкою, жили по своему обычаю, говори-, & ли своим языком и по своему сердцу». Писатель сознается, что история, о которой пойдет речь, он слышал в царстве вообра- g i жения «от бабушки своего дедушки, которая почиталась весьма красноречивой и почти всякий вечер сказывала сказки царице N.N.»

\ То есть в начале повествования автор отмечает двойственный характер своего произведения, подчеркивает то, что он, опираясь на исторические сведения, во многом использует воображение, творческий вымысел, без которого невозможно искусство.

Карамзин в своей повести «Наталья, боярская дочь» «относится к отечественному прошлому прежде всего как и источнику, питающему авторскую фантазию»/ Объясняем шестиклассникам, что историческое произведение в художественной литературе воссоздает события и облик прошлого. Это воссоздание в художественном произведении отличается от научного. Используя исторический материал, писатель в то же время всегда идет по пути творческого вымысла, он изображает не только то, что было, но и то, что могло бы быть. Вымышленные ситуации должны быть исторически возможны и мотивированы.

Расскажем школьникам о том, что многие ученые-исследователи считают: повесть Н.М.Карамзина была написана на основе предания о сподвижнике царя Алексея Михайловича — боярине Артемоне Сергеевиче Матвееве, воспитателе матери Петра I.

По мнению П.А.Орлова, «с одной стороны, благополучная часть его жизни служит материалом для создания образа отца Натальи — боярина Матвея Андреева. История опалы и ссылки вместе с малолетним сыном Андреем в произведении связаны с судьбой Любославского и его сына Алексея».5 Но Н.М.Карамзин использует предание, творчески его переосмысливая, применяя 'Кочеткова Н.Д. Указ. соч. С.141.

Орлов П.А. История русской литературы. С.271.

342 ii Byчугнив фантазию. Ведь жизнь реального боярина сложилась трагически:

он погиб в 1682 году во время стрелецкого бунта.

Указывает ли повествователь время, когда происходят события? — Нет, он не обозначает точное время действия. — Почему? Как вы думаете? — Автор хочет связать прошлое и настоящее, хочет напомнить о благородстве души и патриотизме предков, вызвать чувство гордости за них, не акцентируя внимание на *; точной датировке событий.

if Так, боярин Матвей — умный вельможа, верный слуга царсЛ кий, помогающий во всех его делах, верящий в силу Русского

I»» государства, в трудный для страны момент советует монарху:

Щ «Государь! Надейся на Бога и на храбрость своих подданных, Ь храбрость, которая отличает их от всех иных народов. Страшно разят мечи российские; тверда, подобно камню, грудь сынов твоих — победа будет всегда верною их подругою». Любит родину и преданно готов служить ей Алексей Любославский, доказав верность Отечеству в борьбе со «свирепыми литовцами».

В любом историческом произведении каждый писатель создает особый исторический колорит эпохи. Объясним детям значение этого слова. Слово «колорит» (от лат. color — «цвет») в одном из значений — характерная особенность художественного произведения, эпохи, местности. Хотя многие исследователи убеждены, что историзм повести Н.М.Карамзина весьма условен, писатель предпринял попытку показать самобытность допетровской эпохи. Просим ребят описать занятия людей прошлого, одежду, быт и обычаи, отраженные в повести «Наталья, боярская дочь». Так, Н.М.Карамзин показывает домашнюю, «теремную» жизнь Натальи, ее наряды («шелковое платье», «камчатную телогрейку»), времяпрепровождение, посещение церкви, развлечения с подругами, слушание рассказов отца о «благочестивом князе Владимире и могучих богатырях Российских» и даже суеверия людей прошлого (попытка отца избавить дочь от «сгпазу»).

Воспроизводя историю, автор опирается не только на предание, авторское воображение, но и на устное поэтическое творчество народа. Спрашиваем, чем повесть явно напоминает сказку. Ребята говорят о том, что испытания, выпавшие на долю героев повести, во многом схожи с испытаниями, которые Т.Г.Бучугина 343 проходят герои волшебных народных сказок перед тем, как обрести свое счастье: отец Алексея бежит с сыном туда, где «река Свияга вливается в великую Волгу»; после его смерти Алексей поселяется в непроходимом лесу, скрываясь от людей; обвенчавшись, Наталья и Алексей покидают Москву. Их уединенный домик в лесу чем-то напоминает избушку, куда герой волшебной сказки попадает на своем пути. Но сходство не исчерпыва- «а ется сюжетными мотивами, автор использует в своей повести Ж.

слова и выражения народно-поэтического языка, так часто ветре- |5р чающиеся в сказках. Сама история о Наталье имеет зачин, схо- 5 г жий с зачином сказки: «В престольном граде славного русского царства, в Москве белокаменной жил боярин Матвей Андреев». | Часто встречаются в повести постоянные эпитеты, так характерные для народных сказок. Вспомнив с ребятами текст, воспроизведем их: леса — темные, луга — зеленые, звери — дикие, солнце — красное, пташки — вольные, сердце — чистое, копье — булатное, лицо — белое, девушка — красная.

Во второй части урока отмечаем еще одну особенность повести Карамзина — раскрытие не только общественной, но, главным образом, личной, «домашней» жизни героев.

Спрашиваем ребят, случайно ли Карамзин называет повесть именем дочери Матвея Андреева. — Название, конечно же, не случайно, ведь Наталья — главная героиня повести, и в центре произведения история ее любви.

Как автор описывает внешность боярской дочери? — «Никакая красавица не могла сравняться с нею. — Наталья была всех прелестнее». Писатель подчеркивает не только чарующую привлекательность девушки, но отмечает и ее «прелестную душу», благовоспитанность, она была «нежна, как горлица, невинна, как агнец, мила, как май месяц». Естественно, что такую героиню автор не мог не наградить сильной и все преодолевающей любовью.

Шестиклассников в большей степени привлекают именно романтическая сторона повести, перепитии любовной истории: возникновение «потребности любить», развитие чувства героини, бегство Алексея и Натальи, тайное венчание героев, возвращение, счастливый конец.

Душевный мир, «переживания сердца» составляют наиболее удачные страницы повести. Попросим школьников найти такие Т.Г.Бучугмиа моменты в произведении, когда автор тонко показывает борьбу чувств в героях, раскрывает их внутренний мир. Ребята называют прежде всего сцены встречи героев в церкви — внезапное влечение, которое почувствовали два сердца, сомнения героини в том, любит ли ее избранник, внутренние мучения, ожидание новой встречи, потребность быть рядом с возлюбленным.

Алексей Любославский так же, как и Наталья, прекрасен не | только внешне, но и внутренне. Он смел, мужественен, не Я* способен держать обиду на царя, хотя с мапопетства испытал на себе все тяготы изгнания. Забота о Родине для него — священный долг. Алексей не может спокойно наслаждаться своим счастьем в годину горя, когда враги нападают на Русь. В то же время герой чувствителен, как и Наталья, бледнеет при встрече с героиней, из глаз его льются слезы.

И боярин Матвей, и его дочь Наталья, и Алексей Любославский — герои, которых автор рисует идеальными, благородными, чувствительными сердцем, способными на глубокое чувство.

Напомним ребятам, что писатель не случайно, изображая старые времена, не дает точной датировки происходящего. Видимо, автор хочет подчеркнуть весьма важную для его миропонимания мысль: способность любить во все времена делает человека счастливым, возвышает душу. Мы убеждаемся, что в своей исторической повести Н.М.Карамзин прежде всего решает вечные вопросы, воспевая бескорыстную любовь во всех ее проявлениях: любовь к Отечеству, святую родительскую и сыновнюю, чистое возвышенное чувство юных героев повести.

В конце урока поговорим с ребятами об образе автора в повести «Наталья, боярская дочь». Как он проявляет себя в повествовании? Каков мир его души?

Рассказчик интересуется прошлым, преклоняется перед предками, хочет найти примеры благородства, образец для подражания в жизни людей старого времени. Кроме того, повествователь высоко ценит внутренний мир любого человека, он чувствительная, тонкая натура. Мир его души раскрывается через размышления, рассуждения, «отступления от действия». Голос рассказчика мы слышим на протяжении всей повести. Что свойственно его манере повествования? Он постоянно обращается к читателям, ведет с ними доверительный разговор, сознается в своих симпатиях и увлечениях, комментирует происходящее.

Т.Г.Бучугина Нас поражает необыкновенная деликатность повествователя.

Так, в один из моментов повести он сознается: «Я боюсь продолжить сравнение, чтобы не наскучить читателю повторением известного». Или в другом месте замечает: «Вместе с читателем мы искренне виним Наталью, искренне порицаем ее за то, что она, видев только раза три молодого человека и услышав от него несколько приятных слов, вдруг решилась бежать с ним из родительского дома». Интересно, что рассказчик, пытаясь убедить читателей в правдоподобии изложенного, заставляет их сопереживать героям. В один из напряженных моментов повести он восклицает: «А кто не верит симпатии, тот поди от нас прочь и не читай нашей истории, которая сообщается для одних чувствительных душ, имеющих сию сладкую веру!»

Сам же рассказчик является той чувствительной душой, которая верит в то, что мир должен строится по законам взаимопонимания, добра, согласия, гармонии. Не случайно в конце повести герои приходят к согласию, автор всех примиряет: царь принимает Алексея Любославского как героя, извиняется за незаслуженные гонения на отца, Наталья просит прощения у батюшки за боль и страдания, которые она принесла ему своим поступком, боярин Матвей благословляет дочь и ее суженного.

По мнению литературоведа П.А.Орлова, «как сентименталист, Карамзин высоко ценит добрые чувства людей».6 Именно такие добрые чувства пробуждает в современных шестиклассниках повесть Н.М.Карамзина «Наталья, боярская дочь». Ребята способны понять благородство героев, увидеть силу их любви.

Мы ж е, подводя итоги проведенного урока, отмечаем, что повесть «Наталья, боярская дочь» позволяет сформировать у учащихся первоначальное понятие об историзме художественного произведения, о его характерных особенностях, сочетающих в себе вымысел, фантазию, достоверность исторического факта и отражающих жизнь души человеческой и общественные стремления людей. Тем самым учитель подготовит школьников к восприятию более сложных исторических произведений, с которыми им предстоит познакомиться позже: «Капитанская дочка»

А.С.Пушкина, «Тарас Бульба» Н.В.Гоголя, «Петр I» А.Н.Толстого и другими.

Орлов П. А. Русский сентиментализм. С.224.

Сведения об авторах Абуталиева Эльвира Ириковна, кандидат филологических наук, докторант МГУ Архангельская Елена Сергеевна, аспирант кафедры литературы Ульяновского государственного педагогического университета Аюпов Салават Мидхатович, кандидат филологических наук, доцент Башкирского государственного университета Баюра Луиза Петровна, заместитель директора по науке Ульяновского областного художественного музея Ьучугина Татьяна Гавриловна, кандидат педагогических наук, ассистент кафедры литературы Ульяновского государственного педагогического университета Вещикова Ирина Андреевна, кандидат филологических наук, докторант МГУ Гиривенко Андрей Николаевич, доктор филологических наук, профессор МГПУ Глухов Виктор Иванович, доктор филологических наук, профессор Ивановского государственного университета Демин Антон Олегович, кандидат филологических наук, научный сотрудник сектора по изучению русской литературы XVII! века ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом) Долгих Татьяна Дмитриевна, кандидат филологических наук, доцент Пермского государственного педагогического университета Ивашкина Людмила Юрьевна, заведующая отделом редкой книги Ульяновской обпастной научной библиотеки (Дворец Книги) Краснощекова Елена Александровна, доктор филологических наук, профессор университета штата Джорджия (США) Краснов Георгий Васильевич, доктор филологических наук, профессор Коломенского государственного педагогического института Кузьмина Маргарита Юрьевна, кандидат филологических наук, ассистент кафедры литературы Ульяновского государственного педагогического университета Лаврова Ольга Николаевна, аспирант Новгородского государственного университета Лазврчук Римма Михайловна, доктор филологических наук, профессор Череповецкого государственного педагогического университета Ланцов Алексей Сергеевич, аспирант кафедры литературы Ульяновского государственного педагогического университета Лошанова Галина Александровна, кандидат филологических наук, доцент Ульяновского государственного университета, зав. кафедрой немецкого и французского языков Малкович Вера Маратовна, научный сотрудник Ульяновского областного художественного музея М&зин Сергей Александрович, доктор исторических наук, профессор Саратовского государственного университета Морозова Венера Вениаминовна, сотрудник отдела редкой книги Ульяновской областной научной библиотеки (Дворец Книги) Моторин Александр Васильевич, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой нравственного и эстетического воспитания Новгородского государственного университета Осипова Марина Владимировна, аспирант кафедры литературы Ульяновского государственного педагогического университета Рассадин Александр Павлович, кандидат филологических наук, доцент, зав.

кафедрой литературы Ульяновского государственного педагогического университета Рожкова Татьяна Ивановна, кандидат филологических наук, профессор Магнитогорского государственного педагогического университета Рыкова Евгения Константиновна, кандидат филологических наук, преподаватель Ульяновского ИПК ПРО Сахаров Всеволод Иванович, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН Смирнов Александр Андреевич, кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы МГУ Старостина Галина Владимировна, кандидат филологических наук, докторант МГУ Степанов Лев Александрович, кандидат филологических наук, профессор Кубанского государственного университета Шаврыгин Сергей Михайлович, доктор филологических наук, профессор, декан филологического факультета Ульяновского государственного педагогического университета Шайкин Александр Александрович, доктор исторических наук, профессор Орповского государственного университета Эсалнек Асия Яновна, доктор филологических наук, профессор, зав.

кафедрой теории литературы МГУ Содержание

–  –  –

Краснов Г.В. ЛИТЕРАТУРНЫЕ АКЦЕНТЫ Н.И. НОВИКОВА В ЕГО «ОПЫТЕ

ИСТОРИЧЕСКОГО СЛОВАРЯ О РОССИЙСКИХ ПИСАТЕЛЯХ» 142

Лаэарчук P.M. РОМАН Ф А. ЭМИНА «ПИСЬМА ЭРНЕСТА И ДОРАВРЫ»

В КОНТЕКСТЕ ПИСЕМ А.Т. БОЛОТОВА Н.Е. ТУЛУБЬЕВУ 147

–  –  –

Рассадин А.П. СИМБИРСКИЙ ФОН ПОЭМЫ А.ПУШКИНА «АНДЖЕЛО». 2 1 6 Степанов Л.А. ДВА СЮЖЕТА О ВОЛЬТЕРЕ (комедия А.А. Шаховского «Шестьдесят пет антракта» в эстетической рецепции А.С. Грибоедова).. 223 Шаврыгин СМ. ФОРМИРОВАНИЕ НОВОГО ТИПА ТРАГЕДИИ В ТВОРЧЕСТВЕ ШАХОВСКОГО 1830-Х ГОДОВ (Шаховской и Пушкин) 236

–  –  –

Лошакова Г.А. СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ НОВЕЛЛ А.ШТИФТЕРА 280 Вещикова И.А. НЕКОТОРЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ НАД УПОТРЕБЛЕНИЕМ МУЖСКИХ И ЖЕНСКИХ ОТЧЕСТВ (история и современность) 2»3

–  –  –

:

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
Похожие работы:

«Древние культуры Евразии: Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. Н. Бернштама. — CПб: "Инфо-ол", 2010. — 326 с. Группа дольменов как тип памятника В полевой археологии...»

«Раздел I Философия БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Герасина О.Н. Ценность и е методологические аспекты. М.: Дашков и К о, 2004.2. Лебедева Н.М., Татарко А.Н. Ценности культуры и развитие общества. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007.3. Нугаев Р.М., Нугаев М.А., Мадияров А.Б. Знание, ценности, идеология в модернизирующемся общ...»

«В.В. Подмаскин Отражение этнокультурных контактов в фольклоре коренных малочисленных народов Дальнего Востока России XVII — XX вв. Аннотация. Статья посвящена выявлению народных и христианских элементов культуры, проникавших в фольклорные традиции коренного населения Дальнего Востока начиная с XVII в. и до настоящего времени. Фор...»

«ТЕМА 7. ИГРА КАК ЭСТЕТИЧЕСКИЙ И МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН Целесообразно выделить те теоретические подходы к игре, которые образовывают научную методологическую основу лудологии (М. Бахтина, В. Бычкова, Л. Выготского, Г. Гадамера, Г. Гессе, Й. Хейзинги). Прежде всего, отметим, что игра относится...»

«Дин Халверзон Буддизм КОЛИЧЕСТВО ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ По оценкам специалистов, количество последователей буддизма составляет примерно 6% всего населения Земли1, хотя проверить эту цифру трудно ввиду способности буддизма сливаться с любой культурой и влиять на представления, лежащие в ее основе. Буддийское течени...»

«МУЗЕЙ АННЫ АХМАТОВОЙ В ФОНТАННОМ ДОМЕ ИННОКЕНТИИ АННЕНСКИЙ И РУССКАЯ КУЛЬТУРА XX ВЕКА СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ Ш АО.АРСж С А Н КТ-П ЕТЕРБУ РГ A.B. Лавров (Санкт-Петербург) ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ "ДРУГ ОЙ" В СТИХОТВОРЕНИИ И.Ф. АННЕНСКОГО Во всех комментированных изданиях творческого наследия...»

«К ВОПРОСУ О МЕЖЛИТЕРАТУРНОМ ДИАЛОГЕ В ПРОСТРАНСТВЕ ПОЛИКУЛЬТУРНОГО ТЕКСТА (на материале художественного цикла А. Жаксылыкова "Сны окаянных") О.А. Валикова Факультет филологии, литературоведения и мировых языков КазНУ им. Аль-Фараби пр. аль-Фараби, 71, Алматы, Казахстан, 050040 Статья посвящ...»

«Социологические исследования, № 5, Май 2010, C. 99-104 ЖЕНСКОЕ ЛИЦО МИГРАЦИИ Автор: Х. О. ХУШКАДАМОВА ХУШКАДАМОВА Халимахон Отамбековна кандидат социологических наук, шеф-корреспондент Московского бюро Национального информ...»

«БИБЛИОСФЕРА, 2013, № 1, с. 43–47 Библиотековедение УДК 023.5 ББК 78.3п МОДЕЛЬ МЕТОДОВ ДИАГНОСТИКИ КАДРОВОГО ПОТЕНЦИАЛА БИБЛИОТЕКИ © И. Г. Фоменко, 2013 Белгородский государственный институт культуры и искусств 308024, г. Белгород, ул....»

«AMERICAN RESEARCH PRESS А. И. Фет СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ в 7-ми томах Том 2-й ПИФАГОР И ОБЕЗЬЯНА American Research Press Абрам Ильич Фет СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ в 7-ми томах Том 1-й Инстинкт и социальное поведение Том 2-й Пифагор и обезьяна: роль математики в упадке...»

«УДК 130.2 ГЕНЕАЛОГИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ: ПРАКСЕОЛОГИЯ НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Б.Д. БЕСПАРТОЧНЫЙ В статье рассматриваются актуальные тенденции социальной жизни России в контексте праксиологии национально-культурного взаимодействия. Курский институт социального образования Ключе...»

«НАУКА. ИСКУССТВО. КУЛЬТУРА Выпуск 2(6) 2015 207 УДК 78 ИЗУЧЕНИЕ ХОРОВЫХ СЦЕН ОПЕРЫ "БОРИС ГОДУНОВ" М.П. МУСОРГСКОГО В ПРОЦЕССЕ ВУЗОВСКОЙ ПОДГОТОВКИ ДИРИЖЁРА-ХОРМЕЙСТЕРА Л.В. Малацай Орловский государственный институт искусств и культуры e-mail: 1441970@mail.ru Цель проводимого исследован...»

«Администрация Советского района г. Красноярска Главное управление по физической культуре и спорту администрации г. Красноярска Федерация спортивной борьбы Красноярского края Фонд Бувайсара Сайтиева Всероссийский турнир по вольной борьбе...»

«ФИЛОЛОГИЯ И ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ УДК 81 ББК 17 Нефедова Лилия Амиряновна доктор филологических наук, профессор кафедра романских языков и межкультурной коммуникации Челябинский государственный университет г. Челябинск Ремхе Ирина Николаевна кандидат филоло...»

«Управление в современных системах №3(10) 2016 ISSN 2311-1313 49 УДК 796.032.2 ББК 63.3(2)633 МЕГАСОБЫТИЕ "ОЛИМПИАДА-80": ИНФОРМАЦИОННОПРОПАГАНДИСТСКИЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ СОВЕТСКОЙ ИВЕНТДИПЛОМАТИИ2 Р.В. Милованова, аспирант ФГАОУ ВО "Южно-Уральский государственный университет" (НИУ) E-mail:...»

«Муниципальное бюджетное учреждение культуры Новолялинского городского округа ''Централизованная библиотечная система’’. Центральная районная библиотека Новая Ляля Почетные граждане – привилегированная группа гор...»

«Торговый центр "COMPASS" г. Орёл Ул. Бурова, д. 1 г. Орёл, 2017 Информация о городе | ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР "COMPASS" | Информация о городе Орёл завтра Орёл — административный, промышленный и культурный центр В плане стратегических пре...»

«НАУКА. ИСКУССТВО. КУЛЬТУРА Выпуск 4(8) 2015 25 УДК 82-312.9:165.12 ТИПОЛОГИЯ ГЕРОЕВ АМЕРИКАНСКОГО ФЭНТЕЗИ 1960-Х ГОДОВ О.Н. Калениченко Белгородский государственный институт искусств и культуры e-mail: onkalenich@mail.ru В статье рассматривае...»

«УДК 636.1.082.232 Генеалогия и краткая характеристика жеребцов-производителей чистокровной верховой породы ООО "СХП "Свободный труд" Л.В. Кононова, к. с.-х. н., В.В. Семенов, д. с.-х. н., И.Г....»

«Васильева Татьяна Ниловна ОСОБЕННОСТИ ПОЭТИКИ ЖАНРОВОЙ ФОРМЫ ТАНКА В ТВОРЧЕСТВЕ Н. ГЕРАСИМОВААЙТАЛЫНА Статья посвящена изучению поэтики японской жанровой формы танка в творчестве члена Союза писателей, заслуженного работника культуры Республики Саха (Якутия) Н. Герасимова-Айталына...»

«УДК 82.09:39 ББК 83.3(0) Х-98 Хут Марина Руслановна, соискатель кафедры общего языкознания Адыгейского государственного университета, e-mail: marina.r.hut@yandex.ru ЭКСПЛИКАЦИЯ МЕНТАЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК ЭТНОСА В ТЕКСТЕ БИЛИНГВАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ (рецензирован...»

«202 УДК 1:7.01 ББК 87.8 Н. В. Филичева Стиль Ар Деко: проблема интерпретации в контексте культуры ХХ века В статье анализируются вопросы стилеобразования ХХ века – эпохи модернизма и постмодернизма. Феномен Ар Деко рассматривается как стиль времени и исследуется с точки з...»

«Філософія Філософія і політологія в контексті сучасної культури УДК 316.012. Я. А. Агаев Днепропетровский национальный университет Т. ГОББС О СООТНОШЕНИИ ЕСТЕСТВЕННОГО И СОЦИАЛЬНОГО В ЧЕЛОВЕКЕ Дана стаття присвячена аналізу унікальних філософських погляд...»

«1 Мамырбекова А.К. (ВКГТУ) ИДЕИ ВСЕОБЩЕГО СОГЛАСИЯ И МИРА В ТВОРЧЕСТВЕ АБАЯ И ШАКАРИМА Одной из актуальнейших задач, которая стоит перед независимым Казахстаном, является решение проблемы вхождении в мировое сообщество народов на равных правах со всеми. Требуется принципиально новое мировидение, формирование новой национальной ме...»

«РУС С К А Я Б И О Г РАФ И Ч Е С К А Я С Е Р И Я СтАнИСлАв КУнЯЕв вОСпОмИнАнИЯ РУССКАЯ БИОГРАФИЧЕСКАЯ СЕРИЯ Жизнеописания, воспоминания и дневники выдающихся русских людей – святых и подвижников, царей и правителей, воинов и геро...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.