WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию _ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

____________ Федеральное агентство по образованию__________ _

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГИДРОМЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

К.В. Б ар еж ев

СМ Ы СЛ

К А К И СТОЛКО ВАНИ Е

СУЩ Н О СТИ РГГМЫ Санкт-Петербург УДК 124.2 ББК 87 Барежев К.В. Смысл как истолкование сущности. - СПб.: РГГМУ, 2009. - 320 с.

ISBN 978-5-86813-255-1 Рецензент: З а с л у ж е н н ы й д е я те л ь н а у к и Р Ф, д о к т о р ф и л о с о ф с к и х н а у к, п р о ф е с с о р к аф ед р ы п р и к л а д н о й п о л и т о л о г и и С П б ф и ли ал а го суд ар стве н н о го ун и вер си тета « В ы сш ая ш к ол а эко н ом и к и п р и П р а в и те л ьств е Р Ф » Г.Л. Т у л ь ч и н ск и й Р аскр ы ваю тся п р о блем ы п о н и м а ю щ е го позн ани я и разви ти я с о б с т­ в е н н о г о я зы к а н а у к и в а н т и ч н о й, н о в о е в р о п е й с к о й и с о в р е м е н н ы х ф и л о ­ с о ф с к и х п а р а д и гм а х. В п е р в ы е в о т е ч е с т в е н н о й л и т е р а т у р е п р е д л о ж е н а единая си стем а ти заци я те о р и и с у щ н о с ти А р и с т о т е л я и п р ед п р и н я та п о ­ п ы тк а си сте м а ти зац и и к а н то в ск о го п о д х о д а к пробл ем е су щ н о с ти.



М о н о г р а ф и я и м е е т я в н о в ы р а ж е н н о е те о р е ти ч е с к о е, о б р а з о в а те л ь ­ но е и в о с п и т а т е л ь н о е зн а ч е н и е. М о ж е т б ы ть и с п о л ь з о в а н а п р и и з у ч е н и и ф илософ ии, л о ги ки, л и н гв и с ти к и, те о р и и к о м м у н и к а ц и и и см е ж н ы х д и с ­ циплин.

P ro b le m s o f u n d e rstan d in g k n o w le d g e an d d e v e lo p m e n t o f s c ie n c e ’ s o w n la n g u ag e are re v e a le d w ith in the an tiq u e, m o d e m E u r o p e a n a n d curren t p h i­ lo s o p h ic a l p a ra d ig m s. A u n ifie d sy ste m a tiza tio n o f A r is t o t le ’ s is o ffe re d fo r the first tim e in the R u s s ia n literature; an attempt' o f syste m atization o f the K a n t ia n a p p ro a c h to the p r o b le m o f essence is m ade.

T h e m o n o g ra p h is o f p ro n o u n c e d th e ore tical, tra in in g an d e d u ca tio n a l s ig n ific a n c e. It ca n b e u sed in stu d y in g p h ilo s o p h y, lo g ic, lin g u is tics, the ory o f the c o m m u n ic a tio n s an d related subjects.

ISBN 978-5-86813-255-1 © Бареж ев K.B., 2009 О Росси й ски й государственны й ги дром етеорологич еский у н и верси тет (РГ Г М У ), 2009

П РЕДИ СЛО ВИ Е

В современном философском дискурсе, в наше постмодерни­ стское время рассуждений о симулякрах и деконструкции, стили­ стики, направленной скорее на самовыражение, чем на достижение рациональной и конструктивной ясности, обсуждение проблемы сущности может выглядеть старомодным, если вообще не фило­ софическим моветоном. Уже одно только это соображение обра­ щает внимание на интеллектуальную самостоятельность и профес­ сионализм К.В. Барежева.

Дело в том, что любое знание, претендующее на осмыслен­ ность и строгость, а то и на истину, есть знание некоторой сущно­ сти.

Это, со свойственной ему лапидарностью, отмечал еще автор «Метафизики», великий Аристотель: о сущем говорится в раз.личных значениях, но всякий раз по отношению к одному началу:

одно называется сущим потому что оно сущность, другое - пото­ му, что оно - состояние сущности, третье - потому, что оно путь к сущности или уничтожение и лишенность ее, или то, что произ­ водит или порождает сущность и находящееся в каком-то отноше­ нии к ней: или оно - отрицание чего-то из этого или отрицание самой сущности...”. Поэтому, до тех пор, пока философская мысль хочет сохранить качества мысли, то есть быть предметной, опре­ деленной и желательно - ясной, проблема сущности, как пред­ ставляется, сохранит свою существенность для философии.

В истории философии и в современной литературе сложился чрезвычайно широкий спектр понимания сущности и соответст­ вующих ее толкований. П од сущностью понимается и единая, внутренняя, определяющая связь, и система всех необходимых сторон и связей вещи, взятых в их естественной взаимосвязи, и система свойств и отношений, обусловливающих другие свойства и отношения, и совокупность устойчивых (инвариантных) свойств, и определенный закон развития вещи и т.д. и т.д. Одно только со­ поставление различных подходов и дефиниций, деталей и тонких различий их содержания могло бы составить тему самостоятельно­ го и чрезвычайно интересного исследования.

Вопрос о том, каким образом фиксируется и выражается зна­ ние сущности и существенных свойств, имеет особое значение при рассмотрении динамики, развития осмысленного знания, перехода одних его форм в другие. Поиск существенных (всегда присущих), устойчивых признаков, с помощью которых сущность фиксирует­ ся и выражается, предстает единой целостностью, определяет со­ держание конкретных методов познания - как абстрактно-теорети­ ческого, так и опытного: от бэконовских методов индукции до изощренных экспериментов современной науки. Поэтому вопрос о природе, методах и способах фиксации и выражения сущности как целостного единства существенных (необходимых) свойств пред­ метов имеет не только общефилософское, но и непосредственно прикладное значение для развития эмпирических исследований в социологии, лингвистике, психологии, этнографии, антропологии и других науках, испытывающих острую потребность в обоснова­ нии процедур систематизации и типологизации, предполагающих выделение единого комплекса существенных свойств предмета познания, знание способов референции сущности.

В этой связи и поэтому исследование К.В. Барежева, сама его тематика является не только в высшей степени актуальным и важ­ ным для нашего времени, но и, в определенном смысле, константно, перманентно существенно для философской мысли, постоянно при­ сутствует в ней на протяжении всей ее истории. И именно в этом следует признать концептуальную смелость автора как философа.

Исследование К.В. Барежева оказывается созвучным самым современным попыткам преодоления посмодернистской одномер­ ности на основе поссибилизма, потенциации и виртуальности, юнговской индивидуации и глубокой семиотики.

Сущность - чрезвычайно благодатный материал для осмысле­ ния, не случаен и неизбывен поэтому и повышенный интерес к нему исследователей. По главное достоинство представленной К.В. Барежевым монографии заключается в том, что автором пред­ ложен ясный и перспективный подход - своеобразные метафизи­ ческие раскопки истоков понятия смысла. Ключом к поиску явля­ ется трактовка смысла как критического истолкования сущности.

В этом случае главной характеристикой смысла оказывается обос­ нование познающей рефлексии. Такой подход позволяет автору органично сочетать сохранение общего рационализма онтологиче­ ской проблематики, традиционной трансценденталистской пара­ дигмы априорности форм и феноменологичности содержания сознания с возможностями герменевтико-феноменологического ана­ лиза. Как отмечает К.В. Барежев, сущ ност ь - самодостаточность сущего, то, что постигается и не может приписываться ничему, но все приписывается ему. Смысл же - то, что понимается, раскрыва­ ется и приписывается.

Главным и серьезным результатом первой главы работы пред­ ставляется то, что автором впервые предложена единая системати­ зация теории сущности Аристотеля, который, как известно, поль­ зовался для обозначения разными терминами: усия, логос, эйдос и т.д. К.В.

Барежев удачно соотносит уровни интерпретации сущно­ сти с основными трактатами Аристотеля:

• грамматическая интерпретация - сущность как имя (“Кате­ гории”, “Об истолковании”);

• логическая интерпретация - сущность как субъект суж де­ ния (“Аналитики”, “Топика”);

• гносеологическая интерпретация - сущность как общее понятие (“Категории”);

• психологическая интерпретация - сущность как образ су­ щего и душ а как Сущность сущностей (“О душ е”);

• онтологическая интерпретация - сущность как самодоста­ точное бытие (“Метафизика”).

В отличие от подавляющего большинства исследователей аристотелевского наследия, автор представленной монографии не останавливается на спецификациях различных интерпретаций, а стремится показать единство различных трактовок сущности Стагиритом, который в результате предстает удивительно современ­ ным и актуальным мыслителем.





Вторая глава работы посвящена проблеме сущности в «Кри­ тике чистого разума» И. Канта. Это тем более важно и интересно, что во всех трех кантовских «Критиках...» проблема и понятие сущности в прямой формулировке почти не встречаются, а ком­ ментаторы обычно следуют проблемам и темам в собственно кан­ товских формулировках. Тем более следует еще раз отметить ин­ теллектуальное мужество К.В. Барежева. Поэтому эта часть его монографии представляет особый интерес: в ней, пожалуй, впер­ вые в отечественной литературе предпринята попытка системати­ зации кантовского подхода к проблеме сущности.

Рассматривая сущность в терминах априорных форм знания, автор подводит к трактовке сущности как принципа и выходит к проблеме свободы. Свобода как трансцендентность выступает без­ условным основанием познания, а осмысление оказывается духов­ ной свободной деятельностью, главной же проблемой становится рационализация свободы. В этих выводах Кант оказывается уди­ вительно созвучным Аристотелю, понимание сущности которым как усии восходит, как известно, к пониманию свободы как нажи­ той собственности, за которую отвечает личность.

Отрицательная онтология Канта очень естественна для пере­ вода проблемы сущности в критический план и перехода к про­ блеме смысла.

Вообще, смысл - характеристика конечного существа (како­ вым является человек), пытающегося постичь бесконечно разно­ образный мир. Такие попытки обречены на постижение с какой-то позиции, в каком-то ракурсе, в каком-то смысле и трансцендирование как предпосылку развития опыта и осмысления. Поэтому, когда читаешь в монографии К.В.Барежева о сущности как ум о­ постигаемом, субъективной целостности и связности, заданных априорными формами, понимаешь всю глубину проблемы пред­ метности и важности для ее сохранения идеи “вещи-в-себе” у Кан­ та. Важности - чтобы избежать сведения предметности к смыслу, свободно мыслимому содержанию сознания. Такое сведение, как показало дальнейшее развитие событий, чревато чистым тождест­ вом означаемого и означающего.

Но именно такой переход и был совершен Э. Гуссерлем, для которого смысл есть строгое понимание как интеллектуальная форма сущего, принципиальной соотнесенности предметности сущего с познающим субъектом во всеобщих познающих формах последнего.

Третья глава содержит добротный и глубокий анализ гуссерлианства и основных проблем феноменологии: феноменологиче­ ской редукции, трансцендентального ego, идеации, очевидности и т.д. Автор широко и по существу привлекает наследие Г.Г. Шпета

- одного из немногих непосредственных учеников Эдмонда Гус­ серля, способствовавших существенному развитию концепции учителя. Шпетовская метафора смысла как пропасти между реаль­ ностью и сознанием представляется принципиальной для понима­ ния работы К.В. Барежева.

Особого внимания заслуживает сравнительный анализ К.В. Барежевым проблемы трансценденции у И. Канта и Э. Гус­ серля, прежде всего - связь трансцендентного с апофатйческим отношением к бытию у Канта. Гуссерль же - катафатичен, по­ скольку в его трактовке трансцендентное вне пределов сознания не существует. Чем такая катафатичность оборачивается - видно на примере постструктурализма.

Развиваемая в работе трактовка смысла позволяет по-новому взглянуть на постмодернистские проклятия в адрес логоцентризма и бинарной логики как выражение шока перед современной циви­ лизацией, испытываемого впечатлительной и недостаточно науч­ но-технически образованной частью гуманитарной общественно­ сти. Результатом этого шока и становится невменяемое философ­ ствование. М ежду тем, слухи о кризисе логоцентризма и рациона­ лизма в современной культуре сильно преувеличены. Именно треклятая и убогая рациональность бинарной логики лежит в ос­ нове современных технологий и позволяет пользоваться плодами цивилизации, в том числе и создавать развесистые симулякры, но­ вую телесность, возможности “нелинейного” письма и прочие компьютерные игрушки и страшилки, сделанные на потеху детям и дающие взрослым гуманитарным дядям и тетям пищу для оче­ редного откровения и культурологического обобщения.

Предложенный в монографии подход весьма актуален и в сво­ ем развитии позволяет охватить практически все течение фило­ софской мысли на протяжении ее истории: от истоков до нынеш­ него то ли пересыхания, то ли падения с высокой кручи в новое русло, то ли впадения в некий великий океан смысла вокруг греш­ ной земли.

Исследование К.В. Барежева чрезвычайно содержательно как по масштабу проблем, развиваемому подходу, так и по привлекае­ мому материалу. Поэтому, разумеется, оно не лишено некоторых особенностей, наводящих на мысли о возможности более точного и эксплицитного анализа, формулировок.

Так, грешит нестрогостью базовое определение смысла:

“смысл есть рефлексивное отношение содержания, данного в интенциональном акте, к способу конституирования этого содержа­ ния”. О содержании чего идет речь? Очевидно, сознания, да и фра­ зой позже автор говорит о смысле как форме жизни сознания, что, впрочем, также является метафорой.

Во введении К.В. Барежев развивает несколько странную ар­ гументацию по поводу того, что, по его мнению, в логическом анализе “... различие между значением и смыслом оказывается значимым лишь с ситуации логической ошибки. Таким образом, понятие смысла приобретает чисто отрицательный характер и вы­ падает... в предметную область психологии. Попытка же усмот­ реть исток значения высказываний, которое логически понимается как истинность или ложность, исключительно в самой их логиче­ ской структуре потерпела решительное поражение...”. Различение смысла и значения (интенсионала и экстенсионала, Sinn и Bedeutung), трактовка смысла как функции значения, как способ его ука­ зания, - лежит в основе логической семантики со времен Г. Фреге и определило прогресс в семантическом обосновании широкого класса систем модальной, эпистемической и прочих неклассиче­ ских логик. Да и сама трактовка К.В. Барежевым смысла как кри­ тического истолкования сущности вполне укладывается в предло­ женную Г. Фреге трактовку Sinn как способа задания Bedeutung.

В этой связи стоит отметить также, что автор жестко разводит и противопоставляет аналитическую философию и феноменоло­ гию, между тем как даже простая преемственность (не только кон­ цептуальная, но и в отношении учитель-ученик) Г. Фреге Э. Гуссерль - М. Хайдеггер - Х.-Г. Гадамер говорит о многом.

К сожалению, автор просто перешагивает от Аристотеля пря­ мо к И. Канту - почти через двадцать пять столетий, через Порфирия и неоплатонизм, Боэция и Августина, Дунса Скота и Фому, Ф. Бэкона и Д. Локка. В результате очень многое, важное для тща­ тельной проработки проблемы утрачивается. Правда, это позволило автору сэкономить силы и место в своем исследовании, чтобы иметь возможность смело браться за кантовское учение о сущности.

Можно только сожалеть, что исследование К.В. Барежева за­ канчивается, подведя рассмотрение динамики критического обос­ нования сущности до языкового аспекта проблематизации сущно­ сти в феноменологии. Потом-то и началось самое интересное, ко­ гда этот ящик Пандоры философии X X столетия был открыт и раз­ говор перешел от спецификации эйдетической объективности язы­ ка к тотальности означающих и грамматологии. Будем надеяться, что когда-нибудь автор продолжит свои изыскания по делу о смысле.

Работа «Смысл как истолкование сущности» К.В. Барежева примечательное явление в современной отечественной филосо­ фии. Это не дань моде и не перепевы хорошо известного. И по по­ становке проблемы, имеющей не надуманное, а реальное и нетри­ виальное философское значение, и по строгости культуры анализа, и по ясности стиля изложения она представляет собой заметный вклад в развитие современной российской философии. Работа имеет явно выраженное теоретическое, образовательное и воспи­ тательное значение. Ее содержание может и должно использовать­ ся в практике преподавания дисциплин философского цикла.

Заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор Г. Л. Тулъчинский

П РЕДИ СЛО ВИ Е АВТО РА

Выносимая на суд читателя работа была написана еще девять лет тому назад и защищена на философском факультете СанктПетербургского государственного университета в качестве диссер­ тации на соискание ученой степени кандидата наук по специаль­ ности онт ология и т еория познания. Первоначально текст имел название «Понятие смысла как критическое истолкование катего­ рии сущности». Его квинтэссенцией стало утверждение о том, что понятие смысла в качестве именно ф илософ ского понятия может быть оправдано и принято через категорию сущности. Такое ис­ толкование, собственно, и обнаружилось в истории европейской философии, поэтому, прежде всего, я рассматриваю его как факт дискурса. Я исследую те обстоятельства, в силу которых оказался возможным такой концептуально-логический ход. Речь идет об определенном “концептуальном сдвиге” или “смысло-понятийном дрейфе”, поскольку таковой является одной из аутентичных форм движения философского знания.

Цель моей работы была двояка. Во-первых, она состояла в выявлении предпосылок и определении механизма формирования идеи см ы сла, поскольку таковое осуществилось на базе концепции сущ ност и. Во-вторых, в обозначении критического (в кантовском понимании) контура онтологической проблематизации понятия смысла, представлении понятия смысла в качестве философской категории и демонстрации его онтологических оснований и гене­ тической укорененности в философской традиции.

Может возникнуть вопрос: в чем состоит критицизм этого сюжета? Очевидно - в отказе от претензий на сущность как не­ дост иж им ого абсолю т ного в пользу принятия смысла как воз­ м ож н о го от носит ельного.

Общее обозрение исторической поверхности европейской фи­ лософии создает впечатление, что вопрос о смысле за редким ис­ ключением ставится лишь как вспомогательный. В одних случаях его решение сводится к демонстрации действенности выбранного метода в расширенной области познания, и, в силу того, что вы­ бранный метод представляется единственным способом объединить все познаваемое, вопрос о смысле как таковом оказывается снятым. В других же случаях вопрос о смысле ставится специаль­ ным, частным образом, само его понятие рассматривается приме­ нительно к области мысли и языка, как символическим системам конкретного типа.

С одной стороны, для того, чтобы философская мысль отвеча­ ла критериям строгости, вопрос о смысле должен быть поставлен как таковой. С другой стороны, все, что так или иначе может ока­ заться предметом нашего внимания, в качестве объекта научного или философского познания, произведения искусства или феноме­ на повседневности, несет в себе смысл, который в этом аспекте может расцениваться как универсальная форма сущего.

Казалось бы, обращаясь к проблеме смысла, естественно было бы выбрать какой-либо из двух проторенных путей в современной философии, где не только анализируется это понятие, но и разра­ ботаны учения о смысле с претензией на целостность и систем­ ность, и придерживаться этого пути в собственных изысканиях. Я говорю о таких традициях современной философии, как логиче­ ский анализ и экзистенциализм. Есть, конечно, еще феноменоло­ гия и герменевтика, которые актуальны в том плане, что стараются сохранить непосредственное отношение к проблеме смысла, но так или иначе, они оказываются включенными в максимализированные позитивизмом и экзистенциализмом сценарии самоидентифи­ кации философии вообще. Речь идет о противоположных страте­ гиях самосознания философии, в которых формируются, соответ­ ственно, образ философии как строгой науки и, с другой стороны, образ философии как “искусства жизни” или смысложизненного поиска.

Логики обычно проблематизируют смысл в контексте темы выражения мышления, герменевтики - с проблемой понимания текстов, произведений искусства, антропологи и экзистенциалисты

- со всем кругом вопросов, касающихся существования человека, жизни, личной ответственности, смерти, совести, нравственных переживаний.

Задачей, которую поставил себе я, было найти возможность максимально отчетливо сформулировать определение собственно онтологической проблематизации смысла. Эту возможность и чер­ ты ее определенности я постарался обнаружить в традиции, раз­ вернувшейся от Аристотеля к Гуссерлю, в традиции, идентифици­ рующей себя в качестве крит ической.

Анализ концептуально-методологических оснований онтоло­ гической проблематизации понятия смысла осуществляется в дос­ таточно узких рамках единой традиции. Эта узость специально достигнута и удерживается, поскольку позволяет сконцентриро­ вать очевидность основных моментов становления смысла в каче­ стве строгого философского понятия и саму критическую установ­ ку философствования как имманентный потенциал рационалисти­ ческой мысли.

Попытка рассмотрения вопроса о смысле в кругу основных понятий метафизической традиции приводит к необходимости увязать его с понятием сущности. Анализ аристотелевского учения о сущности открыл возможность интерпретации понятия сущно­ сти как рефлексивного, конститутивная роль которого оказывается ведущей в оппозициях: бытие само по себе - привходящее; первое (в онтологическом плане) - вторичное; постоянное - случайное;

форма - материя. Через эти оппозиции осуществляется координа­ ция онтологического и логического, иначе говоря, достигается возможность мыслить и высказывать истину самого сущего при помощи категориальных определений и заданного ими порядка отношений общего, частного и единичного (родов, видов, индиви­ дов; видовых и индивидуальных отличий). Сущность как первая категория выступает, таким образом, в качестве условия мыслимости всякого сущего во всех возможных модусах. Но еще раньше сущность выступает как представленность в сущем истины бытия.

В таком развороте особую важность приобрело определение сущ­ ности как высшей определенности - начала определенности любо­ го сущего.

Будучи тем, что задает от дельност ь «этого (конкретного)»

сущего как единицы космоса, т.е. порядка сущего в целом, так, что эта отдельность покоится на внутренней завершенности микро­ космоса единичного сущего, сущность выступает в качестве прин­ ципа интеллигибельности сущего. В отношении сущего сущность, соответственно, оказывается одновременно и началом (принци­ пом), и концом (осуществленностью): вид конституирует отдель­ ность единичного-материального, само же это единичное обрат ­ ным образом открывает возможности вида в многообразии тех от­ ношений, в которые оно, отдельное и действительное, вступает с другими «единицами» порядка, именуемого космическим бытием.

В данном представлении структуры сущности находит свое при­ ложение трансцендентально-критическое истолкование, которое приводит нас к необходимости разработки понятия смысла как принципа завершенности всякого бытия, осуществляющего себя как феномен (т. е. как нечто, обладающее видом).

Моя собственная исследовательская и интерпретаторская по­ зиция в целом характеризуется тем, в каком смысле я говорю о смысле. Я рассматриваю проблему смысла не в логическом, не в эстетическом и не в специально герменевтическом ключе. То есть безотносительно к какому-то конкретному предмету, взятому “в качестве” носителя смысла (например, произведению искусства или историческому событию). Безотносительно также, к какому бы то ни было определенному условию понимания смысла, за­ дающему его строгое понятийное значение для функционирования в конкретном типе дискурса. Смысл интересует меня в аспекте возможности его нахождения в роли формы сущего как предмета мышления и в роли собственной определенности бытия как избав­ ленного от различного рода нарративных истолкований.

Осмысление выступает основным видом деятельности созна­ ния как мышления и, соответственно, основной формой гумани­ тарного познания, существенной частью и основой которого явля­ ется философия. Действительно, будучи познанием всеобщего, философия как метафизика, не может реализовывать себя ни в ка­ кой иной форме, кроме осмысления, формально включающего в себя синтез понятий, формулировку необходимых определений и логические действия над ними. Поскольку предметом философии является сверхчувственное, нельзя говорить ни о каком адекват­ ном ему виде созерцания, кроме эйдетического, а также нельзя в строгом значении говорить об отражении. В естественных науках об отражении говорить правомерно, поскольку в их арсенале име­ ются адекватные ее предметности способы созерцания и выраже­ ния, и то и другое обладает одной и той же природой - физиче­ ской, ведь средства научного наблюдения выступают как бы усо­ вершенствованным продолжением функций человеческого орга­ низма, органопроекцией. В отношении же философии верным бу­ дет употребление понятия от ображ ение. В основе философского познания лежит особая способность человеческого духа - способ­ ность интеллектуального созерцания сверхчувственного. Кант на­ зывал ее чистым созерцанием, а Гуссерль - идеацией. Интеллекту­ альная способность выражает себя в соответствующих формах, которые было бы правильно характеризовать как смысловые. Л о­ гические формы по отношению к смысловым вторичны, они опо­ средуют мысленные содержания и выступают уж е “выражением выражения”.

Существует не только художественное отображение, но и ин­ теллектуальное, метафизическое. Оно опирается на эйдетическую интуицию и способность воображения, раскрытую в ее трансцен­ дентальном характере. Элемент метафизического отображения, его “образ” - это эйдос. В самом этом греческом понятии заложено вполне определенное представление о чистой умозрительной на­ глядности, интеллектуальной очевидности.

Обычно осмысление представляют как деятельность сознания, соотносящего друг с другом элементы различных пластов идеаль­ ных и символических содержаний - теоретических, культурных, практических, обыденных, специфицированных или общих. Соот­ ношение этих элементов имеет в виду некоторый осмысляемый предмет, вращается вокруг него, создавая его новую определен­ ность, вариативно объективируя его. Таким образом, осмысление раскрывается как построение системы референций, концептуаль­ но-логическое и социокультурное кодирование предметности, со­ гласование нового знания с системой всего опыта, включение но­ вого элемента в структуру содержаний сознания. Обычно осмыс­ ление в самых общих чертах трактуют как понимание, т.е. раскры­ тие содержания некоторого идеального образования посредством его отнесения к известному контексту, который был бы релевантен осмысляемому содержанию. Осмыслить - значит понять, какая мысль выражена в данной форме.

Толкование осмысления как помещение в контекст, уточняю­ щее значение осмысляемого, предполагает однозначное условие, суть которого в том, что осмыслению могут подлежать лишь иде­ альные образования, содержание или функция которых может быть установлена рефлективно. Такое понимание осмысления дос­ таточно узко, оно имеет в виду прежде всего и по преимуществу теоретическое осмысление.

Более широкое и универсальное истолкование осмысления показывает его как мировоззренческий процесс. Осмысляясь, лю­ бой предмет, будь то идеальное представление, научная формула, художественное произведение или житейская ситуация, проходит через фильтры всех модусов субъективности, всех компонентов мировоззрения - бессознательных и вытесненных переживаний, эмоциональной сферы, ценностного сознания, эстетических взглядов; житейского и практического опыта, религиозной веры, соци­ ально-политической идеологии, научных и философских знаний.

Такое понимание осмысления показывает, что осмысляться может все, что угодно, как только оно оказалось субъективно схвачено и превратилось в идеальное содержание, пусть даже не имеющее строго логической формы (ведь говорят же о рациональности ми­ фа!). При этом, подчеркнуто, что в процессе осмысления участву­ ют все модусы субъективности, а не только так называемые позна­ вательные способности. Действие осмысления здесь понимается не как логическая процедура, но, если угодно, как экзистенциаль­ ный акт.

Два приведенных варианта истолкования осмысления, в об­ щем, достаточно тривиальны, они основаны на расхожих логиче­ ских и психологических пониманиях смыслообразующей деятель­ ности. Я же постарался в работе обнаружить онтологические осно­ вания этой деятельности, раскрыть субст анциальное предст авле­ ние в качестве основы осмысления. Трансцендентально-критическое понимание осмысления представляет его как акт чистого ра­ зума, некоторую эйдетически-стерильную процедуру, когда пред­ мет мышления, т.е, сущее, помещается в трансцендентальный го­ ризонт сознания, а смысл обретается как бытийная мера и сущ­ ность сущего поскольку оно осознается.

Задача философской, точнее говоря - онт ологической экспли­ кации смыслопорождающих актов, состоит в выявлении и удержа­ нии тождественных моментов для любого из таковых, собирание таких моментов в непротиворечивое единство и его анализ. С он­ тологических позиций смысл раскрывается как завершенная фор­ ма актов результирования некоторого “основания осмысления” такого, которое можно было бы полагать как постоянное, устойчи­ вое. Этим основанием выступает фундаментальный срез сознания, в котором обнаруживаются первичные допущения мышления, или первоинтуиции. Это основание “живет” своего рода “пульсацией”, каждый удар которой фиксируется нами как “самостоятельный” акт осмысления, продуктом которого выступает “новый” смысл.

Отличие представленной мною концепции смысла и осмысле­ ния от логической и психологической трактовок состоит, прежде всего, в том, что смысл делается предметом метафизического ра­ зыскания и соответственно этому извлекается из нерефлексивного понятийного обихода а также из контекста формально-аналити­ ческой и функционально-семантической проблематизации и под­ нимается в сферу онтологии, в сферу метафизической структури­ рованности субъекта. Препарированное посредством трансценден­ тально-критического метода, понятие смысла обнаруживает свои онтологические истоки в лоне субстанциального представления.

Но я вынужден, к своему сожалению, признать, что большая часть моей работы посвящена реконструированию этого метода на мате­ риале классических текстов. Сам же тезис о субстанциально­ онтологический природе смысла как универсальной формы сущего и осмысления как чистой рационально-критической деятельности нуждается в дальнейшем развитии.

Если психологическое истолкование смысла и осмысления предполагает обращение к содержательному основанию понима­ ния, а логицистская трактовка - к формально-функциональному, то онтологическая конкретизация понятия смысла посредством понятия сущности открывает возможность удержания обоих этих моментов в единстве. Такое понимание осмысления предполагает сопряженность смысла и трансценденции в структуре субъекта.

Осмысление необходимо предполагает эйдетическую интуицию и деятельность способности воображения, которые обеспечивают содержательную наполненность смысла, а в свою очередь, подра­ зумевают некоторую общую для всего потока сознания форму врем я, трансцендентальную форму временного представления.

Если источником смыслообразования признавать синтетиче­ скую деятельность сознания, то необходимо отметить, что помимо переживаемого содержания и способа его конституирования, а также рефлексивного отношения первого ко второму, в сознании всегда присутствует и то, что не сводимо ни к одному из тех его структурных элементов, которые получается выделить и отчетливо различить посредством чистой структурной дескрипции. Рассуж­ дая о деятельности сознания в терминах рациональной теории, на­ до непременно иметь в виду и то, что оно само переживает как свою жизнь, рефлектируя проживание этой жизни всегда уж е в так или иначе чуждых этой жизни понятиях. Чуждых - потому, что эта никогда не могущая быть рационально отрефлектированной жизнь, есть нечто трансцендентное в самом существе сознания, остающееся неуловимой для понятийного выражения. Тем не ме­ нее, почти всякая философская концепция, завязанная на сознании и опирающаяся на специфическое его истолкование, стремится выработать и собственное понимание его внутреннего нерацио­ нального измерения, его собственной жизни. Наиболее адекватной фигурой ее интеллигибельности и понятийного удержания высту­ пает представление о внутренней процессуальности сознания в форме длительности, временной последовательности, временно­ го порядка. В иррационалистических вариантах метафизики под­ черкивается и заостряется автономность этого трансцендентного “остатка” в сознании, появляются такие концептуальные метафо­ ры, как, бессознательная воля, ноуменальное Я и т.п.

Но сейчас говорится о критическом рационализме, который, хотя и вынужден мириться с признанием трансцендентной харак­ теристики природы внутреннего измерения сознания в его наисоб­ ственнейшей жизни, старается, все же, выработать логико-психо­ логическое согласование иррационального момента с рациональ­ ными структурами в их деятельности. Критико-рационалистическая позиция вводит понятие воображения, опосредующ ее поток сознания, созерцающего себя во временном представлении, и его смыслопорождающие акты. Рассматриваемая в этом отношении жизнь сознания, его процессуальность выступает первичной, наи­ более общей формой синтетической деятельности.

Сам поток сознания ни в каком из его анализов, конечно же, не может обнаружиться как эйдос. Будучи абсолютным в своей тотальности, он никуда не движется, но всегда переживается как бывшее или будущее. Сама идея времени в теориях, опирающихся на трансцендентализм, всегда учитывается либо в качестве внешне­ го понятия формы существования вещей, либо в качестве понятия внутренней формы того порядка, который организует сознание, а следовательно, и познание вещей. Именно эта форма обеспечивает у Канта возможность множественности содержаний сознания (при известной качественной их однородности), конкретизируясь в поня­ тии времени как априорной формы чувственности. У Гегеля она выступает как схваченная сама по себе последовательность само­ движения Понятия. А у Гуссерля как наисобственнейшая форма конституирования всякого отношения сознания (Я) к интендируемому содержанию. Но наиболее детально идеи времени с представ­ лением о жизни сознания описана в этих терминах у Бергсона.

Отношение мысли к временному порядку, модусу осуществ­ ления телесных событий, не может быть произвольно синхронизи­ ровано по какому-либо заранее задающемуся априорному алго­ ритму, являющемуся универсальной формой объективного при­ сутствия в жизненном мире. Это отношение составляет одну из фундаментальных проблем философско-исторической рефлексии.

Метафизика сделала вневременное (т.е. те константы, которые правят во времени, не завися от него) своим основным предметом, поставив под вопрос возможность времени как такового. Прямым следствием этого сказалась проблема интеллигибельности времени и временного.

Собственной формой соединения фактов мышления в интел­ лектуальной истории выступает смысл, точнее, смысловые поряд­ ки, задающие динамику непрерывностей и дискретностей, сингу­ лярность и серийность последовательности этих фактов, идеаль­ ных образований. Здесь смысл выступает основанием для форми­ рования нового идеального представления, имеющего парадигмальное значение для характера и структуры предметной области данной дисциплины. Поэтому о смысле необходимо говорить уже строго в связи с результатами онтологической и гносеологической рефлексии смыслового представления, как специально направлен­ ных познавательных процедур.

Смысл невозможно свести к голой данности содержания, ибо его всегда разыскивают по ту сторону всякого наличия, но и реду­ цировать вопрос о смысле к исследованию чистой формы, консти­ туирующей структуры (например, временного синтеза) тоже нель­ зя, т.к. смысл - это всегда внутренняя сторона конкрет ного со­ держания того или иного акта сознания. Временной синтез задает лишь ту форму, которая делает возможным осмысление содержа­ ний. Конкретная же реализация осмысления задается осмысляе­ мым содержанием. Таким образом, смысл конституируется в реф­ лексивном отношении конституируемого содержания к консти­ туирующей его форме, т.е. осуществляется в высвечивании того, какие имеющиеся в содержании условия, обеспечивают возмож­ ность исполнения его формы. В данном определении смысла удерживаются два существенных аспекта этого понятия: с одной стороны, интеллигибельность, т.е. умопостигаемость (возможная в силу тождественности познаваемого), и принципиальное много­ образие возможных отношений смысла и осмысляемого, т.е. из­ менчивость, с другой стороны.

Последовательное проведение феноменологического исследо­ вания позволило подойти к определению смысла иначе, чем это сделал Жиль Делез в своей книге «Логика смысла». Существенное методологическое отличие реализованного в моей работе подхода от делезовского, состоит в том, что мое исследование остается на почве трансцендентальной методологии, не выходящей за пределы оптической метафоры, тогда как автор «Логики смысла» исходит из структуры отношений суждений к предмету и работает средст­ вами философии языка. В настоящем исследовании смысл схваты­ вается в рефлексивном отношении содержания и априорной фор­ мы, в то время как у Делеза он выступает в роли атрибута, чист ого наличия и лиш енной глубины поверхност и.

После разъяснения собственной позиции в вопросе о смысле и его отношении к сущности, нелишне, как кажется, обосновать вы­ бор персоналий для настоящего исследования в целях оправдания и подтверждения своей позиции.

Действительно, может вызвать некоторое недоумение то об­ стоятельство, что в работе, посвященной проблемам сущности и смысла, отсутствует исследование подходов к этим проблемам и вариантов их решения, принадлежащих таким знаковым, как гово­ рят, фигурам, как Фома Аквинский и Д унс Скотт, Декарт и Гегель, Фреге и Витгенштейн. А если понятие смысла раскрывается как рефлексивное отношение, должно считаться особенно актуальным обращение к Гегелю, которым была исчерпывающе разработана диалектика рефлексивных форм. Но дело в том, что сама опреде­ ленность смысла как рефлексивного отношения достигается лишь в итоге предпринятого исследования, а не присутствует в начале, как его исходная посылка. Поэтому в данном случае интерес вызы­ вала не гегелевская позиция, а позиции тех авторов, которые не дава­ ли прямого и законченного ответа на вопрос о природе идеи смысла, но таили возможность получить такой ответ деконструктивно.

То обстоятельство, что традиция аналитической философии, учения Фреге и Витгенштейна оказались вынесены “за скобки” в моей работе, объясняется тем, что я хотел избежать общих мест и не повторяться. Нельзя отрицать исторической и концептуаль­ ной значимости этих учений, определивших понимание идеи смысла в современной философии. Но нельзя также и замыкаться на них, как если бы они были единственными, или - что еще опас­ нее - если бы они были “единственно верными”. Гораздо интерес­ нее для меня и перспективнее с точки зрения именно онтологиче­ ского изыскания было обратиться к мыслителям, в учениях кото­ рых ответы на вопросы, ведущие все мое исследование, не лежат на поверхности.

Хотя в данной работе я открыто и не ссылался на работы Фре­ ге, его позицию я имел в виду при развитии собственного подхода.

Если я правильно понял Фреге, то в его концепции понятие смыс­ ла имеет непосредственное отношение к понятиям истины, мысли и знака. Понятие истины для него выступает наиболее трудным для определения: с одной стороны истина представляется родом свойства и предполагает отношение совпадения, а с другой сторо­ ны, языковое употребление слова «истинный» не выражает ника­ кого отношения и не содержит указания на второй элемент отно­ шения. Действительно, истинность не допускает градаций, истина не может быть истиной наполовину, так же в традиционной логике не допускается относительной истины. Однако Фреге фиксирует определенные затруднения, поскольку понятие истины должно к чему-то относиться: если оно относится к мысли, пусть и не по способу какого бы то ни было вещного отношения, то сама мысль не может не иметь отношения к представлению. Представление есть нечто чувственное. Мысль же есть нечто внечувственное, не относящееся ни к представлениям из внутреннего мира субъекта, ни к внешнему миру, миру чувственных впечатлений. В том пара­ доксальном обстоятельстве, что мысль, имеющая внечувственную природу, может содержать чувственное представление, Фреге не видит противоречия и поясняет по аналогии с тем, как ладонь кис­ ти руки может иметь некоторое содержимое - например, камень или карандаш, в то время, как собственным внутренним содержа­ нием ладони выступают ее структурно-организмические и био­ химические элементы. Мысль есть то единственное, что, согласно Фреге, может характеризовываться истинностью, то, к чему при­ ложимо понятие истины в прямом значении, ибо, если истину тол­ куют как некоторое отношение, то это необходимо есть отношение эйдетического свойства. А если мысль содержит представление, то смысл и выступает в самом общем значении ф орм ой отнош ения м ы сли и предст авления.

Если Фреге говорит, что истинность имеет в виду некоторую действительность, отличную от представления, то подразумевает­ ся действительность иного рода, нежели эмпирическая действи-.

тельность. Во-первых, чувства могут ошибаться, во-вторых, логи­ чески можно прийти к тому, что весь мир есть всего лишь мое представление, которое принадлежит лишь мне как его носителю.

Поэтому в качестве действительности, к которой имеет отношение истина, Фреге выделяет мир мыслей, сферу эйдетической чистоты и абсолютной объективности. В этом мире правят законы истин­ ности, определяющие мышление в его суждениях и умозаключе­ ниях. Во-первых, эти законы отвергают влияние психологических характеристик умственных процессов на его конечные результаты, поскольку психологически невозможно прояснить то, к чему отно­ сится умозаключение, то есть предмет мысли. А для Фреге пред­ метом мысли в пределе является сама истина. Во-вторых, истин­ ные мысли обладают своей истинностью вне зависимости от их принадлежности, частного случая логической формулировки и языкового выражения. Человек не является носителем или автором мыслей, он лишь открывает мысли, истины, содержащиеся в них.

Если мысли принадлежат к некоей, по выражению Фреге, третьей области бытия, области объективной идеальности, то смысл, повидимому, служит как раз для согласования инаковости этого из­ мерения с собственными параметрами сознания. В соответствии с этим смысл может быть понят и как субъективная форма истины.

Мысль выражается в предложении, логической структурой которого выступает суж дение. Отношение истинности мысли к суждению Фреге раскрывает как отношение знака и значения: ис­ тина выступает логическим значением суждения. Предложением Фреге называет материальное выражение мысли - последователь­ ность звуков, если в ней есть смысл. Смысл, таким образом, пред­ варительно понимается им как мысль, выражаемая посредством речи или письма, как идеальное содержание языковых, логических и символических форм сознания. Это содержание тождественно и предполагает множество способов своего выражения, своей пода­ чи. Смысл, таким образом, не является представлением: он субъ­ ективен, но представляет собой фигуру субъективного удержания объективной истины в сознании.

Смысл также определяется у Фреге через понятие знака, именно как способ данности обозначаемого и контекст функцио­ нального употребления знака. Так же смысл является косвенным значением некоторого слова. Здесь смысл выступает как содержа­ ние, которое обычно мыслится в данном понятии.

Таким образом, контекстом разработанности понятия смысла у Фреге выступает различение понятий смысла, представления, мысли, истины и знака.

Для меня же первостепенным является онтологическая роль понятия смысла, которая раскрывается в оппозиции смыла и сущ­ ности, коррелятивной оппозиции феноменального содержания и априорной формы. А соответственно с этим, методологический акцент я делаю не на чистую эйдетику смысла, а на трансценден­ тальную критику различных функций познавательной способнос­ ти, в частности - конституирования смысла.

Но почему именно Аристотель, Кант и Гуссерль а между ни­ ми ничем не заполненные интервалы? В о-первы х, я постарался эти интервалы заполнить во введении и заключении, проследив пути развития концептов сущности и смысла в европейской метафизи­ ке, касаясь в общих чертах взглядов на проблему сущности сущего и смысла мышления о нем досократиков, Платона, новоевропей­ ских философов, Гегеля, современных авторов - Хайдеггера, Гадамера, Делеза.

Самим материалом, на котором основывалось мое исследова­ ние и строилась проблемная модель, и это - во-вт оры х, явилась линия критического рационализма. Аргументация возможности показать Аристотеля, Канта и Гуссерля в качестве представителей этой линии и протянуть между ними нить идейной преемственно­ сти, представленная в тексте данной работы, кажется мне доста­ точной.

Вот как вкратце я могу мотивировать свой подбор персона­ лий. В моем исследовании работает по преимуществу не истори­ ческая (в историко-философском понимании), а крит ическая ме­ тодология. Отсюда и ориентация исследования на трансценден­ тальную парадигму философствования, в которой критический подход был реализован. П од критической методологией я пони­ маю прежде всего критику познания (или субъекта), методологию такого исследования сознания, принципы которого были заложены Кантом, хотя, надо сказать, что и компаративистская критика уж е в историко-философском духе также имеет место в моей работе.

Сейчас я хотел бы вкратце сказать о критическом рациона­ лизме, как я его понимаю, поскольку анализ этой позиции в аспек­ те осуществленного ею взаимоистолкования сущности и смысла составил предмет настоящего рассмотрения. Под критическим я разумею самоограничивающийся рационализм философии-из-сознания. А в качестве его законодателей рассматриваю Аристотеля, Канта и Гуссерля как, соответственно, представителей критиче­ ской установки, т.е. научной ветви в философии, противополож­ ной спиритуалистической. Действительно, нельзя отрицать того, что и Аристотель, и Кант, и Гуссерль строили свои философские учения как научные, полагая, при этом, не науку в качестве Идеала философии, а, напротив, философию в качестве теоретического идеала и методологического органона для всякого возможного на­ учного мышления. Поэтому речь идет о научной ветви, но отнюдь не сциентистской. Философия - в рефлексивно-обновленном вари­ анте - рассматривалась ими как основание для целостного синте­ тического мировоззрения, опирающегося на идеал гуманистичес­ кого разума в единстве его деятельностно-познающих форм и эти­ ко-эстетических ценностей.

Осуществляемая мной в данной работе стратегия исследова­ ния носит не формально-исторический, а реконструктивно-моделирующий характер. Я рассматриваю внутреннюю возможность одного понятия в качестве категории передать свою онтологиче­ скую и гносеологическую роль другому. Каким образом развива­ лось представление о сущности, что в итоге трансцендентально­ критического истолкования, имевшего место в ходе общего про­ цесса самоосмысления и самообоснования философии, уступило свое фундаментальное место идее смысла? Таким образом, речь об этом должна идти как об одном из аспектов общеисторической трансформации философии, смены типов философской рацио­ нальности: от наивно-онтологической, спекулятивно-догматиче­ ской к трансцендентально-критической. Понятие смысла возника­ ет как критическое истолкование идеи сущности сущего именно в результате развития реакции на объективистскую наивность и абсолютистские притязания нерефлексивного субстанциализма.

Такая ревизионистская реакция исходит от мышления в модусе критического самосознания, т.е. от мышления рефлективно обра­ щенного к своей конститутивной деятельности. Для критического самосознания характерен отказ от претензий на абсолютную исти­ ну в значении совпадения идей и вещей, в совокупности признани­ ем имманентного происхождения логических форм мышления.

В самом широком объеме проблематизация смысла должна подразумевать прежде всего сам о м ы ш ление в том, что оно обла­ дает онтологическим статусом как «учредитель» различных р е ги о ­ нов бытия в соответствии с тем, как познается то, или иное сущее.

Критическое истолкование понятия сущности через понятие смыс­ ла приобрело черты содерж ат ельной инт ерпрет ации субст анции, которая предполагает установление сущностной основы осмысле­ ния. Принципиальным моментом этой новой стратегии явилась тенденция обнаруживать и устанавливать такого рода основание в структуре самого субъекта, точнее - в границах субъект ивност и.

Фундаментом логики истолкования “сущности” как “смысла” вы­ ступает раскрытие субстанции как основы - в значении аристоте­ левского “под-лежащего” (hupo-keimenon) - осмысления. Суб­ станция раскрывается как единство методологического и онтоло­ гического основ осмысления. 4 Смысл в его философском значении, т.е. в статусе строгого понятия, обнаруживается в очищенном от психического, индиви­ дуального сознания. В чистом сознании смысл опознается как им­ манентный узел конституирования сознанием предметности, как фигура удержания очевидности.

Базовое толкование мышления, очищенного, наконец, от мифа в каких бы то ни было формах, даже в форме иносказания, мы на­ ходим у Аристотеля. Оно задает весь дальнейший ход рассужде­ ния, логику дальнейшего изложения темы. Однако вовсе не Ари­ стотель является главной фигурой того метафизического сюжета, который развивается в работе. Он лишь привлекается для обосно­ вания выстроения дальнейшей линии. Фигура Аристотеля возни­ кает из необходимости включить в модель взаимоотношения кон­ цептов на основе трансцендентальной критики онтологической работы разума представление о ее генезисе. Иначе говоря, Аристо­ тель занимает меня настолько, насколько он может считаться пер­ вым критиком, а его учение о сущности сущего —источником про­ исхождения трансцендентально-критической парадигмы.

Будучи тем, что задает от дельност ь “этого” сущего как еди­ ницы космоса, т. е. порядка сущего в целом, так, что эта отдель­ ность покоится на внутренней завершенности микрокосмоса еди­ ничного сущего, сущность выступает в качестве принципа интеллигибельности сущего. В отношении сущего сущность, соответст­ венно, оказывается одновременно и началом (принципом), и кон­ цом (осуществленностью): вид конституирует отдельность единичного-материального, само же это единичное обрат ны м обра­ зом открывает возможности вида в многообразии тех отношений, в которые оно, отдельное и действительное, вступает с другими “единицами” порядка, именуемого космическим бытием. В данном представлении структуры сущности находит свое приложение трансцендентально-критическое истолкование, которое приводит нас к необходимости разработки понятия смысла как принципа завершенности всякого бытия, осуществляющего себя как фено­ мен (т.е. как нечто, обладаю щ ее видом).

С вопросом о смысле применительно к философии Аристоте­ ля, конечно, куда сложнее. Попытка навязать Аристотелю пред­ ставление о смысле, может расцениваться как некая авантюра, интерпретаторская вольность. Можно решить, что тот, кто приписы­ вает Аристотелю проблематизацию идеи смысла, слишком увлекся в стремлении осовременить Аристотеля.

Но для меня подобная постановка вопроса, это - не дань моде, поскольку, если у меня и получается каким-то образом усмотреть идею смысла в филосо­ фии Аристотеля, то это отнюдь не созвучная постмодернистскому дискурсу идея, и это не тот концепт смысла, который в современ­ ной философии проясняется семантически, аналитически, функ­ ционально. В представленном исследовании я имел в виду, прежде всего, ту общеметафизическую проекцию смысла, которая импли­ цитно содержится в стремлениях установить онтологический ста­ тус мышления, его логических форм и языкового выражения.

У Аристотеля мышление впервые осознает себя в своей конститу­ тивной роли системно и эмансипировано от мифических форм ми­ ровоззрения. С философией Аристотеля мы связываем рождение чистой теории, системно оформленного умозрения. Конечно, по­ нятия смысла с ярко выраженным субъективистским значением у него еще нет, но представление о смысле в качестве интеллекту­ альной формы сущего содержится в его учении о различении двух типов сущностей, о категориях, о способах сказывания о сущем и их формально-логическом анализе. Но, по преимуществу, в его учении о душе, о разумной части души, в которой содержатся сущности в форме смыслов.

Кант - это фигура законодательного статуса, а в учении Гус­ серля потенции трансцендентальной критики исполняются всеце­ ло, а логические перспективы критицизма развиваются до логиче­ ского же предела.

Таков был необходимый минимум для построения предмет­ ной модели предпринятого исследования.

Вместе с тем взгляды названных мыслителей интересуют ме­ ня вовсе не в плане авторской определенности их учений, напро­ тив, я старюсь снять их авторство в смысле совокупности кон­ кретно-индивидуальных моментов создания тех произведений, на которых я остановился. Я стремлюсь элиминировать обстоятель­ ство авторства в принципе - а вт орст ва вообще касательно фило­ софской мысли в ее жизни и движении. Обстоятельство личного авторства требует переоценки с позиций осознания историчности мышления, когда таковое понимается как процесс, идущий по за­ конам, имеющим объективность глубинного рода, а не по законам индивидуально-личного авторского произволения, которое может оцениваться - с объективно-исторической точки зрения - даже как нечто случайное.

Понятие смысла возникает как критическое истолкование идеи сущности сущего именно в результате развития реакции на объективистскую наивность и абсолютистские притязания нереф­ лексивного субстанциализма. Такая ревизионистская реакция ис­ ходит от мышления в модусе критического самосознания, т.е. от мышления рефлективно обращенного к своей конститутивной дея­ тельности. Для критического самосознания характерен отказ от претензий на абсолютную истину в значении совпадения идей и вещей, в совокупности признанием имманентного происхождения логических форм мышления.

Смысл в его философском значении, т.е. в статусе строгого понятия (и онтологии в том числе!), обнаруживается в сознании очищенном от психического, индивидуального содержания. В чис­ том сознании смысл опознается как в пределе достигнутый имма­ нентный узел конституирования сознанием предметности, как фи­ гура удержания очевидности.

Можно было бы приписать деконструктивный метод даже Аристотелю на известных условиях, если толковать этот метод как разложение до истоков, логических и концептуальных элементов теоретических построений предшественников и современников.

Это движение, также, следует определить и понять только как крит ическое - в том духе, и в той идее крит ического, как оно бы­ ло первоначально сформулировано Кантом.

Представляется, что вообще ф илософ ия сознания как таковая (и все ее позитивистские ответвления, вроде логического анализа, или, в частности, теории Витгенштейна) обязана своим существо­ ванием тому повороту развития общего хода философского мыш­ ления, которое завершилось трансформацией исходной (на мой взгляд, базовой для философии как образа и способа мышления sui generis) идеи сущ ност и (широко - как сущности сущего) в понятие см ы сла (опять же, широко - в плане смысла вообще сущего как осознанного, познаваемого в понятиях). Сущность никуда не делась, она не исчезла в результате критического (трансценденталь­ ного) самоосознания мышления в философии, да и смысл как по­ нятие не взялся из пустоты. Ведь смысл - понятие естественное, а не специально «придуманное». Он, смысл, есть во всех языках и везде широко применим в разных контекстах. Это многофункцио­ нальное понятие, и работает оно широко и по-разному. Но в связи с критической переоценкой, пересмотром, трансцендентальной ревизией понятия сущности смысл только и обретает себя в пол­ ном своем значении и объеме. Смысл обретает себя в философии как всеобщая форма и бытийная мера сущего - сущ его поскольку оно сознает ся.

Смысл есть сущность сущего в плане его осознанности. Кри­ тическое истолкование сущности сущего должно неминуемо дос­ тичь и упереться в понятие смысла поскольку здесь (т.е. в крити­ ческой установке) само сущ ее берется как то, что дано, а не как то, что ест ь. «Есть» значит ест ь вообщ е, существует безотноси­ тельно и, следовательно, устанавливаться должно абсолю т но. У с­ танавливать абсолютно - значит устанавливать трансцендентное в его трансценденции, причем с необходимостью (психологической и логической, которая на практике, т.е. в истории мысли, достига­ лась только спекулятивно). В абсолютной установленности пред­ мета его сущность должна сливаться с существованием (иначе го­ воря, здесь устанавливается идея в платоновском смысле). Это «устанавливать абсолютно» («абсолютное устанавливание) тем же Кантом расценивается как претензия на интеллектуальную интуи­ цию, на перешагивание через действительное сознание в том, что оно конечно.

Безусловно, философы, с наследием которых я работаю, не творили в пустом пространстве, в отрыве от общих настроений своей эпохи, изолировано от достигнутого уровня теоретического знания и состояния дел в философии и науке. Напротив, они смог­ ли выразить доминантные интенции этого состояния, модифици­ ровать имеющееся знание в направлении нового знания. Но сам процесс интеллектуального творчества в силу его историчности только кажется полностью управляемым и контролируемым со стороны мыслителя-автора.

Оценка революционных изменений в науке в их эвристиче­ ской роли по отношению к развитию философии сильно завыше­ но. По-моему, это лишь один из ряда других, дополнительных факторов усиления имманентной тенденции в развитии филосо­ фии, взятой независимо. Дело ведь в том, что в своей коренной исходной потенции философия развивает главным образом идею сознания в его фундирующей относительно универсума роли. П о­ этому, сама эволюционная логика этой идеи должна была когда-то привести философию к субъективизму. Так, в критической пер­ спективе философия становится философией сознания, а филосо­ фия сознания радикально депсихологизируется, чтобы сделаться онтологией. В этом смысл «онтологического переворота»: сделать бытие очевидным, привести его к собственной свободной опреде­ ленности из самого сознания. При этом разумеется распредмеченное сознание, сознание, освобожденное от несобственных, привне­ сенных, анонимных структур - различных фигур дискурса. В вы­ свобожденном сознании достигнута обнаженная самость чист ого присут ст вия, Dasein. Феноменология такого полностью распредмеченного сознания, поэтому, и получает имя Dasein-аналитики.

Онтологическая роль т аким о б разом взят ого к рассмотрению сознания заключается в том, чтобы высветлять см ы сл Бытия, да­ вать ему слово.

Проводить концептуальное или методологическое различение между понятиями сущности и смысла дело неблагодарное, ибо такое различение никогда не будет полным. Какие-нибудь аспекты всегда ускользнут от внимания и останутся нераскрытыми, по­ скольку эти понятия, не смотря на свою категориальную форму, восходят к мировоззренческому уровню сознания. Действительно, их содержание не исчерпывается теоретической артикулированностью в философии, но включают в себя нерациональные примеси, изучением которых занимаются психологические науки. Другое дело - различение познавательных принципов, заложенных в этих идеях, тем более, если исследуется возможность увидеть их как диаметральные. Это различение и явилось, вообще говоря, пред­ метом работы.

Понятийные ассоциации сущности с «познанием» и «тожде­ ственностью», а смысла с «пониманием» и «вариативностью» сей­ час выглядят достаточно тривиальными. Но расхожесть этого представления является итогом исторического и логического раз­ вития коренной трансформации самого философского мышления, оригинальность которой до сих пор внутренне стимулирует разви­ тие дисциплины. В понятиях сущности и смысла, увиденных с этой стороны, обнаруживаются качественно инаковые установки мыслящего сознания - рационально-догматическая, или субстан­ циальная, и рационально-критическая, или эссенциальная.

Ориентирующееся на развитие смысловых форм, критическое познание не элиминирует понятие сущности как таковое, но лишь обеспечивает новую интерпретацию его содержания на основе гносеологической переоценки его функций.

Концепт сущности, на мой взгляд, наиболее адекватен пред­ ставлению об особом типе созерцания, являющимся одновременно предметом и методом философии, а также любой чистой теории, опирающейся на абстракции высокого порядка. Я говорю об ин­ теллектуальном, или эйдетическом созерцании. Не смотря на то, в некоторых разновидностях трансцендентального идеализма ее толкуют по-разному, например, как интеллектуальное конструи­ рование (т.е. работу трансцендентальной схемы в пространстве чистого наглядного представления, где очевидность обеспечивает­ ся непрерывностью апперцепции), или как интуицию, очевидность предметов которой обеспечивается непосредственностью идеационных актов, речь все равно идет об одном и том же - о созерца­ нии сущности.

В понятии сущности заключается древнейшее философское притязание - притязание на постижение истины вещей самих по себе. В понятии сущности отразился рационалистический опти­ мизм разума, убежденного в чистоте и незамутненности своих процедур, в беспристрастной объективности познания, в его неза­ висимости как от изменчивости наличного бытия реального мира, так и от нюансов его чувственного отражения. Понятие сущности, содержащее представление о синтезе идеальных образований соз­ нания, коррелятивных интеллигибельному содержанию вещей в соответствии с субъективными формами его интеллектуального удержания, традиционно противопоставлялось понятию явления.

В последнем подразумевалась нерефлексивная спонтанность фи­ зической данности. Но с того момента, как Кант выявил сугубо интеллектуальную составляющую явления, описав априорную структуру и идеальную зависимость чувственности, такое проти­ вопоставление потеряло прежнюю идейно-логическую устойчи­ вость и существенно проблематизировалось. Тем не менее, не­ смотря на свою метафизическую природу, философская идея сущ­ ности сохраняет актуальность и востребованность в современной теоретической мысли. Прежде всего, обычно отмечают методоло­ гическую роль этой категории в построении философских и научныхтеорий.

Понятие же смысла используется для описания и анализа кор­ реляций продуктов сущностного созерцания в структуре сознания, поскольку даваемые посредством таковых содержания нуждаются в рефлективной обработке. Это значит, что они соотносятся друг с другом в различии форм их данности, а также с общим содержа­ нием имеющегося опыта подобных переживаний.

В своей работе я подхожу к категории сущности с целью гно­ сеологической оценки ее онтологического содержания, анализируя историческую трансформацию ее функций. Наибольший интерес для меня представляет, поэтому, идейный потенциал понятия сущности, открывший возможность имманентного развития ее значения и возникший на его основе философский концепт смыс­ ла. Здесь я имею в виду не естественное понятие смысла в том его понимании, которое представлено в теории искусства и худож ест­ венной формы, в общей филологии и лингвистике, а строго фило­ софское значение смысла.

Требование строгости, налагаемые философским каноном на рассуждение, касается в том числе и его выражения, и предписы­ вает, в частности, преодоление вольного отношения к словам, свойственного обыденной речи. Обыденная речь организована из­ вестным психическим автоматизмом, подчинение которому и га­ рантирует коммуникативную функциональность самой речи. Фи­ лософское ж е отношение к словам предполагает необходимую их оценку на предмет адекватности для выражения тех или иных по­ нятий, когда те продумываются в корреляции к их предметам. То есть, в философии значимым является отношение слов к вещам, а вещей к мышлению. При продумывании онтологического аспек­ та проблемы смысла я принципиально выключил из этой корреля­ ции фигуру вещ и, как бы она не понималась, оставив и усилив фи­ гуру отношения.

Я работаю с идеей смысла, в первую очередь, в том значении, которое отсылает к проблеме онтологического статуса мышления.

Когда мышление в рефлексивном обращении опознает себя в ка­ честве конструктора и законодателя всех возможных регионов предметности, фигурой удержания бытия в его эйдетической оче­ видности выступает смысл. Смысл всегда так или иначе проблематизируется там, где речь идет о философском отображении реаль­ ности или идеальных образований, продуктов мышления, по­ скольку концептуальное значение идеи смысла как раз и состоит в критической самооценке субъекта, который не выносит себя за рамки познаваемой ситуации, будь то мир физический, или мир духовный, но переживает себя включенным в эту ситуацию необ­ ходимым образом. В анализе смысла в качестве трансцендентально-критического модуса сущности, становится очевидной гносео­ логическая переоценка абсолютной позиции субъективности. Дог­ матический, односторонне-субстанциальный модус субъективно­ сти дополняется рефлексивно-критическим модусом. Рациональ­ ность чистого умозрения усиливается, как это не парадоксально, включением в структуру познавательной способности сознания иррационального момента. Действительно, ведь в различных вари­ антах трансцендентальной философии (будь то критицизм, или феноменология) усматривают наличие иррационального - по вы­ ражению Виндельбандта «метафизического остатка», не противо­ речащего, тем не менее, рациональным основам теории. Концеп­ туальная легитимация понятия смысла - хотя бы и посредством опоры на иррационально-метафизическую составляющую теории

- позволяет субъекту осознать большую свободу познавательного маневра, когда высшая инстанция - чистый разум, позволяет ос­ ваивать реальность различными способами, с привлечением широ­ кого спектра не только логико-дискурсивных средств - интуиции, эмоциональных переживаний, элементов бессознательного, мифо­ логических образов, художественных метафор. Расширение сферы субъективности за счет областей, ранее игнорируемых из сообра­ жений теоретической строгости, понимаемой достаточно узко, привело к возникновению таких перспективных сегодня отраслей гуманитарного знания, как психоанализ, понимающая социология, психолингвистика, педагогика и т.д. Думается, что не последнюю роль здесь сыграло понятие смысла, введенное в категориальный аппарат философии поскольку она до сих пор выступает в роли, пропедевтики и методологии гуманитарных наук. Одна из сущ ест­ венных интенций философии сознания заключается, на мой взгляд, в том, чтобы придать понятию смысла категориальный статус, достичь его универсальной, общезначимой строгости.

Формулировка строгого определения понятия смысла, на мой взгляд, представляет собой некий теоретический идеал, абсолют­ ную позицию, достижение которой обычным дискурсивным спо­ собом невозможно, точнее говоря, бессмысленно, поскольку раз­ витие философии демонстрирует неликвидность догматических понятий. Это прозвучит тривиально, но толкований смысла столь­ ко же, сколько философских учений, уделяющих достаточное внимание сознанию, его познавательным способностям и опред­ мечивающей деятельности. Так, существуют функциональные оп­ ределения смысла, циркулирующие внутри определенной симво­ лической системы; существует ряд интерсубъективных теоретиче­ ских моделей, имеющих хождение в смежных дискурсах. Но большинство из них отличается тем, что смысл трактуется несамо­ стоятельно, выступает не самоценным предметом, достойным от­ дельного рассмотрения, но служит лишь указанием на свой носи­ тель. В большинстве случаев смысл выступает гносеологическим функционалом, когда речь идет, например, о смысле высказывания (в аналитической философии), о смысле истории (в историософии) или о смысле жизни (в экзистенциализме или религиозной филосо­ фии). Смысл берется в роли среднего термина, понятийного по­ средника в анализах предметности, зависимость которой от консти­ туирующей деятельности сознания утрачивается непроизвольно либо опускается намеренно. Если же дело обстоит противополож­ ным образом, и конституирующая роль сознания оказывается от­ правным пунктом анализа, то представление о смысле может быть положено в основу познавательного метода, но тем самым, оно опять же лишается самостоятельного предметного статуса. Воз­ можны, конечно, и догматические истолкования смысла, где его статус и роль абсолютизируются в связи с тотализацией структур его порождающих или транспортирующих, например, языковых.

М ое определение далеко от строгости, понимаемой догмати­ чески. Его некоторая незавершенность, на мой взгляд, ничуть не препятствует выполнению им своей функции, а напротив, предпо­ лагает его открытую функциональность. Во-первых, стоит под­ черкнуть, что подвергнутое критике определение дано во введе­ нии. А это значит, что оно не должно претендовать на то, чтобы быть исчерпывающим. Было бы, наверное, несколько самонадеян­ ным пытаться сразу же дать исчерпывающее и точное определение понятию, употребление которого в рамках онтологической про­ блематики, выступающей в пределе общим контекстом всего ис­ следования, еще не устоялось. Достижение подобной строгости это задача всей работы в целом.

Тем не менее, введение в работу должно было содержать оп­ ределение, достаточное для того, чтобы наметить горизонт иссле­ дования, тематизировать предметную область и определиться с методологической перспективой. Такое предварительное опреде­ ление всегда подразумевает некую принципиальную незавершен­ ность и ту неопределенность, которая является предметом всего теоретического предприятия. Иными словами, я намеренно по­ жертвовал пластической закругленностью определения, чтобы ос­ тавить его открытым для дальнейшего развития - как спекулятив­ ного, так и диалогического.

Что касается метафоричности, отличающей раскрытие опре­ деления и дальнейшее пояснение к нему, то метафоричность в из­ вестном отношении неизбежна при попытке истолковать понятие, еще не достигшее категориального статуса и категориальной же определенности. Но сам ход от метафоричности к категориальности в понимании смысла и задает перспективу дальнейших поисков.

Итак, по прошествии почти десятка лет исходный диссерта­ ционный текст дополнен фрагментами, не вошедшими в оконча­ тельную его редакцию из соображений ограниченности формата.

Надеюсь, дополнения стали полезны для более полного раскрытия темы соотношения понятий сущности и смысла в философии.

ВВЕДЕН ИЕ В философии обращают на себя внимание те особые требова­ ния, которые предъявляются к продуцируемому ею знанию. Стро­ гость философии как раз и состоит в том, что познание должно быть осмысленным. В науке осмысленность знания менее пробле­ матична, поскольку все смысловое поле задается используемым в ней методом, правомерность применения которого признается самоочевидной, а строгость здесь и определяется как следование методу. Научное познание, строго говоря, не нуждается в специ­ альном исследовании вопроса о смысле. Оно узко, специфично, тяготеет к конкретности (в значении возможности практического применения) и возможности реализации в деятельности. Не со­ ставляет проблемы в смысловом измерении и сам предмет научно­ го исследования, поскольку представляет собой какой-либо одно­ родный, сконструированный по единому признаку, аспект матери­ ального мира, взятый изолировано от других. Наука, таким обра­ зом, строит общую формулу реальности через призму узкой опре­ деленности своего основного предмета. Собственно говоря, поло­ жительная наука предполагает возможность анализа любых поня­ тий. Ей безразличен выбор предмета, при условии релевантности этого предмета предметному полю и методу этой науки. Что каса­ ется философского исследования, то оно происходит как бы на минном поле, т.е. на территории сплошной проблемности. В фило­ софском исследовании распаковка символической формы осущ е­ ствляется на каждом шаге рассуждения, в то время как научное познание может, подобрав для того или иного смысла адекватную символическую форму, оперировать этой символической формой согласно некоему алгоритму и приходить к истинному результату, имея в виду лишь общий смысл выполняемых операций и не вы­ ясняя их конкретные смыслы. Так, зная высоту начала движения падающего тела, мы можем рассчитать его скорость в любой точке падения, не измеряя ее в этой точке. В философии подобное не­ возможно: любая формула требует полной распаковки смысла, которая означает соотнесение полученного результата с исходными условиями проблемной ситуации на каждом этапе исследования.

Осмысление в науке ограничивается методической символи­ зацией фундаментальных креплений созданного данной дисцип­ линой “мира” в терминах ее собственного аналитического языка.

Ведущ ей стратегией интерпретации остается субст рат но-ф ункциональная. Господство этой установки понимания и истолкова­ ния действительности начинается воцарением механицизм а в нау­ ке и философии Просвещения. Механицизм вытесняет из познания как природы (физического, наличного бытия), так и человека (ду­ ховного, ноуменального бытия) т елеологизм. Натурализм естест­ вознания, руководствовавшегося принципами классической (инер­ циальной) кинематики, запрещает приписывать миру смысло-целевые характеристики. Концептуальным стержнем построения на­ учных теорий становится редукция предметной тотальности к "объективной", налично-физической локальности и ее субстрат­ но-механистическая трактовка в духе причинно-следственного де­ терминизма.

Традиционно науку интересуют формы явлений, но как с "ин­ теллектуальным довеском" вещей (обусловливающим формы их явлений), равно и с их, "самих" вещей, внешне невыразимой при­ родой, ей так или иначе приходится иметь дело. Как бы глубоко наука не проникала в свои предметы с помощью, скажем, специ­ альных приборов увеличения, фактичность присутствия Сознания

- акт уально во всех процедурах исследования, имплицитно в мо­ ментах бытия любой научной предметности - может лишь "замал­ чиваться", "условно опускаться", но никогда - сниматься полно­ стью. Причем такое "замалчивание" проблем присутствия суб ъ ек ­ т ивност и в объект ивирую щ их техниках научного познания и о б ъ ­ ект ивных знаниях (истинах), достигнутых путем такого познания,

- как проблем "постороннего присутствия" - возможно в науке лишь до определенного этапа ее существования. Тема чистоты на­ учного знания, стерильности процедур исследования, "замусоренности" науки метафизикой - это сама по себе всегда волнующая тема собственной научной рефлексии. А если уж в развитии науки происходит качественный скачок, ломающий ее прежние устои, ученые сталкиваются с необходим ост ью ставить и как-то решать вопросы "научного разума" (а не только "самих" предметов своих дисциплин), объяснение статуса и свойств которого требует про­ никновения в сферу разума вообще, или чист ого р а зум а. Всякий серьезный, последовательный ученый рано или поздно обращается к проблеме субъект ивност и в научном исследовании, в процессе научной деятельности (субъективности не в смысле относительно­ сти или психологизма, а в значении собственной структуры субъ­ екта научного познания, в которой сохраняется структура субъек­ тивности вообще).

Тот уровень, который мы оказываемся в состоянии рацио­ нально описывать, познавать, контролировать, предполагает, при­ близительно говоря, до-рациональную первопричину всей своей интеллигибельной причинностью. В него то мы и упираемся как в некий предел, образы и “квалификации” которого сменялись, “эволюционировали” в истории философской мысли. Первона­ чально этот эмпирический предел - границы чувственного (опыт­ ного) познания; затем предел устанавливается на грани аксиома­ тических допущений в рационализме; далее - это априорные нача­ ла сознания в критической философии, з а которыми уж е “вещь в себе”.

Синтетичность современной науки, тенденции междисципли­ нарного симбиоза ее отдельных отраслей, диктуют необходимость формирования рефлексивной метапозиции. Ведутся поиски некоей “внешней” (по отношению к установленной нужным образом в смысле хайдеггеровского «по-става» - предметности и осущест­ вленной в данной науке ее интерпретации) точки — супер-позиции для критического обозрения имеющейся теории. В качестве сущ е­ ственной интенции суперпозиционального обозрения может включаться смысловое измерение (оценка) деятельности, посколь­ ку само суперпозициональное обозрение открывает проблематику субъекта научного творчества (научной субъективности) и его деят ельност и.

Философия настаивает на предельном осмыслении, а значит, сам метод всякий раз ставится под вопрос, так, что адекватность его применения к определенной проблеме необходимо обосновы­ вать. Однако решение этой задачи существенно осложняется, по­ скольку обоснование и осмысление метода из самого себя запре­ щено. Чтобы завершить движение в этом направлении все больше­ го осмысления, необходимо поставить вопрос: что т акое см ы сл?

Во всей философской традиции вопрос о смысле за редким исключением ставится лишь как вспомогательный.

Загрузка...
В одних случа­ ях его решение сводится к демонстрации действенности выбран­ ного метода в расширенной области познания, и, в силу того, что выбранный метод представляется единственным способом объе­ динить все познаваемое, вопрос о смысле как таковом оказывается снятым. В других же случаях вопрос о смысле ставится специаль­ ным, частным образом, само его понятие рассматривается приме­ нительно к области мысли и языка, как символическим системам конкретного типа. С одной стороны, для того, чтобы философская мысль отвечала критериям строгости, вопрос о смысле и его сущ­ ности должен быть поставлен как таковой. С другой стороны, все что так или иначе может оказаться предметом нашего внимания, в качестве ли объекта научного или философского познания, про­ изведения искусства или феномена повседневности, несет в себе смысл, который в этом аспекте может расцениваться как универ­ сальная форма сущего.

Полностью рациональна т олько поверхност ь осмысления и понимания. Глубинные его механизмы, его предельные основания

- пред-рациональны, до-рациональны. Уже совершившись, они предшествуют появлению и формированию рациональности как конкретно-исторической установки мышления. Рациональность это модель мышления, отметка его возраста, степени развития. Ра­ циональным мышление сделалось благодаря появлению филосо­ фии - "интеллектуального атлетизма", по выражению Жиля Делеза и Феликса Гваттари. Но ведь философия не всегда сопутствовала мышлению. Таким образом, в лице смысла и осмысления филосо­ фии приходится иметь дело с тем, что не только уж е предшество­ вало ей исторически ("филогенетически"), но и всякий раз ("онто­ генетически") предшествует ей в самой структуре сознания, во всех значительных моментах определяя философию как способ организации мышления. Форма и содержание любого знания, в том числе и философского, возможны только в силу того, что всегда уж е есть смысл.

Собственно говоря, слово и понятие "смысл" издавна присут­ ствует в философском словаре, и, тем не менее, до последнего времени смысл как таковой оказывался в стороне от исследова­ тельского внимания философии и, будучи “подмешан” ко всякой предметности, сам не был предметом специального вопрошания.

Происхождение понятия смысл связано с аристотелевской кон­ цепцией “общего чувства” {чувст вилищ а) и полемики вокруг во­ проса об общем чувстве. Способность человека ориентироваться в чувственно воспринимаемом мире основывается на том, что дан­ ные различных чувственных претерпеваний поступают в одно об­ щее чувствилище. Долгое время дискутировался вопрос о том, су­ ществует ли некое общ ее чувство, которое в целом обеспечивает связь между душ ой и внешним миром. Римские стоики дали новое звучание понятию общего чувства, понимая его как совокупность этических качеств души, позволяющих человеку вести доброде­ тельную жизнь и осуществляющих связь между человеком и об­ ществом (концепция Sensus Communis). Даже если нравы общест­ ва дурны, человек все равно должен ориентироваться на хорошее.

Таким образом, рядом с понятием общего чувства вырастает поня­ тие “здравого” или “хорошего” смысла, которое следует культиви­ ровать в себе вне зависимости от действительного общественного окружения.

В Новоевропейской мысли понятие смысла оказалось связан­ ным со сферой чувственного восприятия, на что указывает само латинское слово sensus. Однако в современных языках смы сл со­ вершенно не означает содержание чувственных восприятий; мы говорим скорее о смысле слов, высказываний, проблем, и в то же время - о “смысле происходящего”, “смысле жизни”. Казалось бы, одним и тем же словом зацепляются одновременно логическая и онтологическая проблематика, гносеологическое и экзистенциаль­ ное. Во многом это обстоятельство связано с влиянием сенсуали­ стического направления в новоевропейской мысли. Сенсуалисты пытались решить те задачи, какие, вообще говоря, ставила новоев­ ропейская метафизика, которую в целом можно назвать рациона­ листической от Декарта до Гегеля. Вообщ е отношение к смыслу в классической мысли двойственно: с одной стороны обладание здравым смыслом (Bon sens) являлось необходимым условием принадлежности к сообществу мыслящих существ и по этой при­ чине из оного исключались безумцы. С другой ж е стороны, слово смысл в его специальном применении стало служить для обозна­ чения индивидуального понимания. В этом плане оно оказалось противопоставленным объективному содержанию представлений, строго логическому отношению значения в противоположность отношению смысла, и прочно связалось со сферой doxa, которая, опять же, традиционно противопоставляется сфере истинного зна­ ния (еще со времен Парменида и Платона). Впрочем, и в этой сфе­ ре обнаруживался особенный предмет исследования, что нашло свое отражение в кантовском учении о вкусе, в котором многие исследователи усматривают связь с современными Канту пред­ ставлениями о “здравом смысле”.

Новоевропейская философия так и не выработала такого уче­ ния о смысле, которое могло бы стать “общим местом” для фило­ софов: во многом поэтому порядок употребления понятия смысл до сих пор остается достаточно неопределенным и несторгим. Его значение остается неопределенным и поэтому его употребление мало отличается от расхожего, обыденного словоупотребления, которое в философской литературе имеет место от случая к слу­ чаю, и так ж е спонтанно и бессистемно трансформируется.

Наиболее четкое определение понятие смысл получило в ана­ литической философии. Под смыслом здесь имеют в виду субъек­ тивное представление о значении понятия или высказывания (по­ скольку единицей рассмотрения формальной логики является по­ нятие, тогда как аналитическая философия работает с высказыва­ нием). Это представление может быть адекватным и неадекват­ ным. Содержанием адекватного представления является объектив­ ное значение понятия или высказывания. Проблема смысла оказа­ лась сведенной к проблеме поиска способа установления объек­ тивного значения (логических построений) высказываний и избе­ гания логических ошибок. В связи с этим различие между значе­ нием и смыслом оказывается значимым лишь в ситуации логиче­ ской ошибки. Таким образом, понятие смысла приобретает чисто отрицательный характер, и выпадает из предметной области фило­ софии в предметную область психологии. Попытка же усмотреть исток значения высказываний, которое логически понимается как истинность или ложность, исключительно в самой их логической структуре потерпела решительное поражение, ибо само различие истинного и ложного для логики - факт, который принимается по­ зитивно и не подлежит сомнению. Различие истинности и ложно­ сти есть отношение конститутивное для логики как науки.

Структурализм же вообще отказался от понятия значения как третьего между предметом и понятием или высказыванием о нем и ввел новую оппозицию означающего и означаемого.

Иначе складывалась судьба понятия смысл в феноменологии:

смысл выступает одним из центральных понятий этой теории, по­ этому оно использовалось там активно. Столь же необходимым оно оказалось и для традиции экзистенциального философствова­ ния, где употреблялось для тематизации содержательного аспекта существования в уникальности и неповторимости последнего. По­ этому неслучайно, что наиболее глубоко проблема смысла высве­ тилась в X X веке в философии Хайдеггера, учение которого оказа­ лось на перекрестье феноменологии и экзистенциальной мысли и в свою очередь породило новое направление - герменевтику.

Основная проблема философии Хайдеггера - смысл Бытия, под которым имеется в виду нечто существенно иное, нежели то или иное значение понятия “бытие”. Бытие-экзистенция хранит свой смысл в отношении к самому себе, но само это отношение осуществляется в том, каким образом Dasien имеет дело с много­ образным сущим. Среди многих возможных отношений имеют место познание, понимание, интерпретация, лежащие в основе формирования различных онтологий, определений бытия, отноше­ ние которых к смыслу Бытия опосредовано сущим. И всё же сама возможность всех этих определений обеспечена уж е состоявшимся пониманием смысла Бытия (на это указывает сам язык, где роль связок играют различные формы глагола “быть”), в то время как экспликация этого изначального понимания вызывает значитель­ ные затруднения. Основу адекватной экспликации смысла Бытия, по Хайдеггеру, должна положить экзистенциальная аналитика Dasien. И эта интерпретация бытия, которую Хайдеггер представ­ лял себе как фундаментальную онтологию, должна (потому что он ее не завершил, перейдя к бытийно-исторической мысли) была стать условием возможности всякой онтологии, связанной с тем или иным способом познания сущего. Если исходить из назначе­ ния фундаментальной онтологии как интерпретации смысла бы­ тия, то рядом с экзистенциальной аналитикой необходимым пред­ ставляется дать также адекватное истолкование понятия “смысл”.

Однако подобного исследования у Хайдеггера не обнаруживается.

Весьма продуктивным в этом плане оказалось введенное Гадамером понятие “сути дела”. Сут ь дела - это то, к чему нас отсы­ лает речь. “Суть дела” устанавливается каждый раз заново в каж­ дом речевом акте. Оппозиция между объектом и смыслом, таким образом, разрешается здесь в пользу последнего. Гарантией же осмысленности речи служит ее релевантность контексту. Контек­ стом философского исследования в герменевтике оказывается са­ ма традиция, именно она обеспечивает должную строгость мыш­ ления. Герменевтический подход изначально ориентирован на по­ иск смысла и в этом плане его применение для постановки и раз­ решения вопроса о смысле представляется вполне оправданным.

Таким образом, истолкование смысла в качестве “сути дела” пред­ полагает постановку вопроса об истоках понятия сущ ност и.

Проблема сущности общепризнано считается одной из древ­ нейших в философии и специфичнейшей из таковых, поскольку наиболее полным образом представляет самою философию как особый образ мысли, особый род духовной деятельности человека.

Не будет преувеличением сказать, что в одной этой проблеме сконденсирована квинтэссенция философского отношения в целом

- отношения мыслящего существа к миру, который когда-то “сно­ ва” оказался ему радикальным образом непонятен.

Для греков было типичным искать и усматривать предмет по­ знания в пост оянном, в том, что сохраняется в своей таковости, в силу чего для мышления оказывается возможным, во-первых, удерживать его как воспринимаемое, мыслимое, т.е. познаваемое так или иначе; с другой стороны, оно гарантирует сохранение ис­ тинности знания. Эта ситуация нашла свое отражение в учениях большинства греческих мыслителей (наиболее развернутый обра­ зец этих поисков являет собой учение Платона об эйдосах). В этих определениях благодаря Гегелю и гуссерлевской феноменологии мы научились видеть не просто имена некоторых специфических предметов, но и определения бытия самой мысли. Однако экстра­ поляция языка повседневности в сферу этих возвышенных разы­ сканий привела к возникновению некоторых расхожих представ­ лений, закрепившихся в традиции. С одной стороны использова­ ние этих штампов помогало безболезненно разрешать те или иные апории, с которыми мысль неизбежно сталкивалась. С другой сто­ роны, такие представления создавали иллюзию легкости постиже­ ния и разрешения философских проблем, придавая самой филосо­ фии “популярный” вид. Мысль, еще до существования философии обладавшая опытом мифо-поэтического речения и языков повсе­ дневных практик, мучилась родами своего собственного языка в ходе обретения его, каждый раз заново очерчивая и осмысляя круг своих проблем. Огромная работа в этом направлении проде­ лана Аристотелем. После него философский язык можно считать сложившимся. В вопросе о сущности Аристотель как-будто следу­ ет традиции, противопоставляя бытие само по себе, подлежащее, сущность - привходящему, случайному. Этот философ пытается решить проблему единства постоянства и изменчивости, наблю­ даемого во всем сущем. Но при этом он счастливым образом избе­ гает возникновения новых апорий, с которыми мысль неизбежно сталкивалась от Парменида до Платона. Существо этих апорий видится в следующем: с одной стороны чувственно воспринимае­ мый мир, мир повседневности мэонизировался, ничтожился и у с­ кользал от строгого1 познания. С другой же стороны, релевантная предметная область мышления, которая очерчивалась преимуще­ ственно путем разведения ее с областью изменчивого и непосто­ янного, и таким путем выделенная из чувственно воспринимаемо­ го мира, описывалась при помощи языка повседневности или же языка мифов, что естественным образом создавало трудности в удержании мыслью своего предмета. Вследствие противоречия между предметом и языком его описания возникали постоянные затруднения. Аристотель избежал этих затруднений, приписав на­ чало тождества самой вещи как предмету мысли. Этим началом тождества стала сущ ност ь, постоянный умопостигаемый субстрат самой вещи в ее конечном и изменчивом существовании. Таким образом, через понятие сущность Аристотель, так или иначе, вы­ 1 П о н ято е строгости в п ервую очередь обязано ф илософ ской и м атем атической тради ц и и и н е совп ад ает в это м отн ош ен и и с п он яти ем “то ч н о сти ”, при сущ им естествен н ы м наукам. В изн ач ал ьн ом см ы сле оно озн ачает строгость и п о сл е д ­ н ю ю - а н е только л и ш ь м етодол оги ческую - определенность.

разил принцип осмысленности и систематичности мышления, по­ скольку сущность есть первая категория, из которой и вокруг ко­ торой образуются все остальные.

Сущность эмпирически представлена чувственно восприни­ маемой вещью, но эта онтическая представленность покоится на ином, неэмпирическом фундаменте. Это обстоятельство наиболее рельефно выступает в рефлексии отношений между первой и вто­ рой сущностью. Вторая сущность (общее, род) не может воспри­ ниматься эмпирически, но дана исключительно умозрительно. Что касается первой сущности, то, хотя она и есть чувственный объект, предельные основания ее бытия также имеют характер отнюдь не эмпирический. Бытие первой сущности, этоса, задано ее движени­ ем к т елосу (цели), который и есть нечто мыслимое. Телос есть предмет представления чистой мысли, Ума-перводвигателя, и пото­ му распределение мест в космическом Целом есть, в конечном ито­ ге, продукт самодостаточной деятельности мысли. Таким образом, сущность у Аристотеля есть осуществленность, законченность (эн­ телехия) синтетической деятельности мышления. Концепция бытия как движения к осуществленности, законченности сущности у Ари­ стотеля и призвана прояснить возможность интеллигибельности изменчивого, наличного сущего. Оказывается, что уже Аристотелем намечается горизонт той проблематики, с которой увязывается по­ нятие смысла. Сама же проблемная ситуация, развитие которой привело к становлению смысла в качестве философского понятия, явилась результатом кантовской критики разума.

Кант ставил задачу обоснования объективности познания. Для этого он предпринял трансцендентальное исследование априорной структуры субъективности, в результате которого оппозиция пер­ вой и второй сущности оказалась снятой, а ее место заняли оппо­ зиции “априорная форма ф еном ен - априорная форма ноум ен”.

М ежду априорной формой и сущностью, таким образом, устанав­ ливается отношение конституирования, следствием чего оказалось то обстоятельство, что вопрос о возможном телеологическом за­ вершении системы знаний, т.е. вопрос о смысловом оправдании бытия всего сущего, оказался отодвинут в «Критике чистого разу­ ма» в область трансцендентальной иллюзий. Далее, в третьей «Критике», Кант все же находит путь разрешения данной пробле­ мы посредством критики рефлектирующей способности суждения.

Но проблема смысла еще не могла получить у Канта открытой собственной постановки, поскольку вся онтологическая проблема­ тика у Канта оказывается как бы “за кадром”, присутствуя неявно, хотя и чрезвычайно настоятельно.

Проблематичность онтологии после Канта высвечивается в гегелевском толковании понятия “бытие” как понятия пустого в его неопределенности и, с другой стороны, столь всеобъемлюще­ го, что его определением оказывается вся система понятий. У Ге­ геля сущность обретает свое место в противопоставленности явле­ нию (диалектика внешнего и внутреннего) и сама эта оппозиция оказывается ведущей в сфере конкретно-эмпирического (природ­ ного) бытия, которому, в свою очередь, противопоставляется кон­ кретно-всеобщее, т.е. бытие Мысли для себя, “царство Понятия”.

Сущность есть внут реннее всякого явления, его “смысл”, задаю­ щий динамику его воплощения. Обнаруживая себя, этот смысл отсылает уж е к своему внутреннему. Это движение есть, в свою очередь, результат самодвижения понятия, которое непрестанно обнаруживает свой смысл, никогда не открывая его до конца. Вся жизнь Д уха - это порождение смысла в преодолении той или иной его ставшей формы, поиск самого себя, возвращение к себе. Одна­ ко же собственно проблема смысла не ставится у Гегеля, у него нет определения соответствующего понятия, хотя, тем не менее, можно обнаружить след этой проблематики в громадном множест­ ве аспектов и ситуаций, возникающих на пути самодвижения По­ нятия. Выявление ж е онтологического основания смысла потребо­ вало бы анализа всего целого гегелевской философии, что соста­ вило бы уж е задачу специального историко-философского иссле­ дования. А поскольку вопрос о смысле бытия был впервые постав­ лен в философии, выросшей на почве трансцендентализма, доста­ точно ограничиться рамками этой традиции.

Феноменология Гуссерля замышлялась как универсальная теория, опирающаяся на трансцендентальный метод. В ходе осу­ ществления редукции онтологическая проблематика оказывается в некотором отношении снятой, но она возвращается не только в форме региональных онтологий, но и во всей своей полноте вследствие универсальности феноменологического вопрошания.

Развитие анализа отношения априорной структуры к феномену, открывает возможность усмотреть проблему смысла в концепции интенциональности, в ее ноэтико-ноэматической структуре.

Смысл невозможно свести к голой данности содержания, ибо его всегда разыскивают по ту сторону всякого наличия, но и реду­ цировать вопрос о смысле к исследованию чистой формы, консти­ туирующей структуры (например, временного синтеза) тоже нель­ зя, т.к. смысл - это всегда внутренняя сторона конкрет ного со­ держания того или иного акта сознания. Временной синтез задает лишь ту форму, которая делает возможным осмысление содержа­ ний. Конкретная же реализация осмысления задается осмысляе­ мым содержанием.

В качестве основных задач настоящего исследования можно выделить три:

1) герменевтическая деструкция метафизической традиции на предмет разыскания истока понятия смысл;

2) выявление концептуально-методологических контуров проблематизации смысла как критического истолкования понятия сущности;

3) определение смысла как рефлексивного понятия и обосно­ вание этого определения из структуры априорных форм.

Методологической основой монографии явилась идея воз­ можности сочетания герменевтического исследования формирова­ ния понятия сущ ност и и трансформации его значения, обогащен­ ного применением элементов структурного анализа, с трансцен­ дентально-феноменологическим рассмотрением см ы сла в качестве рефлексивного понятия. П одобное сочетание двух разноплановых методологий мотивировано самим генезисом концепции сущно­ сти, результатом которого стало ее критическое истолкование в трансцендентальной философии. Такой подход позволяет ввести понятие смысл в категориальный аппарат онтологии и дать такое определение этого понятия, которое в свою очередь способно стать основой продуктивных исследований в поле современной метафизики.

Научная новизна исследования заключается в том, что в моно­ графии осуществлена новая постановка проблемы смысла, связы­ вающая его с сущностью, намечена возможность более глубокого и разностороннего понимания онтологизации сознания в филосо­ фии X X века в ее классических истоках: В рамках структурно­ исторической реконструкции проблемы выявляются сущностные черты критической установки, предваряющей трансцендентализм и философию сознания. Также показано, что проблема взаимосвя­ зи идей сущности и смысла, а также проблема онтологической проблематизации понятия смысла представляет собой органичный и необходимый процесс в рамках общего развития европейской философской мысли. Проанализированы методологические осно­ вания и структура предпринятых в античном рационализме, клас­ сическом априоризме и феноменологии исследовательских про­ грамм в области взаимосвязи и со-формирования концептов сущ­ ности и смысла касательно познаваемого сущего и познающего сознания.

Квинтэссенция исследования может быть отражена в сле­ дующ их положениях.

1. Проблема смысла возникает как следствие критического истолкования понятия "сущ ност ь ". Трансцендентальное исследо­ вание познавательной способности, в отношении к которой фено­ менально-сущее выступает как данное-в-опыте, выявляет консти­ тутивную роль априорных форм познания в отношении феноме­ нов, в результате чего оказывается невозможным усматривать ос­ нования гипотетической телеологии в природе (т.е. в феноменах самих по себе - в сущностях), но эти основания обнаруживаются в структурах субъекта.

2. Понятие смысла необходимо для достижения концептуаль­ ной завершенности трансцендентальной рефлексии в отношении того, что конституируется как ф еномен и может рассматриваться в качестве такового. В пределе - оно ориентирует рефлексию в отношении всего поля феноменов - феноменально сущего как та­ кового - таким образом, что рефлексия приобретает не только ме­ тодическую обоснованность, но и телеологическую законченность.

3. Экспозиция понятия смысла в свете критического истолко­ вания сущности позволяет сформулировать определение данного понятия. С мысл ест ь реф лекси вн о е от нош ение содерж ания, дан ­ н ого в интенционалъном акт е к сп о со б у конст ит уирования эт ого содерж ани я. Определение избегает отождествления смысла с со ­ держ анием интенционального акта, чем подчеркивается внутрен­ ний, субъективный способ его присутствия в сознании и, таким образом, смысл предстает как форма жизни сознания. С другой же стороны, смысл есть способ данности конкрет ного содержания, уж е схваченного как таковое, и потому его нельзя понимать как “чи ст ую ”, априорную ф орм у, пустое всеобщее - он есть всегда конкретнейшее, включающее в себя те аспекты данного содержа­ ния, которые определяют уникальность каждого “момента” актив­ ности сознания, определяют сам “момент” через это уникальное.

Смысловое отношение, как рефлексивное, обратно отношению конституирования. В свою очередь, оппозиция рефлексивных по­ нятий сущ ност и и см ы сла дополняет собой традиционную для трансцендентальной парадигмы оппозицию априорной формы и феноменального содержания.

Глава I

УЧ ЕН И Е А РИ С ТО ТЕЛ Я О СУЩ НО СТИ

1.1. Сущность как основной предмет “первой философии” 1.1.1. Методологическая схема реконструкции учения о сущности.

“Родословная” понятия сущности начинается с «Метафизики»

и «Категорий» Аристотеля, где сформулирована его “теория сущ­ ности”. Предшествующая перипатетизму мысль не оставила сколько-нибудь замечательных достижений в этой области. Хотя само понятие сущности и появилось уж е в натурфилософии, оно не выступало категориально, а подчинялось концепциям “arche” истоков-первоначал мирового бытия. “Сущность” не превратилась в полноценный концепт, в отдельный и самостоятельный фило­ софский предмет. В начале трактата «Метафизика» Аристотель лаконично подвел итог изысканиям своих предшественников:

“суть бытйя вещи и сущность отчетливо никто не объяснил”.

Не смотря на то, что рассуждения о сущности касаются раз­ ных “вещей” и разбросаны по нескольким трактатам, правомерно говорить о по-настоящему целостной теории сущности. Вопервых, потому, что вопрос о сущности Аристотель считает глав­ ной заботой “первой философии” (или “мудрости”), поскольку сущность - есть первое по бытию вещей, а также первое и основ­ ное в самой вещи. Познать что-либо можно лишь познав его сущ­ ность. Познавать же, кстати, можно только сущности, так как все остальное случайно и преходяще. Во-вторых, все теоретические построения на тему сущности, в каком бы из аристотелевских со­ чинений они не встречались - в логическом ли, в “психологиче­ ском”, о грамматике ли, или “о воззрениях древних” - авт оном ны, т.е. свое-законны, иначе говоря, наделены внутренним единством

- методологическим и концептуальным.

Сказанное не означает, что концепция сущности оторвана и изолирована в философии Аристотеля от других ее положений.

Напротив, диалектика сущности выступает методологической ос­ новой его мировоззрения. Тема сущности так или иначе оказыва­ ется затронутой почти во всех философских и научных изыскани­ ях Аристотеля, так как через этот пункт проходит аргументация принципиальных тезисов главных разделов его теоретической мысли - онтологии, аналитики, психологии. Проблема сущности и другие вопросы учения Стагирита в его трудах взаимовлияют, взаимоопределяются. Само это понятие всплывает то как “ousia”, то как “logos”, то как “eidos” (или “idea”) обыгрываясь в различ­ ных рубриках, при экспликации других понятий: «бытия», «сущ е­ го», «души», «причины» и т.д. Истолкование сущности происхо­ дит в нескольких направлениях, соответствующих основным раз­ делам философской науки. Можно говорить, что генетически тео­ рия сущности проходит следующие этапы: самоопределение поня­ тия в философском языке в качестве термина; логико-гносеологическая интерпретация понятия; психолого-гносеологическая ин­ терпретация понятия; онтологическая интерпретация понятия. Та­ ким образом, в процессе многоаспектного исследования сущности Аристотелем затрагиваются темы сознания и теоретической фило­ софии в целом, поэтому работа над одним понятием привлекает объяснение других предметов философского размышления: опыта, знания, восприятия, понятия, памяти и проч.

В настоящем исследовании необходимо рассмотреть учение Аристотеля о сущности по следующим причинам. Во-первых, оно явилось первой в истории античной (и, соответственно, всей евро­ пейской) философской мысли сист ем ат ической концепцией сущ­ ности. Аристотель не только скрупулезно проанализировал насле­ дие прежних авторов, не просто обнаружил и суммировал пози­ тивные моменты, но сумел отличить самое сущность от того, о “чьей” сущности вели речь “физики”, пифагорейцы, Платон, Спевсипп и другие, и поставить проблему сущности независимо от ва­ риантов ее “принадлежности”. Во-вторых, принципиально важно, что сущность у Аристотеля - это именно сущ ност ь, а не что-либо иное (не какое-то другое понятие, имеющее помимо того, что оно

- содержание сущности, или - замещение сущности, еще и собст­ венную, отличную от этого нагрузку), играющее роль сущности:

первоэлемент, заключенный в природной стихии, число или “еди­ ное”. Стагирит взял понятие сущности как отдельный, особый предмет и придал ему самостоятельный статус, выстроил логику (т.е. порядок, структуру, функции) сущ ност и как таковой, безот­ носительно к тому, “чья” это сущность. Наконец, в-третьих, двоя­ кое аристотелево понимание сущности, тот радиус ее онтологии и герменевтики, который очертил в своих трактатах Стагирит, зада­ ли предметное поле и аналитико-терминологический аппарат для метафизики последующих эпох.

Как уж е было сказано, сущность у Аристотеля это самостоя­ тельный, особый философский предмет. Он имеет исключитель­ ный статус как в сознании (и для сознания), так и в бытии, какими представлял и описывал их мыслитель. Сущность для него - это такое “определенное нечто”, которое и реально (иначе говоря, об­ ладает собственным бытием, причем безусловно и независимо, т.е.

существует подлинно, поистине), и идеально (следовательно, мыс­ лится - может мыслится нами). Важно, что и в том, и в другом случае - это одно и то же, иначе говоря, сущность способна вы­ ступать как сущ ее (бытие) и как представление (понятие), сохра­ няясь неизменной. Согласно Аристотелю, сущность - это “первое по природе вещей”.

Сущности, бытие которых безусловно, позволяют быть всем вещам, т.е. быть собой различение, во всей определенности и инаковости. Не смотря на то, что принципиально сущности устанав­ ливаются как общее, онтологически сущность обеспечивает инди­ видуальную оформленность вещи. Взаимоопределяя и разводя ве­ щи, собирая и группируя их, сущности делают мир мыслимым.

Для сознания, в гносеологическом плане - сущности это начало общего, то в вещах, что позволяет “держать их в ум е”, опуская случайные моменты их hie et nunc наличности, но, не теряя самих вещей.

Проблема сущности специально поднимается философом в ряде произведений, посвященных грамматике и аналитике. Во всех этих сочинениях ведется речь о сущности как о тождествен­ ном и едином предмете, который рассматривается с разных сто­ рон, берется в связи с разными понятиями и проблемами, описы­ вается и объясняется в разных аспектах. Очевидно, что, пытаясь представить целостную картину сущности, Аристотель руково­ дствуется своим главным познавательным принципом: в исследо­ вании предмета следует продвигаться от лежащего на поверхно­ сти, более явного и непосредственного - к глубинному, скрытому и сложному; от явлений - к принципам, или, по выражению само­ го Стагирита, “от вещей, первых для нас, к вещам, первым по бы­ тию”. Методологический ход в истолковании сущности, подска­ занный самим Аристотелем, представляет собой трехступенчатую структуру.

На первом этапе выполняется переход от языка и его грамма­ тических структур - к логическим ситуациям и правилам. Грамма­ тика и логика у Аристотеля тесно связаны, т.к. по мнению фило­ софа, человеческая речь, поскольку она выражает мысли, должна быть не только “грамотной”, согласующейся с правилами, уста­ новленными людьми, но и истинной, значит, следовать природе.

Следовательно, разумные высказывания возможны при неуклон­ ном соблюдении правил грамматики и логики. У Аристотеля слово “логика” (е logike) буквально означает “относящееся к языку, ре­ чи”. Он называет логическим рассуждением такое, которое осно­ вывается скорее на анализе связанных с этимологией слова общих представлений, чем на глубоком проникновении в сущность рас­ сматриваемого объекта.

На втором этапе - переход от аналитики к гносеологии.

Функции гносеологии в системе Стагирита выполняет его “психо­ логия”, точнее те разделы учения о душе, где рассматривается по­ знавательная способность человека и ее структуры - чувственное восприятие, память, опыт, воображение, мышление. Гносеологи­ ческой тематике отведены некоторые главы «Метафизики», в ко­ торых говорится о познании, что оно такое и как возможно. Суще­ ство и виды истины, пути ее получения, выводы рассмотрены в «Аналитиках» и «Топике».

На заключительном же этапе совершается шаг от “последнего для ума” к “первому по природе”, от гносеологии - к онтологии, от мышления - к бытию.

Грамматическая интерпретация сущности (комментаторы на­ зывают ее еще “лингвистической” или “синтаксической”) пред­ ставлена в трактатах «Категории» и «Об истолковании», сущность появляется как имя: имя единичного, имя вида и имя рода. Логиче­ ской интерпретации сущности, где она выступает как логический субъект суждения, посвящены две «Аналитики» и «Топика». Гно­ сеологическая трактовка сущности изложена в «Категориях». Там понятие сущности задается категориально, т.е. как общее понятие мышления, однако, не просто как одна из категорий, которых у Аристотеля десять, но в качестве основания и возможности кате­ гориального представления вообще. Психологически сущность толкуется, соответственно, в трактате «О душ е», где она показана как образ сущего в сознании. Сама ж е душа, по Аристотелю, пред­ ставляет собой как бы Сущность сущностей, источник их, место пребывания всех сущностей. Онтологическая интерпретация сущ­ ности проделана в «Метафизике» Аристотеля. Там под сущностью понимается самодовлеющее индивидуальное бытие (субстанция).

К вышеуказанному, впрочем, можно добавить, что понятие сущ­ ности в каком-либо из названных аспектов фигурирует во всех произведениях Аристотеля, что свидетельствует о значимости это­ го концепта в его философии в целом.

П одобное видение архитектоники аристотелевой теории сущ­ ности может показаться искусственной, произвольной схематиза­ цией оригинальной мысли Стагирита. Не всегда предложенная тематизация проблемы сущности до конца оправдывается: заявлен­ ной в каком-нибудь одном произведении рубрикации предмета не всегда соответствует логика изложения этой же темы в другом. Так, многие исследователи, например, А.Н. Чанышев, склонны считать, что “сущность”, появляющаяся на страницах аристотелевских трак­ татов, “не одна и та же” сущность (допустим, в «Категориях» и в «Метафизике»), но в разных произведениях это разные предметы.

Другие комментаторы (Введенский, Джохадзе, Рейнер) не находили связующего тождества в содержании понятия сущности как оно представлено у Аристотеля, не усматривали единства в оригиналь­ ной литературе по исходной теме. Это и не странно, поскольку ус­ тановлено, что многие сочинения, приписываемые Аристотелю, по­ сле его смерти дополнялись, правились, претерпевали перепись зна­ чительных отрывков и частей, а восстановлением наследия Стаги­ рита занимались в разное время разные авторы - эллинистические, латинские, арабские. Отсюда понятны разночтения, несовпадения, многозначность и даже противоречивость, которые обнаруживают­ ся в современных изданиях Аристотеля, а также и встречающееся в литературе о нем мнение, предостерегающее от смешения несколь­ ких содержаний, фигурирующих в работах древнегреческого фило­ софа под именем “сущности” в одно.

Верно, тем не менее, следующее. Аристотель мыслит понятие сущности в общем плане двояко, следуя, как он полагал, ее собст­ венной Структуре. С одной стороны он рассматривает сущность в ее бытии, как реальное, т.е. как индивид (и представитель вида, когда вид, тоже, будучи сущностью, обладает бытием внутри ин­ дивида, даря последнему его сущностную определенность, оформленность), чему соответствует онтологическое истолкование (и тогда, когда речь идет о субстанции, и тогда, когда говорится о категории сущности как о категории бытия). С другой стороны, сущность представлена им как чисто идеальный предмет, “мыслеформа”, т.е. не бытие в непосредственном смысле, а понятие.

В этом случае сущность берется так, как она существует для нас, для “ума”. Этот смысл сущности передается в понятии “энтеле­ хия”. Содержание энтелехии у Аристотеля двояко. Этимологиче­ ские понятия enteleheia происходит от слова telos (цель) и бук­ вально переводится как “оцеленность”. Вещь энтелехийна, содер­ жит энтелехию - значит она имеет цель, целесообразна. Быть це­ лесообразной означает, во-первых, сбываться как следствие целе­ вой причины, во-вторых, представлять собой “разрастание” ис­ ходной целевой причины в стремление к осуществлению ее вовне самой себя. Но целесообразность, вдобавок к этому, подразумевает и познаваемость. Ведь познавать мы способны только познавая п одобн ое подобны м. Вещь, лежащая вне ума и противостоящая ему как тело, доступна разумению в силу собственной разумности.

Разумность вещи и есть ее целесообразность. Целесообразностью обладает, конечно же, и человеческий ум, и познание строится на­ ми, исходя из ставящихся целей.

В трактовке Гегеля, который в своих лекциях по истории фи­ лософии разбирал метафизику Аристотеля, энтелехия представля­ ет собой конечное, завершающее определение вещи, раскрываю­ щее свое-совершенное, свершенное вещи, говорящее о том, что нечто состоялось, сбывшись как именно оно, это-вот-самое нечто.

Процесс оформления вещи завершен: возможное сделалось дейст­ вительным, т.е. по-гегелевски разумным, а, следовательно, позна­ ваемым. Таким образом, в качестве определения энтелехия полага­ ет “разумность” предмета, отображает его сущностную организа­ цию, сочетая все возможные (частичные, неполные) его определе­ ния, и, тем самым, устанавливает понят ие вещи. Гегель высоко оценивал соображения Аристотеля о целесообразности. В телеоло­ гии великого греческого мыслителя, писал он, “заключается все истинное, глубокое понятие живого, которое мы должны рассмат­ ривать как... некое равное самому себе, отталкивающее себя от себя и остающееся в своем обнаружении тождественным со своим понятием, - следовательно, как саму себя порождающую идею”1.

У Аристотеля, конечно же, сущность тождественна и едина, несмотря на то, что способна представать во многих обличиях.

Двойственный характер сущность демонстрирует в языке и в соз­ нании. Согласно Аристотелю, в душ е происходит как бы соедине­ ние м и ра, в силу того, что он воспринимается чувствами, доступен запоминанию и воображению, и р а зу м а, благодаря тому, что пра­ вила и принципы мышления, способность к познанию истинного и непреходящего, т.е. частица божественного ума, врожденно зало­ жены в “разумной части душ и”. Сущности находятся в душ е и по­ тому, что “поступают” извне, познаваемые путем теоретического (чистого) умозрения, и потому, что сама душ а обладает свойством такого умозрения, а значит и сама, содержит сущности. Аристо­ тель усматривал принадлежность сущностей как самим вещам (он­ тологизм), так и сознанию (гносеологизм). Соответственно этому, сущность выступает в его учении как термин для описания сущего и бытия, их структур и механизмов, так и в качестве инструмента для описания самих познавательных процедур, в частности, как логическую и грамматическую единицу.

Общего определения сущности, строгой и однозначной дефи­ ниции у Аристотеля нет. М ожно лишь приблизительно составить некое содержательное единство, суммировав основные положения и выводы Аристотеля о сущности.

Так, представляется возмож­ ным, опираясь на аристотелевские тексты, свести все истолкова­ ние к следующим принципиальным утверждениям:

• сущность - не пустая абстракция, которая не имеет реаль­ ного коррелята;

1Гегел ь Л ек ц и и п о и стори и ф илософ ии. Т. 2. - С П б.: Н аука, 1994. С. 243.

Г.В.Ф.

• сущность - есть то в сущем (предмете), что и составляет его бытие;

• сущность есть высшая определенность, или то, что придает определенность тому сущему (предмету), в качестве сущности ко­ торого она познается;

• сущность - первая категория и вообще нечто первое по бытию, по понятию и по времени;

• сущность - высшая причина;

• сущность - форма, оформляющее начало;

• сущность не дана чувственному восприятию сама по себе, но обеспечивает всякую возможную телесную данность и поня­ тийное схватывание реальности, поскольку делает вещи различен­ ными и познаваемыми.

Прежде, чем приступать к разбору конкретных положений аристотелевой теории сущности, необходимо подчеркнуть особый ранг и статус данной проблемы в постановке Аристотеля. В начале своей лекции об Аристотеле Гегель указывает: “главной задачей, которую Аристотель ставит себе, это определить, что такое ousia”1.

Учение о сущности Стагирит помещает в центр своей “первой фи­ лософии” - метафизики, философии “по преимуществу”, занятой вещами, последними по природе, но первыми для ума, в отличие от “физики”, “второй философии”, исследующей движущееся и движение, которое царит в чувственном мире.

Опираясь на некоторые положения «Метафизики», есть осно­ вания полагать, что Аристотель считал сущность базовой фило­ софской проблемой. “Наука философа исследует сущее как тако­ вое вообще”2 - утверждал он. “...Вопрос, который издревле ста­ вился и ныне постоянно ставится и доставляет затруднения - во­ прос о том, что такое сущее - это вопрос о том, что такое сущ­ ность”3. Таким образом, можно сказать, что концептуальный абрис сущности и удельный вес ее как философской проблемы, посколь­ ку она есть конкретизация основного предмета дисциплины (су­ 1 Г е г е л ь Г. В. Ф. Л екци и по истори и ф илософ ии. Т. 2. - СП б.: Н аука, 1994. С. 226.

2 А р и с т о т е л ь. С обрание сочин ени й. В 4-х т. - М.: М ы сль, 1978. Т. I. С. 276.

3 Т ам же. С. 188.

щего как такового), вырисовывается в самом его понимании сущ е­ ства философии, ее дела и задач.

Поскольку философию интересует сущее, ведь истинным мо­ жет быть только нечто сущее, а не небытие и ничто, следует иметь в виду, считает Аристотель, следующее. “Хотя о сущем и говорит­ ся в стольких значениях, но ясно, что первое из них - это значение сущего как сути вещи, которая выражает его сущность”1. Собст­ венно сущность ведь и представляет собой единственно то, что относится к вещи в целом, к вещи как целому, обозначает вещь.

В се, что мыслится и говорится помимо сущности, имеет в виду признаки, частности (случайное, привходящ ее по Аристотелю), но не общее (необходимое) предмета. Ни один же из признаков или положений, по замечанию Аристотеля, “не существует от природы сам по себе и не может отделяться от предмета”. Действительно, “когда мы хотим сказать, что [вещь] есть, мы не говорим, что она белая, или теплая, или величиною в три локтя, а что она человек или бог, а все остальное называется сущим, поскольку в одних случаях - это относящееся к сущему в первом значении количест­ во, или качество, или состояние, или еще что-то другое тому по­ добное” (там же). Но напротив, именно благодаря сущности есть и каждое из тех действий или состояний.

Сущность по Аристотелю, есть особый предмет, который по­ стигается только мыслью, но коль скоро мы его познали, мы по­ знали его целиком и полностью, тогда как то, что ближе к чувст­ венному восприятию, труднее для мысли. Среди познаваемого ра­ зумом, сущность предваряет все остальное. Мы не можем знать истины, не зная причины, убеж ден Аристотель. А первой причи­ ной, как уж е было сказано, является сущность. Сущность, к тому же, замечательна и как автономное, самодовлеющее и независимое бытие, поскольку она “есть то, что может существовать отдельно и быть определенным, ведь только сущность имеет собственное оп­ ределение (logikos), будучи тем, чему как первому все остальное принадлежит”2.

1 А р и с т о т е л ь. С обрание сочин ени й. В 4 -х т. - М.: М ы сль, 1978. Т. I. С. 187.

2 А р и с т о т е л ь. С обрание сочин ени й. В 4-х т. - М.: М ы сл ь, 1978. Т. I. С. 190.

1.1.2. Обозначения понятия сущности Хотя Аристотель работает все время с одним и т ем ж е, назы­ ваемым “сущностью”, он использует несколько денотаций: ousia, (переводящееся как "сущность"), ti esti или to ti einai (наиболее распространенный перевод - "суть бытия") и eidos (idea). По мере раскрытия содержания сущ ност и как понятия, обнаруживаются следующие конкретизации. В разных текстах Аристотеля это мо­ гут быть как определения сущности, так и ее признаки, входящие в объем ее понятия: logos ("речь о сущности" или "понятие"), hipokeimenon ("подлежащее" в предложений или логический субъ­ ект суждения), substratos ("под-основа"), morphe, или eidos ("фор­ ма" или "видимое очертание"), eidos ("вид") и genus ("род"). Что это: несколько разных названий для одного и того же предмета, тогда зачем такая разноголосица и многозначность? Или обозна­ чения различных смыслов, положений, ракурсов, в которых может быть застигнуто, опознано нечто тождественное и сказано о нем;

перечисление понятий о совершенно неоднородных, несходных вещах - но тогда зачем и на каком основании они объединены Аристотелем: случайно, по ошибке, или намеренно, с целью про­ тащить заведомо сомнительный тезис? Дальнейший разбор ари­ стотелевой теории сущности предоставит ответ на этот вопрос, продемонстрировав, что перечисленные понятия суть взаимодо­ полняющие конкретизации сущности, значения сущности, ото­ бражающие различные стороны ее проявления, воплощения в бытии, в языке, в вещи, в сознании, в науках. О каждом из аспек­ тов сущности, обозначаемым приведенным понятием, будет рас­ сказано ниже; теперь же стоит остановиться на исходных "именах" анализируемого Аристотелем предмета - "ousia" и "to ti еп einai".

Слово ousia возникло как абстрактное существительное из философского осмысления глагола "быть". Брался этот глагол, ра­ зумеется, в значении существования, а не логической связки "есть", передающей тождество или принадлежность. Ousia производна от инфинитива einai через посредство корня es (esmi). “Пла­ тон в «Кратиле» указывает на существование древней формы "esia". У Гомера "ousia" означает нажитое имущество, приобретен­ ное состояние. Аристотель так же пользуется этим словом для обозначения фамильного имущества во второй и четвертой книгах «Политики». Философское значение слова "сущность" возникло в тесной связи с его этимологией и этическим смыслом. Как соб­ ственность, по мнению Аристотеля, обеспечивает личную свободу и независимость владеющих ею граждан, так сущность выражает устойчивость вещей и способность их к самодовлеющему сущест­ вованию”1. "Способность к самодовлеющему существованию в качестве такого вот определенного предмета считается главным отличительным свойством сущности", - замечает Аристотель в «Метафизике».

Прочтение Аристотеля римлянами и латинские переводы его трудов (самые известные из которых - переводы Цицерона и Бо­ эция), породили двойственность в понимании того предмета, кото­ рый в оригинале - в философии Стагирита - был единым. В целях сохранения амбивалентности аристотелевой "усии" римские авто­ ры использовали в основном два термина: "substantia" ("подлежа­ щее", "основание", "под-основа") и "essentia" (собственно сущ­ ность; мыслимая, идеальная "сердцевина" явления, вещи).

Выражение Аристотеля "to ti еп einai" оставило доксографам и комментаторам достаточный простор для разновариантных толко­ ваний, хотя при буквальном переводе оно приобретает строгое значение. В своем исследовании «Органон Аристотеля» логик Р.К. Луканин пишет: "Выражение to ti еп einai употребляется Ари­ стотеля для обозначения понятий, когда они противопоставляются материальной форме их существования. Аристотель в «Метафизи­ ке» называл сутью бытия сущность без материи, а таковой являет­ ся вид, форма. Выражение to ti еп einai возникло как ответ на во­ прос;, который можно задать о любом объекте: что он т акое ест ь (ti esti)? Буквально это выражение означает указание на то, чем было бытие раньше, до воплощения понятия в материю, т.е. на по­ нятие до его реализации в материи. Суть бытия - это абстракция (afairesis) сущности, реально существующей в связи с материей или случайными принципами"2. "Составное имя" to ti еп einai, дан­ ное Аристотелем сущности, Луканин иначе расшифровывает как осущ ест вленное быт ие, бытие, кот орое ст ало быт ь чем-то.

1Л ука н ин “О рган он ” А ри стотеля. - М.: Н аука, 1984. С. 30.

Р.К.

2 Луканин “О рган он ” А ри стотеля. - М.: Н аука, 1984. С. 49.

Р.К.

В современных русскоязычных изданиях сочинений Аристо­ теля сохранен перевод А.В. Кубицкого. Он переводит to ti en einai как "суть бытия". Почти дословную версию перевода этого ари­ стотелевского выражения предложил А.Ф. Лосев. Он дал значения всех слов, из которых складывается сочетание “to ti en einai”: to артикль, выражающий общность; ti - вещь как не “просто чтонибудь”, нечто бесформенно-расплывчатое, а как вполне опреде­ ленное что; еп - фиксация становления вещи; einai - обозначает бытие (вещи). В итоге получается “ставшая чтойность”, однако, чаще Лосев оперирует одним лишь местоимением “чт ойност ь”, опуская обстоятельство ее состояния.

В предисловии к первому тому сочинений Аристотеля (изда­ ние 1976 года) В.Ф. Асмус пишет: “суть бытия буквально означает что именно ест ь ст авш ее, то, чем является вещь согласно своему определению или что остается в ней по отвлечению ее от материи.

Что же касается переводов на латынь, то Аристотелевское вы­ ражение to ti en einai “может быть поставлено в параллель... слову “quadditas”, которое по-русски означает “определенность”. ’’Такое понимание “сути бытия” разделял советский исследователь диа­ лектики Аристотеля Д.В. Джохадзе. Он пишет: “... С ут ь бытия имеет у Аристотеля значения логического определения...”2. “К су­ ти бытия не относятся случайные определения, присущие вещам”3.

По как же Аристотель различает существенное и несущественное, относящееся к сущности, устойчивое, тождественное, и случайное, непостоянное, преходящее? Для этого он вводит понятие кат его­ р и и, характер которого позволяет ему служить началом и основа­ нием как логики, так и онтологии.

Однако прежде чем переходить к теме категорий и понятию категории сущности, следует кратко охарактеризовать логику Аристотеля, ее неразрывность и взаимопроникновение с онтологи­ ей и гносеологией.

1А р и с т о т е л ь. С обрание сочин ени й. В 4-х т. - М.: М ы сль, 1978. Т. I. С. 17.

2 Д ж о х а д з е Д.В. Д и ал екти к а А ри стотеля. - М.: Н аука, 1971. С. 136.

3 А в р а а м о в а М.А. У чени е А ри стотел я о сущ ности. - М.: И зд-во М осковского у н и ­ верситета, 1970. С. 10.

1.1.3. Характер аристотелевской логики По мнению многих философов и историков науки (А.И. Введенский, Л.М. Лопатин, Г. Арним, В.Ф. Асмус), не гово­ ря уж е о доксографах и комментаторах, живших в более близкие к Аристотелю времена (Андроник Родосский, Диоген Лаэртский, Боэций) Стагирит предпосылал всякому познанию, относящемуся как к “первой философии” (называемой еще “эйтиологией” от eitio, “причина”), так и к частным наукам (физике, биологии, поли­ тике), общетеоретический, общефилософский “инструментарий” терминологию, правила и законы аналит ики - искусства правиль­ ного построения мышления об истине, собранного в корпусе трак­ татов «Органон». В этом труде древнегреческий энциклопедист обобщил методы познания в науке и философии VI - IV вв. до н.э., классифицировал и описал их, создав дисциплину общеобязатель­ ных требований и стандартов теоретического познания. Грек Элий, комментатор Аристотеля и Порфирия, оставил свидетельст­ во, что все перипатетики были единодушны с основателем Ликея в том, чтобы считать логику инструментом философии.

Логика «Органона» знакомит с теми средствами, при помощи которых мы ст роим науку, потому ее изучение должно предшест­ вовать всему остальному. Его логика имеет методологическую цель дать отчет о тех методах, при помощи которых можно дос­ тигнуть знания. Ведь "знание для Аристотеля есть прежде всего логически демонстративная форма, которая неотделима от при­ родной необходимости"1. Формальная задача для Аристотеля не главное, она стоит на заднем плане. Лишь позднее стоики внесли в понимание науки о мышлении элементы формализма, трактуя эту дисциплину как учение о связи словесных знаков и выраже­ ний. У Аристотеля дисциплина о форме и порядке теоретического мышления, включавшая такие разделы как "диайретика" (учение о делении понятий), "орисматика" (учение о правилах определения), "апойдиктика" (учение о доказательстве), "топика" и др., носила общее название аналитика.

Не смотря на то, что Аристотель подчеркивал пропедевтиче­ 1 Д и ал екти к а к атегори ал ьн ы х ф орм познания. К осм ос С е р ге е в К.А., С л и н и н Я.А.

А ри стотел я и наука нового врем ени. - Л.: изд-во Л ГУ, 1987. С. 108.

скую функцию логики по отношению к науке и философии, логика не могла оставаться чем-то внешним и непричастным самой “муд­ рости”. Без логики философия не могла бы осуществить себя как р а зум н о е мыш ление о сущем и бытии, об истине, и о самой мысли, которая их постигает. “В первой философии Аристотеля логика является одним из самых существенных компонентов, неотдели­ мых от его онтологии, от его учения о природе, о материи, форме и сущности, ибо логический процесс умозаключения отображает природный процесс возникновения и оформления вещей”1. Прин­ ципиальное значение имеет то обстоятельство, что логика Аристо­ теля тесно смыкается с его онтологией, становясь отображением наиболее универсальных отношений сущего. Онтологический ха­ рактер аристотелевской логики выступает ее сущностным момен­ том. Оставаясь на позициях диалектического единства нескольких направлений познания сущего как такового, основных сфер фило­ софствования (онтологии, теории познания и логики), Аристотель связывал изучение логических форм с анализом их онтологическо­ го содержания. “Логика была не просто органоном. Она задавала последовательный способ постановки и решения проблем, опреде­ ляющих характер рассуждения и аргументации, а также принцип оформления и организации содержания”2.

1.2. К а т е г о р и а л ь н ы й с т а т у с п о н я т и я с у щ н о с т и

1.2.1. Введение в категории: сущее как таковое Во вступительной статье к первому тому сочинений Аристо­ теля (издание 1976 года) В.Ф. А смус пишет: “всеобъемлющее рас­ смотрение проблемы сущего и сущности выдвигает вопрос, каким должен быть первоначальный входящий в науку подход к этой проблеме. Ответ на этот вопрос Аристотель пытался дать в своем учении о категориях. Это - первый слой философских исследова­ ний”3. Вопрос о категориях, о сущности и характере высших поняД и ал екти к а категори ал ьн ы х ф орм познан ия. К осм ос С ер гее в К.А., С ли н и н Я.А.

А ри стотел я и наука нового врем ени. - JL: и зд-во Л ГУ, 1987. С. 101.

2 Т ам же. С. 96.

3 А с м у с В.Ф. А н тичная ф илософ ия. - М.: В ы сш ая ш кола, 1976. С. 42.

тий довольно сложен. Многовековое развитие философии привело к появлению множества различных его толкований, однако, до сих пор он не считается окончательно решенным.

У самого Аристотеля “вообще нельзя найти ясного определе­ ния понятия категории”1. Очевидно одно: в «Категориях» Стагирит занят разработкой понятийного аппарата для анализа основного предмета философского познания - сущего как такового, сущего самого по себе, поскольку рассмотрение общей организации, бы­ тийного устройства сущего предполагает установление общих при­ знаков всякого сущего. Понятие “самого сущего”, или “сущего как такового”, у Аристотеля, соразмерно понятию бытия, поэтому в “Категориях” “описываются самые общие значения, в которых мы можем говорить о бытии, а соответственно самые общие предикаты, которые могут быть высказаны в любом объекте мысли. Поэтому категории - это прежде всего различия сущего как такового. “Кате­ гории - первые различия и противоположности сущего. Будучи предельно общими понятиями, они являются омонимами (объеди­ няют в себе по аналогии самые различные по своей сущности ве­ щи). Познание на них не останавливается, но только с них начина­ ется на подлинно теоретическом уровне”2. Но что такое “сущее са­ мо по себе” как главный философский предмет и каковы его внут­ ренние различия? О статусе вообще-сущего в философском дискур­ се уже было сказано в связи с аристотелевским определением мета­ физики, или “первой философии” как мудрости.

Но к этому нелиш­ не добавить следующее:

(а) само сущ ее не есть нечт о, но есть все;

(б) о нем возможна речь, поскольку оно истинно, т.е. несо­ крыто (a-lethe) для познающего взора, о несуществующем же речи быть не может;

(в) сущ ее обладает внутренней различенностью (к сущему Аристотель относил наряду с физическим, реальным, и мыслен­ ное, идеальное).

А теперь рассмотрим эти определения сущего более подробно.

а) С ам о по себ е сущ ее (сущ ее как таковое) не есть какое-либо 1 А с м у с В.Ф. М етаф и зи ка А ри стотеля. - М.: М ы сль, 1978. С. 42.

2 Л у к а н ы н Р. К. “ О рган он” А ри стотеля. - М.: Н аука, 1984. С. 23.

определенное нечто, но есть все. Само по себ е сущ ее не сущ еству­ ет по сп особу «обы чны х» отдельны х вещ ей и не образует отдель­ ного от единичного вещ ей рода. В ообщ е-сущ ее является родом по отнош ению ко всем вещам. С ам о-по-себе-сущ ее - не есть отдель­ ное эмпирически определим ое нечто, какая-либо автаркичная вещь (человек, бык) или ясно мы слимое идеальное содерж ание (число “5”, равносторонний треугольник, диагональ квадрата).

С а м о по с е б е су щ е е - абстракция, н е имею щ ая реального аналога в виде целостного объекта или одн ого разряда идентичных объек­ тов. В ней мыслятся соверш енно различные вещи, поскольку они м огут быть сгруппированы в оди н общ ий ряд (квази-род: р о д р о ­ дов), в сам ое обш ирное понятие на основе лишь одного единст­ венного признака - сущ ествования, или, иначе говоря, одн ого от­ нош ения принадлеж ности к Бытию (или отнош ения бытия).

Аристотель утверждает, что бытие для каждой вещ и не есть ее сущ ность, ибо сущ ее не есть род. “Актуально сущ ествую т лишь единичны е вещи, - поясняет мысль Стагирита Р.К.Луканин, - су ­ щ ее как таковое представляет со б о ю общ ий субстрат для их воз­ никновения и развития. Будучи чистой возмож ностью вещ ей, на­ чалом всех вещ ей, сущ ее само по себ е неопределим о”1. Н о у этого “н еопределим ого” есть, тем не м енее, действительное содерж ание, а у содерж ания - некоторое м нож ество значений. Эти значения с а м ы е об щ и е, но н е сводимы е др уг к другу. Обстоятельство точно­ го количества общ и х значений бытия не было для Аристотеля принципиальным, важно было лишь то, что число их ограничено.

Эти значения Аристотель и называл категориями.

В смысле общ их значений или высш их понятий о бытии кате­ гории служат для связи м еж ду сущ им как таковым и сам остоя­ тельным сущ ествованием каж дой вещ и в качестве сущ ности, м еж ­ д у возмож ностью бытия и актуальной формой его существования, поскольку эта связь м ож ет быть установлена мышлением. “Таким образом, многозначность слова с у щ е е позволяет раскрыть его внутренню ю структуру в самых общ их определенностях, какими являются категории”2.

1Л у к а н и н “О рган он” А ри стотеля. - М.: Н аука, 1984. С. 25.

Р.К.

2Там же. С. 26.

П овод к том у, чтобы возникли категории или потребность в них (чтобы обозначить роды сущ его для удобства мышления) за­ ключается н е в том, б у д то сам о сущ ее им еет столько-то (и притом им енно таких, что названы А ристотелем ) отдельны х родов “внут­ ри себя”, т.е. в м ире, и на них подразделяется. В се сущ ее А ристо­ тель разделял дихотом ично: на то, причина бытия чего в самом себе, и д р угое, причина бытия которого в ч ем -то ином, находя­ щ емся вовне своего собственного сущ ества. П отребность в катего­ риях появилась из сознания, точнее, из свойства лю дей восприни­ мать сущ ее всегда по-разном у, так, что, воспринимая один и тот ж е предмет, мы обращ аем внимание то на одн о “в нем ”, то на д р у ­ гое, отчего результат восприятия одн ого и того ж е разный: мы ви­ ди м то цвет, то количество, то полож ение, то отнош ение с иным.

Таким образом, в осн ове и деи категорий леж ит тематизация восприятия и представления. В них фиксируются чувственно дан­ ные признаки ф изических вещ ей, вы ступающ ие потенциальными, всеобщ им и предикатами л ю бого объекта и рассматривавшиеся А ристотелем как набор априорных понятий, организую щ их опыт.

С другой ж е стороны, опыт сам является источником образования понятия категории и конкретно тех категорий, которые полагаются как “значения бытия” : для А ристотеля эмпирические свойства ве­ щ ей являются тем материалом, в котором разум черпает общие соотношения.

Обо всем сущем как таковом возможна речь, поскольку оно б) истинно, т.е. несокрыто (a lethe). В «К атегориях» А ристотель го­ ворит о б о всем сущ ем как о том, о чем возм ож на речь, о чем гово­ рится и посредством речи собирается, группируется, в чем уста­ навливаются различия и соотнош ения. С ущ ее подлеж ит именова­ нию и суж ден и ю, поскольку оно дано. С ущ ее дано наглядно, чув­ ственно. Н о эти телесны е качества присутствия сущ его таковы, что позволяю т отвлекаться от них и, при помощ и образцов, зап е­ чатленных в памяти, представлять умозрительно.

П орядок языка, по А ристотелю, подраж ает порядку мира, он миметичен. М и м еси с (подраж ание) леж ит в основе всякой челове­ ческой деятельности. Язык ж е является н е только разновидностью деятельности, но, в известном смы сле ее условием и началом ведь он неразрывно связан с мыш лением, которое порож дает цели и проекты, и формирует и х в словах. Язык - это речь, язык не пуст в отнош ении мира, не чуж д его вещам. Речь ведется - в первую очередь и по преим ущ еству - о мире, о вещ ах, а не о самом себе.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |


Похожие работы:

«ФОРМИРОВАНИЕ ЛИЧНОСТНОЙ НРАВСТВЕННОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ ДЕТЕЙ-СИРОТ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА ЛОБАЧЕВА О.В. Статья посвящена формированию Article is devoted formation of a moral нравственной направленности детей сирот, orientation of childr...»

«Обновление программного обеспечения Avigilon Control Center6 ™ При обновлении до версии ACC 6™ программное обеспечение и лицензии должны быть обновлены. ПРИМЕЧАНИЕ. Вы можете обновить программное обеспечение только от версии ACC 5.x до программного обеспечения ACC 6. Если вы используете бо...»

«6/24/2015 Ян Ряховский Системный Архитектор, Разработчик Ян Ряховский Системный Архитектор, Разработчик Я Системный Архитектор в ITFB Group Мои основные обязанности и компетенция это разработка архитектуры програмного обеспечени...»

«чир© ^ •^•'ЗЯ Хветератсийея ботсиалцсмпа Цанаш еспуялцкки. ^тм та ь : яролетгарисзм. пряешр! всят я В Д. Карпинский ХРЕСТЕНСЕМ, КАМПА-ШИ Е Ж Иампа пыратар? Кама пула татар? (С кем же вы, крестьяне...»

«Руководство GPS НАВИГАТОР по эксплуатации Содержание Общая информация Указания по эксплуатации Общий вид навигатора Комплектность Подготовка к работе 1. Установка автомобильного держателя 2. Питание у...»

«1 Общие положения Общие положения итоговой государственной аттестации 1. Федеральным Законом Российской Федерации от 29 декабря 2012 г. №273-Ф3 "Об образовании в Российской Федерации", 2. Приказом Минобрнауки России от 29 июня 2015 г. № "Об утверждении Порядка организации осуществления образовательной деятельности по образовательным программ...»

«SCADA СИСТЕМА "VISUAL INTELLECT" Версия 2.0 Руководство по эксплуатации ПРМК.426000.005 РЭ УКРАИНА, г. Ивано-Франковск 2 ПРМК.426000.005 РЭ Rev.2.0, 01.03.2010 Данное руководство по эксплуатации является официальной документацией предприятия МИКРОЛ. Продукция предприятия МИКРОЛ предназначена для эксплуатации квалифицированным пе...»

«1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящее положение разработано в соответствии с распоряжением Правительства Российской Федерации от 26 сентября 2013 года № 1722-р "О проведении Всероссийской спартакиады между субъектами Росс...»

«Актуальное интервью Татьяна Сергеевна Стригунова Заместитель управляющего отделением пенсионного фонда России по Белгородской области ТЕМА Сегодня вопросы, связанные с начислением и получением пенсии одни из самых актуальных, как для состоявшихся пенсионеров, так и тех, кто еще не достиг пе...»

«Додаток №4 до Договору про комплексне банківське обслуговування фізичних осіб в ПАТ "Альфа-Банк" Кредитні картки фізичних осіб РОЗДІЛ І ТЕРМІНИ, ЩО ЗАСТОСОВУЮТЬСЯ В ДОГОВОРІ Одноразовий числовий код – числовий код, який направляється Клієнтом Банку шляхом направлення смсповідомлення на номер 3530 та отримується Банком. Пр...»

«Приложение к свидетельству № 53794 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 6 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Аппаратурно-методические комплексы каротажа мгновенных нейтронов деления (АМК КНД-М) Назначение средства измерений Аппаратурно-методические комплексы каротажа методом...»

«Краткая инструкция по эксплуатации DVR формата H.264 RVi-R16PA Руководство по эксплуатации ООО "RVi групп" Спецификация Характеристика Кол-во каналов 16 каналов (BNC) Кол-во аудио вх/вых 16 вх / 1 вых (BNC) Кол-во аудио вх/вых для двунаправленных 1 вх / 1 вых переговоров Видео выходы 1 BNC/ 1 VGA/ 1HDMI Сквозные(Loop)/matrix 16 вых /...»

«СОДЕРЖАНИЕ ПРОГРАММЫ 1. ОРГАНИЗАЦИОННО-МЕТОДИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ 1.1 Цель учебной практики 1.2 Задачи учебной практики 1.3 Место учебной практики в структуре основной образовательной программы. 4 1.4 Требования к уровню освоения соде...»

«Республиканская коллегия судей БФВ Руководство и инструкции для судей по пляжному волейболу ФИВБ Комиссия по Правилам Игры RULES OF THE GAME FOR BEACH VOLLEYBALL 2015 Edition Compiled and Prepared by the FIVB Rules of the Game Commission Руководство и инструкции для судей пляжный волейбол 2015 Страница 1 Республ...»

«ТОЛЬЯТТИНСКИЙ ЦЕНТР ТРУДОВЫХ РЕСУРСОВ информирует О современном состоянии рынка труда г.о. Тольятти (оперативная информация для ответственных за организацию профориентационной работы в образовательных организациях) ОСНОВНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ РЫНКА ТРУДА г.о. Тольятти в 3 квартале 2015 г. По итогам 1-3 кварталов ситуация на городс...»

«РОССИЯ ЗАО “РАДА” Кассовая кабина универсальная 3ККУ-11/7Н РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ АЯ 81 Данные для идентификации Прилавок нейтральный передвижной Тип и обозначение Модель: 3ККУ-11/7 Н ЗАО "РАДА", Наименование и 430904, Республика Мордовия, г.Сара...»

«АРХИВЪ ИЗДАВАЕМЫЙ К О М ІЖ С ІЕ Ю ДЛЯ РАЗБОРА ДРЕВНИХЪ АКТОВЪ, состоящей при Кіевскомъ, Подопьседиіъ и Волынскомъ ГенералъГубернатор. —.. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, том ъ X. КІЕВЪ Типографія Университета св. Владиміра Акц. О -ва' п е н. и изд дла...»

«Успешный человек, какой он? Успешные люди энергичны, выглядят гораздо моложе своих лет, занимаются любимым делом, они умеют планировать жизнь, а главное на их лице сияет улыбка, это говорит о том, что они действительно счастлив...»

«ЛОГИКА ИНТЕРСУБЪЕКТИВНОСТИ Г.К.Ольховиков ЦЕННОСТНЫЙ АСПЕКТ НОРМОТВОРЧЕСТВА ДОПОЛНЕНИЕ БУЛЕВОЙ АЛГЕБРЫ ПОСТУПКОВ ЛОБОВИКОВА М О Р А Л Ь Н О П Р А В О В Ы М И А Н А Л О Г А М И К В А З И Ф У Н К ­ ЦИОНАЛЬНЫХ ЛОГИК ИВЛЕВА И ПОСТРОЕНИЕ СООТВЕТ­ С Т В У Ю Щ И Х Ф О Р М...»

«Обзор рынка металлических порошков для аддитивных технологий в России Москва февраль, 2016 Обзор рынка металлических порошков для аддитивных технологий в России Демонстрационная версия С условиями приобретения полной версии отчета можно ознакомиться на странице сайта по...»

«Село Барда Село Барда расположено на реке Казмашка. Бардымцы и сегодня помнят предание, как образовались эти названия: "В Барде есть речка Казмашка, это от слова "казым акты" – гуси уплыли....»

«БАНЯ ПО-РУСЫНСКИ ПОДГОТОВКА Подготовка тела За день до бани желательно пропоститься, исключить животную пищу. В 5 утра выпить касторовое масло с лимонным соком (1 г касторового масла на 1 кг массы тела смешать с свежевыдавленным лимонным соком (в соотношении с касторкой 1:1,5-2), перемешать и...»

«Нэнси Энковиц Карьера для интровертов. Как завоевать авторитет и получить заслуженное повышение Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6221745 Карьера для интровертов. Как завоевать авторитет и получить заслуженное повышение / Нэнси Энковиц: Манн, Иванов и Ф...»

«По ту сторону окна..когда жизнь, точно флюгер, колышется, Когда голос твой кажется низменным, Когда голос твой кажется. Хелли Время – ужасает своей необратимостью и безвозвратностью. Оно безжалостно движется вперед, словно лайнер, стремительно отдаляющийся от причала. И будет замеча...»

«Ольга Манулкина Американская музыка в советской критике 1920-х и 1930-х В советских журналах 1920-х, за исключением "Современной музыки", сведения об американской музыке скудны, статьи редки, уровень обзоров европейских и американских новинок...»

«Мероприятия по ремонту и содержанию автомобильных дорог Ульяновской области в 2016 году Для обеспечения сохранности автомобильных дорог в весенний период принято решение об ограничении движения транспортных средств в период весеннего паводка. Министерством издан приказ "О введении временных ограничений движения транспортных средств по автомобил...»

«Публикация Интернет-ресурса Die Geschichte der Wolgadeutschen Роберт Ритчер Яков Вебер 25-го июня 1870-го года в колонии Бальцер в семье крестьянина Якова Вебера родился первенец, названный по отцу Яковом. Он был ещё дошкольником, когда семья перебралась из Бальцера в колонию Зельман (Ровное). Это недалеко от Бальцера. Добраться туда можно двум...»

«В. Б. Пастухов Власть и общество на поле выборов, или Игры с нулевой суммой Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Pastukhov-1999-5 .pdf ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО НА ПОЛЕ ВЫБОРОВ, или ИГРЫ С НУЛЕВОЙ СУММОЙ В.Б. Пастухов Игры антагонистические. Игры двух лиц, интересы которых п...»

«Предварительная настройка контроллеров 1 КОНТРОЛЛЕРЫ ДОСТУПА ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ УСТАНОВКА И НАСТРОЙКА Руководство по настройке Производство: ООО "ITV", Украина, 03035, Киев, ул. Урицкого, д.1 Тел: +380(44)244-9406 Факс: +380(44)245-1662 www.itvsystems.com.ua Integrated Technical Vision Ltd ©...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.