WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

«СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ АПОЛЛОНА ГРИ ГО РЬЕВА подъ редакціей В.. Саводника. Вы пускъ 13-й. ПОЭЗІЯ НЕКРАСОВА. Типо-литографія Та И. Н. ...»

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

АПОЛЛОНА ГРИ ГО РЬЕВА

подъ редакціей В.. Саводника.

Вы пускъ 13-й.

ПОЭЗІЯ НЕКРАСОВА.

Типо-литографія Т--а И. Н. КУШ НЕРЕВЪ и К0. Пименовская ул., с. д.

М о с к в а — 1915.

О ценка поэзіи Н екрасова, какъ извстно, еще при жизни

поэта колебалась между противоположными крайностями: съ

одной стороны, неумренные поклонники его таланта ставили

его въ одинъ рядъ съ Пушкинымъ, или даж е выше послд­ няго,— съ другой стороны, такой тонкій цнитель поэзіи, какъ Тургеневъ, отзывался о произведеніяхъ Некрасова крайне пре­ небрежительно, называя ихъ: «жеванное папье-маше съ полив­ кой изъ острой водки». Поэтому отзывъ такого авторитетнаго и независимаго критика, какъ Апол. Григорьевъ, критика, при­ надлежавшаго притомъ, по своимъ общимъ взглядамъ, скоре къ лагерю противниковъ Некрасова, представляетъ особенный интересъ.

Отдльныя замчанія о стихотвореніяхъ Некрасова разбро­ саны во многихъ статьяхъ Григорьева; но, не ограничившись ими, онъ счелъ необходимымъ подвести общій итогъ своимъ наблюденіямъ надъ поэзіей Некрасова въ особой стать, посвя­ щенной ея разбору и напечатанной въ 7-0Й книг журнала «Время» 1862 года. Статья эта начинается указаніемъ на нко­ торые «домашніе дрязги», совершенно некстати примшивавшіеся въ современныхъ журнальныхъ статьяхъ къ сужденіямъ о про­ изведеніяхъ Некрасова и значительно затемнявшіе правильную оцнку его поэзіи. Эти «домашніе дрязги» довольно просто объясняются враждою и соперничествомъ тогдашнихъ журна­ ловъ и ихъ издателей. Краевскій, редакторъ-издатель «Отеч.



Записокъ», игравшихъ нкогда, въ эпоху дятельности Блин­ скаго, руководящую роль въ русской журналистик, не могъ простить Некрасову выдающагося успха его «Современника»

и пользовался всякимъ удобнымъ и неудобнымъ случаемъ для полемическихъ выпадовъ противъ своего счастливаго соперника, не останавливаясь даже передъ некрасивыми намеками на частную жизнь Некрасова и на его личный характеръ (каковы, напр., приводимые въ стать Григорьева намеки на «выгодность» из­ браннаго Некрасовымъ направленія). Глубоко убжденный въ IV томъ, что «со словомъ нужно обращаться честно», и потому искренно возмущенный такимъ недостойнымъ способомъ веде­ нія литературной полемики, Григорьевъ значительную часть своей статьи посвятилъ разбору и опроверженію критическихъ отзы­ вовъ о поэзіи Некрасова главнаго критика «О теч. Записокъ»

Дудышкина, въ которыхъ Григорьевъ совершенно правильно усмотрлъ вліяніе «домашнихъ дрязгъ» и проистекающую отсюда враждебную предвзятость.

Самъ Григорьевъ, конечно, отнюдь не принадлежалъ къ числу безусловныхъ поклонниковъ Некрасовской поэзіи «мести и печали», какъ это и вполн естественно въ виду коренного различія ихъ міровоззрній: его отталкивали «желчныя пятна»

поэзіи Некрасова, односторонность его мрачнаго взгляда на жизнь и на людей, преобладаніе болзненнаго раздраженія въ его настроеніяхъ. Но во всемъ этомъ Григорьевъ видлъ нс только проявленіе извстныхъ сторонъ личности самого поэта, но такж е и непосредственное отраженіе крайностей «натураль­ ной школы» сороковыхъ годовъ, односторонности ея мрачнаго, обличигельнаго направленія; вліяніе этой школы, глубоко вос­ принятое Некрасовымъ в ъ эпоху, когда только еще складыва­ лись и опредлялись взгляды и вкусы молодого поэта, его ли­ тературная «манера», оказалось настолько могущественнымъ, что наложило неизгладимый отпечатокъ на творчество Некрасова, сказываясь даж е въ эпоху полной зрлости его таланта.

Но была одна сторона въ творчеств Некрасова, которая вы­ зывала глубокія симпатіи нашего критика, искупала въ его гла­ захъ вс вольные и невольные грхи Некрасовской «музы»: это было— народническое направленіе его поэзіи,— конечно, не въ смысл грубой тенденціозности, а въ смысл горячаго сочув­ ствія къ родному народу, къ родной жизни, къ родной «почв».

Изъ этого настроенія родились лучшія вдохновенія Некрасова, оно ж е сообщаетъ общій колоритъ всей его поэзіи. Причины неоспоримой силы этой поэзіи, такж е какъ и причины ея п о ­ пулярности, заключаются, по мннію критика, именно въ ея «органической связи съ жизнью, дйствительностью, народно­ стью», а эта связь коренится въ душ самого поэта: Н екрасовъ— «поэтъ съ народнымъ сердцемъ», говоритъ Григорьевъ,— и это опредленіем ъ устахъ такого народолюбца, какъ Апол. Григорь­ евъ звучитъ, конечно, какъ высшая похвала.

В. С Стихотворенія Н. Некрасова ').

I.

Отчего это такъ у насъ теперь устроилось, что ни объ одномъ важномъ и знаменательномъ литературномъ явленіи нельзя въ на­ стоящую минуту начать говорить, не попутавшись напередъ въ нашихъ печальныхъ литературныхъ дрязгахъ? Вотъ первый во­ просъ, которымъ задается непремнно всякій искренній критикъ, если онъ дйствительно искрененъ. И вдь, право, чмъ явленіе важне и знаменательне, тмъ неизбжне является эта горь­ кая необходимость. Хотлось бы прямо о дл говорить, опре­ длить по крайнему, честному разумнію мсто и значеніе извст­ наго литературнаго факта въ ряду другихъ фактовъ, оцнить его безотносительное достоинство,— такъ нтъ: прежде распутай паутину, которая соткалась вокругъ факта, и для того чтобы распутать эту паутину, во-первыхъ, прежде всего подыми литера­ турную исторію факта, т.-е. разскажи, какъ фактъ принимался на­ шею такъ называемою критикою,— которая, право, посл Блин­ скаго утратила уже свой первый шагъ передъ литературою;— разсмотри, почему онъ такъ или иначе принимался, и во-вторыхъ, подними непремнно общіе вопросы, какъ-будто все, что толковано о нихъ великимъ критикомъ, погибло совершенно безслдно.

В ъ примръ того и другого неудобства позвольте привести вамъ нсколько доказательствъ.

Возьмете ли вы явленія крупныя: ну хоть, напримръ, „Минина“ Островскаго (хорошъ онъ или нтъ— не объ этомъ покамстъ рчь), „Мертвый домъ“. Достоевскаго, „Стихотворенія I I. Не­ красова“; возьмете ли вы явленія тоже значительныя, хотя мене яркія, какъ произведенія графа Л. Толстого, начавши говорить о1 1 „Время“, 1862 г., № 7.

) Вып. 13-ій.

_2_ которыхъ я такъ запутался сразу въ литературные дрязги, что до снхъ норъ еще высказалъ о самомъ предмет разсужденія, т.-е.

о дятельности Л. Толстого, только сжатыя общія положенія ');

возьмете ли вы, наконецъ, явленія чисто-художественныя, исклю­ чительныя, каковы стихотворенія любого изъ нашихъ лирическихъ поэтовъ,— везд одна и та же печальная исторія.

Ну какъ, напримръ, начать рчь хоть о „Минин" не поднявши, съ одной стороны, вопроса о томъ, почему такое глухое молчаніе господствуетъ въ нашей критик объ этой драм? Недовольна кри­ тика— прекрасно; что-жъ изъ этого? Блинскій не молчалъ бы, еслибъ онъ былъ недоволенъ, какъ не молчалъ тогда, когда былъ недоволенъ поэмой Пушкина „Анджело“. Почему спеціалисты д­ ла, т. е. глубокіе знатоки исторіи эпохи междуцарствія, не ска­ зали до сихъ поръ своего слова, и почему неспеціалисты могли разразиться только весьма краткою, но вмст съ тмъ весьма замчательною ерундою? Съ другой стороны, какъ вы начнете говорить о „Минин“, не предиославши стать нсколько тертыхъ и перетертыхъ, вамъ самимъ давно надовшихъ теоретическихъ разсужденій— не говорю ужъ о сущности исторической драмы,— нтъ, о сущіюсти драмы вообще? Мы вдь все, ршительно все перезабыли, что по части искусства вообще ни говорили намъ Блинскій и немногіе врные его ученики. Наше развитіе— дй­ ствительно Сатурнъ, пожирающій чадъ своихъ, какъ выразился разъ въ своей неблагопристойной стать пріятель мой „ненужный человкъ“ * Вдь вонъ же неспеціалисты дла историческаго, по­ 2).

торопившись съ своею ерундою, поставили въ упрекъ драм то, что она копчается въ Нижнемъ, гд драм а дйствительно и кон­ чается, и не переходитъ въ Москву, гд начинается уже эпопея, гд великая личность сливается, несмотря на все свое величіе, съ побднымъ торжествомъ громаднаго земскаго д л а...

Вотъ вамъ одинъ фактъ изъ крупныхъ, а насчетъ „мелкихъ“— Григорьевъ иметъ въ виду свою статью: „Явленіи современном литера­ туры, пропущенныя критикой. Графъ Л. Толстой и его сочиненіи“ (см. 12-і'і выпускъ настоящаго изданія). Значительная часть статьи иосвнщена вопросу о задачахъ литературной критики вообще и о неправильномъ пониманіи зтнхт.

задачъ современной русской критикой публицистическаго направленіи.

2) Т.-с. самъ Апол. Григорьевъ— въ стать: „О постепенномъ, но быстромъ и повсемстномъ распространеніи невжества н безграмотности въ россійской словесности“ („Время“, 1861 г., Л 3).





» При.мч. В. С.

— 3— печальной необходимости „попутаться“ въ дрязгахъ и перетрясти старые вопросы кажется и разъяснять нечего. Начните, напрпмръ, говорить о стихотвореніяхъ Фета— (я беру это имя какъ наиболе оскорбленное и оскорбляемое нашей критикою...), тутъ, во-первыхъ, надобно кучу сору разворачивать, а во-вторыхъ, о поэзіи вообще говорить, о ея правахъ па всесторонность, о широт ея захвата и т. и.,— говорить, однимъ словомъ, о вещ ахъ, которыя критику надоли до смерти, да которыя и всмъ надоли, хотя въ то же самое время всми положительно позабыты.

Довольно съ насъ этихъ двухъ примровъ. Я не упомянулъ да­ же о послднемъ роман Тургенева, по поводу толковъ о кото­ ромъ пришлось порядочнымъ людямъ защищать великое и люби­ мое имя отъ сближенія съ именемъ г. Кочкіі-Сохрана и по поводу котораго чуть ли не придется ратовать далее (crdit, posteri! ! !) съ статьею г. П. Кускова, потому что и эта статья тоже, пожа­ луй, находитъ извстный кругъ читателей 1 ).

Какъ лее не путаница озадачиваетъ бднаго критика, лишь только подойдетъ онъ къ знаменательному явленію? Да что я го­ ворю! Ему самую знаменателыюсть-то нашихъ литературныхъ яв­ леній приходится безпрестанно отстаивать. Потому-что— странное вдь это, право, дло!— иностранцы, которые серьезно знакомятся съ русскою литературою, какъ, напримръ, гг. Боденштедтъ и Вольф­ сонъ, Мрим и пор&водчикъ Делаво, исполняются глубокаго къ ней уваженія, а мы или игнорируемъ ее з а то, что она не англій­ ская, какъ игнорируетъ ее „Русскій Встникъ“, для котораго ея явленія— величины безконечно малыя, или ничего не видимъ въ ней кром лжи, какъ не видитъ славянофильство, нли просто на­ конецъ, какъ теоретики, похриваемъ ея значеніе наравн съ зна­ ченіемъ литературы вообще, вещи совершенно ненуленой въ томя, усовершенствованномъ мір, гд луна соединится съ землею н гд»

Базаровъ будетъ совершенно правъ, восторгаясь „свжатинкою“.

„Жалобы, вчныя жалобы!., скажутъ мн наврное немногіе1 мои читатели:— да говорите, дескать, дло, критикъ.“ Я ничего бы

–  –  –

лучшаго не желалъ, какъ говорить одно дло, говорить по возмож­ ности сжато, хотя не впадая въ „соблазнительную“ ясность (весьма удачный, по моему мннію, терминъ другого моего литературнаго пріятеля, г. Н. Косицы), т.-е. не мысля за васъ до тла и не отучая васъ отъ этого не всегда пріятнаго, но до сихъ поръ считавша­ гося довольно полезнымъ упражненія. Да, нельзя, ршительно нельзя, сами видите. Путаница— повсюду путаница.

Путаница эта, изволите видть, собственно двухъ родовъ: или это путаница въ литературныхъ дрязгахъ, или это путаница въ рутинности мыслей и фразъ.

Два рода этой путаницы необыкновенно ярко кидаются въ глаза, по отношенію къ этому большой важности литературному факту, который называется „Стихотворенія И. Некрасова“.

Редакторъ „Времени“, съ которымъ я говорилъ объ этой на­ зрвавшей у меня въ душ стать, совтовалъ мн поговорить сначала о критическихъ толкахъ по поводу стихотвореній люби­ маго современнаго поэта. Я читалъ эти толки, потому что до сихъ поръ сохранилъ наивнйшее уваженіе къ россійской словесности и интересуюсь, не только ею самой, но даже и толками о ней: вотъ это-то послднее собственно и составляетъ впрочемъ непозво­ лительнйшую въ лта мои наивность. Въ толкахъ этихъ сразу почуялись мн два указанные мною рода путаницы,— но только еще почуялись, пока я читалъ ихъ какъ дилетантъ. Когда же я принялся за нихъ съ тмъ, чтобы изучить ихъ основательно, какъ матерьялъ, два рода путаницы для меня въ нихъ окончательно, наияснйшимъ образомъ обозначились. Отъ одного рода мн стало довольно тяжело, зато отъ другого весело.

Начну съ послдняго. Онъ удивительно рельефно явился въ „Русскомъ Олов“, въ стать г. В. К— го *). Уморительная, вдь, право статья! тмъ въ особенности уморительная, что она, неви­ димому, и прекрасно, и тепло, и съ „заскокомъ“ написана, а меж­ ду тмъ въ ней ничего... ровно ничего нтъ кром, казенщ ины да просаковъ. Право такъ; я говорю безъ малйшаго преувеличиванія. Ея молодой (по всей видимости) авторъ только и длаетъ, что излагаетъ собственное сочувствіе къ народу да рутиннымъ образомъ восторгается сочувствіемъ къ народу нашего поэта, и, съ другой стороны,— безпрестанно попадаетъ въ просаки, указывая на *) Всеволода Крестовскаго. ІІ/тмч. Л. С.

— 5— такія мста въ его стихотвореніяхъ, которыя въ глазахъ всякаго, серьезно сочувствующаго и народу и Некрасову человка соста­ вляютъ просто пятна желчной горячки въ поэтическихъ отзывахъ этой высокой, но часто неумренно-раздражительной „музы мести и печали“... Ну скажите, напримръ, какому человку съ здра­ вымъ... не говорю смысломъ, это будетъ обидно— но съ здравымъ чувствомъ придетъ въ голову написать хоть вотъ эти строки, съ слдующей за ними выпиской:

„Некрасовъ — говоритъ юный критикъ — страдаетъ вмст съ русскимъ человкомъ, но нисколько не идеализирует ъ его. Онъ уметъ заставить насъ сочувствовать его горю, совершенно нерасцвчивая его. Онъ глубоко понимаетъ народъ и вн всякой идеа­ лизаціи становится даже безпощаднымъ въ отношеніи его и про­ явленій его оісизни и д у х а. За примромъ ходить недалеко. (NB.

Какъ кому! позволю себ замтить.) Мы припомнимъ вамъ одно его стихотвореніе. Вслуш айт есь, всмотритесь въ него“.

И за симъ юный критикъ, въ доказательство вроятно того, какъ недалеко ему ходить за примрами, выписываетъ несчастное желч­ ное пятно, подъ вліяніемъ котораго больной, раздраженный поэтъ взглянулъ на великую эпоху 1812 года, отмтивши въ ней по болзненному капризу только исключительный фактъ. Выписавши цликомъ этотъ политическій промахъ („Такъ, служба! самъ ты въ той войн“ и проч.

Я не буду, кром крайнихъ случаевъ, прибгать къ выпискамъ изъ стихотвореній поэта, почти заучен­ наго читающимъ людомъ), юный критикъ „въ забвеніи чувствъ“ восклицаетъ:

„Вдь не шутя морозъ подираетъ по кож, становится страшно отъ эт ой голой, уж асаю щ ей правды. Вдь нельзя отказаться: эт о н аш е (NB: слова эти— курсивомъ въ подлинник), это наша жизнь, пли по крайней мр одинъ изъ ея заурядно-характерныхъ эпи­ зодовъ. В ъ основ этой вещп лежитъ страгиное пониманіе р у с ­ ской о/сизті, пониманіе ея до цинизма, до безпощадности,— и вотъ этимъ-то и дорогъ намъ Некрасовъ. Эта странная, но жизненная смсь зврства, удалой похвальбы этимъ зврствомъ и совершен­ но человчнаго чувства жалости, состраданія, сожалнія— вполн свойственны нашему срому человку. На это стихотвореніе, сколько помнится, совершенно не было обращено вниманіе нашей критики, а оюалъ! оно одно изъ самыхъ характ ерныхъ произведе­ ній Н е к р а с о в а...“ — G— 4t вы, что вы, любезный мой господинъ юный критикъ! Да вдь вы вовсе не туда забрели, куда хотли. Вдь зпаете что?

Вы совсмъ забыли, увлекшись, о чемъ это стихотвореніе. Вдь оно о „вчной памяти двнадцатомъ год“, котораго голая прав­ да, та голая правда, къ которой вы проникнуты такою страстію,— не въ этомъ исключительномъ факт, а въ возстаніи великаго народнаго духа, возстаніи, которое своею поэзіею и мощью сгла­ живаетъ песчастные и отвратительные эпизоды, неизбжные, къ сожалнію, во всякой народной войн. Припомните-ка гверильлсовъ Испаніи, и припомните-ка тоже кстати, что величайшій поэтъ скорби, Байронъ, не на эти факты указываетъ, рисуя широкими чертами картину возвышенной народной борьбы въ первой псн своего „Гарольда“,— опъ, безпощаднйшій,— конечно, поболе Не­ красова,— ко всему, даже къ своей Англіи, онъ, ненавистникъ вся­ каго насилія. Да припомните-ка еще, какъ самъ поэтъ въ своемъ превосходномъ, здоровомъ и могучемъ стихотвореніи „На В о л г “, рисуетъ съ любовью и широкими чертами картину другого, хотя по смыслу мене великаго возстанія народнаго духа,— севастопольскаго возстанія. Вдь вы явно увлеклись до „забвенія чувствъ“ Устиньки *). Вдь вы просто вообразили, что стихо­ твореніе взято изъ эпохи Стеньки Разина. Тамъ, точно, были бы умстпы (употребляю ваши, безъ отношенія къ этому стихо­ творенію, прекрасныя выраженія): „эта странная, но жизненная смсь зврства, удалой похвальбы этимъ зврствомъ“ и проч.

А тутъ и удалой похвальбы-то нтъ, а есть одна безнравствен­ ная похвальба. Вдь одностороннее представленіе событія, пред­ ставленіе, лишающее событіе его настоящей, то-есть общей правды, то-есть поэтической и исторической правды, можетъ быть прощено больному и раздраженному человку, а не поэту. Вы Байропа-то, Байрона-то, скорбнаго и раздраженнаго, припомните, припомните эту дивную смсь негодованія на насиліе и любви къ великому, желчи на Англію и возвратовъ любви къ ней, къ ея величію,— которая властительно царствуетъ надъ вашей душою, когда читаете „Гарольда“. И не жалйте вы, пожалуйста, что не оцнила критика этого стихотворенія Некрасова, а пожалйте лучше, что больной поэтъ не исключилъ нсколько желчныхъ 1 1) „Праздничный сонъ до обда“, сиены Л. II. Островскаго.

Примч. Л. Григорьева.

пятенъ изъ ряда своихъ высокихъ созданій. И нс этимъ дорогъ намъ Некрасовъ, т.-е. не такимъ безпощаднымъ отношеніемъ къ дйствительности.

По одному этому эпизоду могутъ уже читатели судить о дух статьи. Къ ней, по одпому этому эпизоду, можно обратиться съ словами: „Loquela tua manifestam te fa cit“ 1 Просаки, въ род ука­ ).

заннаго, да казенщина— вотъ ея содержаніе, и говорить о ней серьезно, какъ о толк, по поводу стихотвореній Некрасова— р­ шительно нечего. Это только съ втру.

Обращаюсь теперь къ другой стать, представляющей собою другой родъ критико-литературной путаницы,— путаницу домаш­ нихъ дрязговъ.

Эта другая статья напечатана въ старйшемъ изъ нашихъ тол­ стыхъ журналовъ— въ „Отечественныхъ Запискахъ“. Въ противо­ положность вышеупомянутой, она явнымъ образомъ писана крити­ комъ опытнымъ, критикомъ старымъ, исполнена застарлыми, такъ-сказать закорузлыми домашними дрязгами. Она не бросается въ выпискахъ безразлично на хорошее и дурное: нтъ, какъ во­ ронъ падали, ищетъ она желчныхъ пятенъ и тыкаетъ въ нихъ пальцемъ, но большей части справедливо. Иной вопросъ— спра­ ведливъ ли весь духъ ея. Для назиданія современниковъ н памяти потомства я позволю себ нсколько подробне изложить ея со­ держаніе 2).

Начинаетъ статья прямо съ упрековъ поэту за то, что онъ въ одномъ стихотвореніи изображаетъ горькими чертами участь поэта, который Сталъ обличителемъ толпы, Ея страстей и заблужденій, и доказывается весьма основательно по отношенію къ нашему вре­ мени, что быть поэтомъ обличительнымъ гораздо выгодне, чмъ быть поэтомъ незлобивымъ. Слово: вы годн е... Въ стать впро­ чемъ не употреблено слово: выгодне, но для тхъ, которые при­ выкли читать между строками, оно въ ней слышно.

Что лее такое, спрашиваю я васъ, какъ не домашнія дрязги по­ добный пріемъ?.. Отчего въ ту эпоху, когда Гоголь иачипалъ Ч „Языкъ твои обличилъ тебя“.

2) Григорьевъ иметъ въ виду статью Дудышкина; главнаго критика „Отеч.

Записокъ“. Примч. Б. С.

—8— одну изъ главъ своихъ „Мертвыхъ душъ“ элегіею о различной уча­ сти двухъ писателей: одного, на долю котораго выпало изобра­ женіе „прекраснаго“ человка, и другого, на долю котораго до­ сталось изображеніе пошлости пошлаго человка, никто не поку­ шался начать статью о его поэм доказательствами, что гораздо выгодне въ наше время изображать пошлость пошлаго челов­ ка?.. А вдь и тогда уже это очень зналось и чувствовалось!..

И тогда карающая поэзія видимо брала перевсъ надъ спокойной поэзіей... Статья все это очень хорошо сама знаетъ, но ей вы ­ годно упрекнуть г. Некрасова за его ложное мнніе объ участи поэта-облителя...

Почему выгодно?— спросятъ можетъ быть немногіе читатели, не­ посвященные, несмотря на вс наши совокупныя усилія россій­ скихъ литераторовъ, въ наши arcana fidei, въ наши милые до­ машніе дрязги? А вотъ почему. Сразу надобно тонъ задать. Сразу нужно сказать, что желчное вдохновеніе музы Некрасова, если пе всецло, то по крайней мр наполовину— вдохновеніе пред­ намренное, вдохновеніе, такъ-сказать, разсчитавшее свои шаги.

Жалкій, больше позволю себ сказать— постыдный пріемъ!.. А впрочемъ, коли хотите, не новый. Находились же люди, которые, напримръ, приписывали Шатобріану преднамренность и разчетливость въ его католическо-романтическихъ стремленіяхъ. От­ чего же не заподозрить въ преднамренности и поэтовъ стремле­ ній противоположныхъ? Нтъ нужды до того, что стихотворенія Некрасова вообще и стихотвореніе, указываемое критикомъ, въ особенности— исторически вышли изъ той эпохи, когда обличеніе и кара сами еще но врили въ свою силу, когда сами поэты обличенія и кары, какъ Гоголь, Лермонтовъ и Некрасовъ, смо­ трли искренне, какъ на тяжкій крестъ, на свое мрачное призва­ ніе. Нтъ нужды до міра души поэта, возмущеннаго преслдую­ щими душу тягостными впечатлніями, міра, самому поэту под­ часъ непереноснаго и который онъ считаетъ искренно столь же иенереноснымъ подчасъ для его читателей. Нтъ нужды, наконецъ, и до того, что Лермонтовъ, столь же мало какъ и Некрасовъ имвшій право жаловаться на безучастіе людей къ его поэзіи, но преслдуемый давящимъ его кошмаромъ, суровыми и горькими чертами изображаетъ участь скорбнаго пророка, въ котораго вс ближніе его Кидали бшено каменья...

—9— Нтъ нужды ни до чего такого. Нужно только одно: внушить ловко и тонко подозрніе къ искренности „музы мести и печали“ любимаго читателями поэта...

„Пушкинъ — говоритъ затмъ, повидимому весьма резонно, статья— жаловался на толпу и г. Некрасовъ жалуется на толпу;

Пушкинъ жаловался, что толпа не понимаетъ искусства, г. Не­ красовъ жалуется, что толпа понимаетъ только искусство; Пуш­ кинъ требовалъ чувства, г. Некрасовъ требуетъ желчи... Какое странное потемнніе и въ такой короткій періодъ времени. Здсь что-нибудь да не такъ “..

Это точно что не такъ. Но особенныхъ загадокъ, кажется, искать нечего.

Знаете ли что? Рыжели мы сколько-нибудь поглубже всмотримся въ поэтическія, избранныя натуры, мы едва ли не дойдемъ до при­ миренія требованій Пушкина съ требованіями... ну, хоть Гоголя, ибо мн, старовру, при всей любви моей къ поэзіи Некрасова, все какъ-то неловко, изволите видть, поставить его имя на одну доску съ именемъ одного изъ величайшихъ поэтовъ міра. Упре­ кая ли толпу за непониманіе искусства, какъ Пушкинъ, въ то вре­ мя, когда одно только искусство поднимало душу человческую выше общаго Фамусовскаго и Молчалинскаго строя, п, устанавли­ вая въ душ новыя требованія, готовило новую эпоху; упрекая ли толпу за то, что она понимаетъ только искусство,— подразумвается какое искусство: искусство безъ содержанія, искусство ставшее ба­ ловствомъ, празднымъ дилетантствомъ,— поэты всегда хотятъ отъ толпы одного: возвышенія ея душевнаго строя. Вдь не за то, положимъ хоть Некрасовъ, упрекаетъ толпу, что она понимаетъ искусство въ Пушкинскомъ смысл: до пониманія этого искусства она по большей части не доросла, ибо— доростп она — такъ были бы ненужны Бичи, темницы, топоры;

а за то, что она способна праздно баловаться разными наслажде­ ніями, принимаемыми ею за искусство, и затмъ остается такт, же груба и безчувственна... Понятіе объ искусств поклонники такъ-называемаго чистаго искусства, искусства для искусства, довели до грубйшей гастрономіи эстетической. Это понятіе, какъ ка­ жется поэту, привилось и къ толп. Вотъ съ этимъ-то онъ ц ра­ туетъ, т.-е. съ пошлымъ и низкимъ душевнымъ строемъ толпы, 10 —

–  –  –

Но пойдемте дале за искусной и ловкой статьей опытнаго критика.

„Однако жъ наши за га д к и - говоритъ онъ— будутъ продолжаться на тему только-что выписаннаго пами стихотворенія. Въ немъ цлый трактатъ о поэзіи, трактатъ новый, не провренный крити­ кой и основанный на повыхъ началахъ— желчи“...

Вдь вотъ охота же, подумаешь, видть всюду и везд что-то новое!— невольно прерываю я выписку. Странное это, право, дло, что „Отечественныя Записки“, несмотря на свои почтенныя лта, не могутъ затвердить для себя мудрый совтъ Горація: nil adт іг а г і!.

. То имъ покажется чмъ-то новымъ и особеннымъ наше народное міросозерцаніе, и они разжалуютъ какъ-разъ Пушкина изъ народныхъ поэтовъ, то имъ вдругъ ново то, что поэзія, какъ только она вышла изъ растительнаго момента, изъ непосредствен­ наго сліянія съ народною жизнью, какъ только она стала худо­ жественною— носитъ въ себ непремнно начала протеста, живетъ анализомъ и этимъ поднимаетъ душевный строй массы. Дйстви­ тельно, какъ говоритъ критикъ, „понятія наши спутались“ ; но выраженіе это относится собственно къ нему и къ его журналу.

А все виноваты сказки, собранныя г. Афанасьевым?», и псевдоЯкушкинскій сборникъ псенъ. Не будь ихъ, этихъ явленій, пе­ ревернувшихъ вверхъ дномъ всю критику журнала,— понятія его критиковъ не спутались бы до того, чтобы народность, т.-е. наці­ ональность, грубо смшать съ простонародностью и лишить Пуш­ кина его національнаго значенія, вслдъ за чмъ слдовало бы логически лишить національнаго значенія и Гёте, и Шиллера, и даже самого Шекспира, оставшись, да и то съ грхомъ пополамъ, при Гебел, Борис и Кольцов 1). Съ другой стороны, еслибъ Бее предшествующее относится къ стать Дудышкшіа: „Пушкинъ— на­ ціональный поэтъ“ („Отеч. Заипскн“, 1860 г. Л? 3), которая настолько пора­ зила Григорьева отрицаніемъ пароднаго характера Пушкинской поэзіи, что онъ неоднократно возвращался къ пей. ІГримч. В. С.

»читались хорошенько критики журнала въ напечатанные у нихъ памятники растительной поэзіи, они бы убдились, хоть на рас­ кольническихъ стихахъ, напримръ, что, какъ только народная жизнь раздвояется, поэзія начинаетъ жить протестомъ,— проте­ стомъ и слезъ, и горя, п желчи. „Гд жизнь, тамъ и поэзія“, говорилъ Надеждинъ. Можно добавить: гд поэзія, тамъ и про­ тестъ. Поэзія есть высшее, лучшее и наиболе дйствительное узаконеніе этого святйшаго изъ правъ человческой души. Оттого-то безъ ея „побрякушекъ“, по слову Гоголя, заглохла бы жизнь.

Кажется бы дло очень ясное, и что тутъ попустому путаться?

ІІнкакихъ новыхъ началъ, кром пзстаринныхъ и вчныхъ, въ современной поэзіи нтъ, да и быть не можетъ. Новы формы, а начала все т же, какъ та же душа человческая, ршительпо не подлежащая развитію. Что было для нея поэзіей, то поэзіей и осталось: одно— какъ прошедшее, потерявшее, конечпо, свою тол­ кающую впередъ силу относительно къ обществу, но сохранившее свою власть надъ индивидуальнымъ усовершенствованіемъ, дру­ гое— какъ настоящее, полное протеста и движенія. Такъ нтъ, критику калсется, что повыя „начала эти, какъ и стихотворенія г. Некрасова, успли утвердиться въ нашей литератур помимо критики, мипуя ея привязчивыя требованія и одною силою обсто­ ятельствъ, силою напора ихъ“... Да вдь дло-то въ томъ, что если дйствительно стихотворенія Некрасова успли утвердиться въ нашей литератур, то утвердились не во имя новыхъ пачалъ, а просто потому, что они— поэзія, что въ нихъ душа наша нашла отзывъ на свою жизнь; а если опи утвердились помимо критики, такъ виновата въ этомъ близорукость нашей критики. Дло опять очень простое и путаться въ немъ нечего.

Критика паша, точно, молчала о стихотвореніяхъ Некрасова, и на то были дв причины. Одна заключалась въ независящихъ отъ критики обстоятельствахъ, и ее разъяснять ненужно. Д ругая...

другая ршительно заключалась въ печальныхъ домашнихъ дряз­ гахъ, которымъ она предалась съ какимъ-то упоеніемъ по смерти своего великаго руководителя Блинскаго, домашнихъ дрязгахъ, вслдстіе которыхъ она долго не признавала Островскаго, тупо мол­ читъ о. Достоевскомъ, восторгалась „Обломовымъ“ и проч., и проч.

По отношенію къ Некрасову являются два сорта домашнихъ дрязгъ. Во-первыхъ, т, вслдствіе которыхъ люди, внутренне 12 — глубоко сочувствовавшіе его поэзіи, иногда какъ-будто враждебно къ ней относились, приводимыя въ справедливое негодованіе пре­ увеличенными возгласами его исключительныхъ поклонниковъ;

во-вторыхъ... а во-вторыхъ т, вслдствіе которыхъ явилась на­ примръ, статья „Отечественныхъ Записокъ“. Первые, хоть и дрязги же, имютъ все-таки какой-либо литературный характеръ;

другіе уже чисто основываются на личныхъ отношеніяхъ къ по­ эту. Не говоря, конечно, ни слова о сихъ послднихъ, критикъ „Отечественныхъ Записокъ“ мтко указываетъ на первые.

„Въ самомъ дл,— говоритъ онъ—гд до настоящаго времени оцнка таланта г. Некрасова? Е я нтъ. Раздавались изрдка въ литератур похвальные отзывы о немъ, на него возлагались на­ дежды; „современники“, нисколько не сконфуженные стихомъ г.

Некрасова, что „заживо готовятся памятники только незлобивымъ поэтамъ“, говорили: „еслибы да не обстоятельства, мы имли бы случай видть нашего истиннаго' поэта“— и эти скромные отзывы „современниковъ“ о своемъ поэт замняли все: критику, похвалу, скромность и намекъ. Другіе, приведенные въ негодованіе наме­ ками, старались отнять всякія достоинства у г. Некрасова“...

Это очепь врно, хотя далеко не полно. Я впрочемъ оставляю пока въ сторон толкъ о домашнихъ дрязгахъ, на которые ука­ залъ критикъ „Отечественныхъ Записокъ“, и займусь тми, на которыхъ онъ, по естественному чувству самосохраненія, не ука­ зываетъ, т.-е. буду продолжать анализъ его собственной статьи.

„Мы — говоритъ критикъ вслдъ за вышеприведеннымъ м­ стомъ— п будемъ длать ни того ни другого, а съ благодарностью возьмемъ то, что онъ предлагаетъ намъ прекраснаго, и укажемъ на то, что, по нашему мннію, есть произведеніе одной лселчи,— новаго принципа въ поэзіи, котораго мы не признаёмъ (мы ста­ ровры и признаёмъ чувство), или что составляетъ сухой пере­ чень „хорошихъ мыслей“, по мннію „современниковъ“, но но нашему мннію не одно н то лее, что поэзія“...

Все это прекрасно, кром безусловнаго отрицанія законности лселчи въ поэзіи, которую не доллено смшивать съ болзненны­ ми желчными пятнами, и отрицая которую мы должны будемъ развнчать Байрона; все это прекрасно, повторяю я, но насколь­ ко это искренно— мудрено сказать.

„Благодарное принятіе“ прекраснаго, находящагося въ стихо­ твореніяхъ Некрасова, заключается:

— 13 —

1) Въ совершенно дикой и неумстной выходк на поэта за стихотвореніе:

„Наивная и страстная душа“, которое критикъ подозрваетъ посвященнымъ памяти Блинскаго.

Дикость выходки заключается въ томъ, что критику показалось почему-то стихотвореніе поэта обиднымъ.

2) Въ скромной похвал стихотвореніямъ: „Въ Деревн“, „Не­ сжатая полоса“ и „Забытая деревня“, — похвал, въ которой такъ и слышно, что эти стихотворенія хороши не столько сами по себ, сколько по выгодному выбору предмета, потому что ловко при­ норовились къ потребностямъ времени, при чемъ между прочимъ высказывается новое эстетическое положеніе, что „г. Некрасовъ ршительно не художникъ, а только лирикъ тамъ, гд онъ моэісетъ совладать со стихомъ“, какъ-будто лирикъ— не художникъ.

3) Въ странномъ сопоставленіп поэмы „Саша“ съ Тургенев­ скимъ „Рудинымъ“ и обвиненіи поэта въ явномъ подражаніи.

4) Наконецъ, въ нсколькихъ справедливыхъ замткахъ насчетъ желчиыхъ пятенъ поэзіи Некрасова.

Какой же заключительный выводъ статьи? А вотъ онъ вамъ цликомъ:

„Есть поэты съ міросозерцаніемъ широкимъ и узкимъ: это не подлежитъ сомннію. Многіе вроятно думаютъ, что г. Некрасовъ принадлежитъ къ первымъ“...

Но я не продолжаю выписки. Вы уже поняли, что Некрасовъ принадлежитъ къ поэтамъ съ міросозерцаніемъ узкимъ. И прекра­ сно. Вся цль статьи заключалась въ этомъ вывод.

До опредленія существенныхъ свойствъ поэзіи Некрасова, разъясненія историческихъ причинъ ея появленія и громаднаго успха — критику нтъ дла. Онъ пишетъ явно подъ вліяніемъ одного только негодованія на исключительныхъ поклонниковъ Не­ красова, и по временамъ подъ вліяніемъ другого сорта домашнихъ дрязгъ. Съ перваго пріема чуется уже въ стать какое-то затаен­ ное враждебное настройство и не измняетъ ей во все ея теченіе *).

По отношенію къ вопросу о значеніи поэзіи Некрасова она ршила дло столь лее мало, какъ рутинно-хвалебная статья г.

В. К— го.

О причинахъ и значеніи „домашнихъ дрязгъ", на которые указываетъ Григорьевъ, см. предисловіе къ настоящей стать. Примч. J9. С.

IL Л вдь стоилъ и стоитъ серьезнаго объизслдоваиія вопросъ о значеніи поэзіи Некрасова, ибо значеніе это иесомнпно. О немъ свидтельствуетъ та необыкновенная популярность,— я но скажу еще народность,— которой достигли эти вдохновенія „музы мести и печали“. Вдь популярность эта куплена не однимъ тмъ толь­ ко, что поэтъ затронулъ живую струну современности, указалъ на ея больныя мста. Вмст съ этими лирическими, стало-быть, но мннію критика „Отечественныхъ Записокъ“, пехудооісествепними произведеніями, являлось множество другихъ, съ большими претензіями на художественность. Оин затрогивали т лее струны, треволшлп т лее больныя мста русской жнзпн. II они мелсду тмъ почти-что забыты, далее очень талаптлнвыя изъ нихъ, какъ напримръ, „хнтопъ-Горемыка“. Отчего лее леивутъ, да еще какъ лсивутъ до спхъ поръ самыя первыя псни Некрасова? Какъ „ударили“ он разъ „по сердцамъ съ невдомою силой“, такъ и до сихъ поръ ударяютъ. Молено сказать далее, что сила ихъ на молодое поколніе все росла и росла въ теченіе пятнадцати лтъ.

Стало-быть есть же въ нихъ что-то такое свое, особенное, „Не­ красовское“, h стало-быть это свое, особенное, Некрасовское ко­ ренится органически въ самомъ существ русской національности (я улеъ боюсь употреблять слово „народность“, ибо это понятіе слишкомъ объузпли въ послднее время). И вдь ужъ что хоти­ те, ничего не подлаете: имя поэта не ставится въ рядъ съ име­ нами далее даровитйшихъ изъ второстепенныхъ дятелей литера­ туры, каковы, положимъ, въ разныхъ родахъ Фетъ, Писемскій, Гончаровъ: нтъ, оно наряду съ именами Кольцова, Островскаго, Тургенева. Ш утка! Въ чемъ лее эта особенность поэзіи Некрасо­ ва, и вмст въ чемъ ея національность, въ чемъ ея органиче­ ская сущность? Вотъ главный вопросъ, который доллепа предло­ жить себ критика.

Л меледу тмъ, все-таки преледе чмъ приступить къ этому пря­ мому длу, надобно очистить еще послдній домашній дрязгъ.

Онъ и поведетъ впрочемъ къ прямому длу.

Критикъ „Отеч. Запис.“ указалъ на тотъ фактъ, что „современ­ ники“ слишкомъ нецеремонно выражали свое крайнее сочувствіе къ поэзіи Некрасова, но указаніе его неполно, неточно, н глав­ 15 — ное,—узко. Что намъ за дло, что „современники“, въ томъ уз­ комъ смысл, какой явно желаетъ придать этому слову критикъ 1 ), говорили о Некрасов, пожалуй, не больше того, что привелъ онъ, говорили прямо, что если бы не обстоятельства, то значеніе поэта въ нашей литератур было бы выше значенія Пушкина и Лер­ монтова?.. Мало ли что говорить у насъ можно. Да сила не въ томъ: они говорили, и ихъ слушали съ сочувствіемъ, слушали настоящіе современники, слушало молодое поколніе, п слушало ихъ только и питалось нравственно почти исключительно Некра­ совскою поэзіею.

Перенесемтесь за пятнадцать лтъ назадъ. Еще имя Некрасова вовсе неизвстно— или извстно съ вовсе незавидной стороны. Не­ красовъ еще водевилистъ или писатель повстей, не производив­ шихъ особеннаго впечатлнія, но въ которыхъ порывшись най­ дешь уже заложеніе „мести и печали“. Еще всею силою своей давитъ насъ мрачное обаяпіе поэзіи Лермонтова, еще за абсолют­ нымъ отрицаніемъ Гоголя не видать вдали ни болзненно-симпа­ тичныхъ отношеній къ нашей жизни Достоевскаго, ни любви съ грустью пополамъ къ родной почв Тургенева, ни—-всего мене— здоровыхъ, простыхъ пріемовъ Островскаго. Это еще время пов­ стей сороковыхъ годовъ съ ихъ вчною темою о трагической ги­ бели избранныхъ женскихъ и мужскихъ натуръ, задыхающихся въ грязной и душной „дйствительности“. Дйствительность на­ ша намъ, совершенно одурманеннымъ привитыми извн идеалами, кажется звремъ. Мы боремся съ нимъ, мы клевещемъ даже на этого звря, клевещем'ь до цишізма, ругаемся надъ воспоминані­ ями дней, извстныхъ Подъ звонкимъ именемъ роскошныхъ и чудесныхъ, разоблачаемъ безжалостно и даже иногда легкомысленно-безжа­ лостно завтнйшія чувства наши, посмиваясь надъ н и м и и надъ м н о г и м и дорогими образами. Еще разъ повторяю: мы клевещемъ и на себя и на дйствительность, т.-е. на начала нашего быта и собственной нашей души... Великій вождь нашъ самъ увлекся въ этотъ „необузданный потокъ“ и влечетъ насъ все дале и дале всей силою своей сердечной діалектики, всмъ пламенемъ своего Ч Т.-е. литераторы, принимавшіе участіе въ „Современник“ Некрасова.

Лримч. В. С.

— 16 — краснорчія. Блинскій сороковыхъ годовъ уже не тотъ Блин­ скій тридцатыхъ, который жарко врилъ въ искусство, какъ въ высшее изъ откровеній жизни. Блинскій уже весь— протестъ, и все вмст съ нимъ и вслдъ за нимъ протестуетъ, жарко, энер­ гически, до крайнихъ граней, до клеветы.

Но не попрекайте, господа, насъ, людей той эпохи, этою кле­ ветою. Законна была эта клевета. Она происходила отъ глубобокаго, вполн русскаго, т.-е. цльнаго увлеченія великими иде­ алами, и мы, полные этими идеалами, сами, какъ различныя, „Наташи“, „Романы Петровичи“ 1) и проч., задыхались въ тхъ поверхностныхъ слояхъ дйствительности, которые мы съ наив­ ностью принимали за слои бытовые.

В ъ односторонности нашего взгляда была вдь и своя доля правды, лежали залоги безпо­ щаднаго и вмст прямого анализа. Мы были виноваты въ томъ только, что эти залоги сразу принимали за конечные результаты, что недостаточно всмотрлись въ самихъ себя и, снимая наносные слои, думали, что дорылись до почвы— и разрывались съ этою почвою. Разрывъ этотъ былъ постоянно привтствуемъ и напут­ ствіемъ великаго волсдя, и сочувствіемъ читающей массы. Мы мчались впередъ закусивши удила, пока не ударились въ какую-то стну. Натуры высшія, какъ Гоголь п Блинскій, даже не вы­ держали этого удара и погибли рановременно, мученически. Ни тотъ, ни другой не имли даже отрады умирающаго Моисея,— отрады видть обтованную землю хоть издали. Одинъ изъ нихъ, Гоголь, погибъ вслдствіе трагической необходимости: ему не было выхода изъ его дороги: великій отрицатель могъ только сочинять, выдумывать положительныя стороны быта и жизни. Другой погибъ вслдствіе чистой случайности, уже, можетъ-быть, видя смутно грань поворота дороги. Какъ жизнь сама, пламенный и воспріим­ чивый, онъ— нтъ сомннія— остался бы вчно вождемъ жизни, если бы организмъ его выдержалъ.

Но въ тотъ моментъ, въ который просилъ я перенестись мыс­ ленно читателя, мы еще лбомъ въ стну не ударились. Мы еще фанатически врили и „въ гордое страданье“, и въ „проклятія право святое“— позволяю себ, для большаго couleur locale, брать самыя крайнія выраженія, заимствуя ихъ какъ у другихъ, такъ !) Наташа—героиня повсти Панаева „Родственники“; Романъ Петровичъ— герои „Послдняго визита“ Кудрявцева (Нестроева). Лрпмч. В. С.

— 17 — и у себя, у бывалаго себя той старой эпохи... *) Еще не сказано было, или лучше, не сочинено еще было дешовою практическою мудростью охлаждающее слово „Обыкновенной исторіи“, еще Ро­ манъ Петровичъ „Послдняго визита“ не былъ для насъ „педантъ, вареный на меду“ * а казался чуть ли не идеаломъ человка, еще 2), Тургеневъ не принялся за грустный и симпатичный, но тмъ не мене правдивый анализъ натуры сконфуженныхъ жизнію лично­ стей, вынужденныхъ, по выраженію „Монологовъ“ одного поэта....го р ь к о надъ своимъ безсиліемъ смяться И видть вкругъ себя безсиліе людей;

еще и вдали не виднлись намъ ни его „Лишній человкъ“, ни пустой, хоть и богато одаренный Веретьевъ, ни безсильный д­ ломъ, хотя могучій словомъ Рудинъ, ни честный, но въ конецъ загубленный предшествовавшимъ своимъ развитіемъ Лаврецкій...

Прошли годы— и что жъ осталось, Отъ сильныхъ, гордыхъ сихъ мужей?

Что осталось отъ всей этой пламенно протестовавшей литературы сороковыхъ годовъ?.. Кто помнитъ „Послдній визитъ", кто пом­ нитъ повсти Сто-одного 3)— -эти крайнія, голыя, сухія выраженія протеста, сходившія однако не только съ рукъ, но возбуждавшія даже интересъ своимъ голымъ протестомъ? Кто перечтетъ даже разсказы и повсти даровитаго Панаева?.. Знаете ли, что для насъ уцлло изо всей этой эпохи? Стоны сердца одного поэта— да одно Некрасовское стихотвореніе, въ которомъ сжались, совмстились вс новости сороковыхъ годовъ,— первое стихотвореніе, выдвинув­ шее впередъ личность поэта. Вы, конечно, поняли, что я говорю о стихотвореніи „Въ дорог“, объ этой горькой, односторонней, но правдивой въ своей односторонности псн объ избранной и нж­ ной натур, загубленной дйствительностью, съ которой она разо­ шлась и которая ее не понимаетъ, не можетъ понять, чтО это она На какой-то натретъ все глядитъ Да читаетъ какую-то книжку...

–  –  –

Ну, зачмъ намъ перечитывать длинныя повсти о разныхъ На­ ташахъ, которымъ вмнялась авторами въ добродтель такая про­ стая и обязательная вещь, какъ чистоплотность, все въ вид про­ теста противъ грубой и грязной дйствительности? Вся эпоха этихъ повстей тутъ, въ Некрасовской псн, отлилась въ сжатую поэтиче­ скую форму, точпо такъ же какъ вс вареныя на меду скорби Рома­ новъ Петровичей не стоятъ одного изъ горькихъ стоновъ Огарева.

Эта первая изъ Некрасовскихъ псенъ совпала съ рядомъ но­ выхъ, неожиданныхъ явленій въ литератур. Она появилась въ „Петербургскомъ Сборник“, а въ этомъ „Петербургскомъ Сбор­ ник“ появились „Бдные люди“ Достоевскаго, появилась первая вполн блестящая вещь Тургенева: „Три портрета“ и его же поэма „Помщикъ“, которая была бы великолпною вещью, еслибы поэтъ написалъ ее какъ пародію на повсти сороковыхъ годовъ, поэма, въ которой, къ сожалнію, серьезно негодуетъ поэтъ на „козлиные“ (вмсто: „козловые“) башмаки провинціальныхъ д­ вицъ, на то, что дйствительность стъ, пьетъ и спитъ...

Дв вещи „Сборника“ произвели общее сильное впечатлніе.

„Бдные люди“ и Некрасовское стихотвореніе „Въ дорог". Раз­ сказъ Тургенева „Три портрета“ не былъ оцненъ, и былъ только обруганъ К. Аксаковымъ за блестящее изображеніе „гнилого“ чело­ вка, какъ-будто Тургеневъ выставлялъ за идеалъ своего Василія Лучинова и какъ-будто онъ, художникъ, виноватъ въ зловщемъ обаяніи представленнаго имъ образа!

Не потому только произвело сильное впечатлніе стихотвореніе Некрасова, что оно совмстило, сжало въ одну поэтическую форму цлую эпоху прошедшаго. И это, конечно, достоинство немалое.

Но оно, это небольшое стихотвореніе, какъ всякое могучее про­ изведеніе, забрасывало сти и въ будущее. Вглядитесь-ка въ него даже теперь, когда уже пятнадцать лтъ прошло съ его появле­ нія. Не говорю о его форм, о томъ, что не поддлка подъ на­ родную рчь, а рчь человка изъ народа въ немъ послыша­ лась,— нтъ, всмотритесь въ его содержаніе, въ новость постановки стараго вопроса. Когда вы читывали бывало „Послдній визитъ“, „Безъ разсвта“ *) и повсти Панаева, вы, читатель, а паче всего вы, читательница, „ничтоже сумняся“, съ азартомъ винили гру­ бую дйствительность: зала она, собака, избранныя личности

–  –  –

Еленъ, Наташъ, Романовъ Петровичей! Пу, а вдь читая даже тогда стихотвореніе Некрасова, вы едва ли съ озлобленіемъ отнес­ лись къ ямщику, хоть онъ и говоритъ:

–  –  –

а можстъ-быть именно потому, что онъ такъ говоритъ.

Изъ стихотворенія явно было, что его писалъ человкъ съ на­ роднымъ сердцемъ, человкъ закала Кольцова, что опъ не сочи­ няетъ ни рчи, ни сочувствій.

II тмъ поразительне была но­ вость этой псни, что подл нея же другія стихотворенія Некрасова, несмотря на силу протеста, непріятно дйствовали то рутинностью, то водевилышстыо своего тона, непріятною для эстетическаго чувства, даже и въ такихъ сильныхъ по содержанію вещ ахъ, какъ:

Жизнь въ трезвомъ положеніи Куда нехороша!

Въ явленіяхъ или, лучше сказать, въ откровеніяхъ жизни есть часто безспорный параллелизмъ. Новое отношеніе къ дйствитель­ ности, къ быту, къ народу, смутно почувствовавшееся въ стихо­ твореніи Некрасова, почувствовалось тоже и въ протест „Бд­ ныхъ людей“, протест противъ отрицательной Гоголевской ма­ неры, въ первомъ, еще молодомъ голос за „униженныхъ и оскорбленныхъ“, въ сочувствіи, которому волею судебъ дано было выстрадаться до сочувствія къ обитателямъ „Мертваго дома“.

Затмъ дло пошло разъясняться. „Петербургскій Сборникъ“ былъ только предвстникомъ „Современника“, но еще прежде появле­ нія „Современника“, если память меня не обманываетъ, разда­ лась другая удивительная псня Некрасова— объ „огородник“, и тоже „ударила по сердцамъ съ невдомою силой“. Съ тхъ поръ псни Некрасова сдлались, безъ преувеличиванія говоря— событіями.

Н о... и вотъ тутъ-то я въ послдній разъ поднимаю послдній домашній дрязгъ: вс ли эти псни, дйствовавшія какъ событія на молодое читающее поколніе, и какъ событія же дразнившія до пны у рта поколніе устарлое,— вс ли он были такъ правильно-жизненны, какъ эти дв первыя? Человкъ съ народ­ нымъ сердцемъ, съ такимъ же народнымъ сердцемъ, какъ Коль­ цовъ и Островскій, поэтъ (да проститъ онъ укоры мн, одному изъ жаркихъ его поклонниковъ), всегда ли, какъ Кольцовъ и 2* — 20 — Островскій, бережно хранилъ чистоту своего народнаго сердца?..

Не кадилъ ли онъ часто личнымъ раздражительнымъ внушеніямъ и даже интересамъ минуты? Всегда ли онъ вполн сознательно h объективно ставилъ себ свои мучительные вопросы? Если нтъ, то зналъ ли онъ, какой отвтственности подвергается онъ передъ судомъ потомства, онъ, неотразимо увлекавшій своими пснями все молодое поколніе?

Вдь ужъ надобпо все сказать. Я не виню Некрасова въ томъ, что молодое поколніе въ настоящее время никого кром его не читало. Оно вообще ничего не читаетъ, и другъ мой, „ненужный человкъ“ едва ли не былъ правъ, назвавши свою циническую статью статьею о распространеніи безграмотности и невжества въ россійской словесности *),— но въ этомъ не виноватъ поэтъ, а виноваты его неумренные и исключительные поклонники, въ род покойнаго Добролюбова и др. Я виню Некрасова въ томъ, что онъ иногда слишкомъ отдавался своей „муз мести и печали“, руководился подчасъ слпо, безсознательно, стало-быть недостойно истиннаго художника, ея болзненными внушеніями. Неужели ему самому любо, что наравн съ высокими его пснями, поко­ лніе, на псняхъ его воспитавшееся, восторгается безсмысленно и желчными пятнами, въ род стихотворенія о двнадцатомъ году, „Свадьбы“, сказанія о Ваньк ражемъ и проч., и проч.? Неужели ему любъ такой безразличный и безсмыслепный восторгъ? Вдь онъ поэтъ, и большой поэтъ! Вдь его впечатлительной натур доступне, чмъ многимъ другимъ, должна быть простая, но му­ ченически выстраданная Гоголемъ истина, что „съ словомъ на­ добно обращаться честно“.

Было время, и не такъ еще давно было, когда я, сочувствуя всмъ сердцемъ поэзіи Некрасова, положительно ненавидлъ вліяніе этой поэзіи на эстетическое, умственное и нравственное развитіе молодого поколнія, хотя очень хорошо сознавалъ, что не сама она, не поэзія виновата, а поэтъ, слпо къ ней относя­ щійся, и преимущественно его яростные поклонники. Вдь одной поэзіей желчи, негодованія и скорби слишкомъ мало для души человческой. Но теоретики ршительно сумли уврить своихъ послдователей, что это одно только и нужно. Своей „соблазни­ тельной ясностью“ они отучали ихъ мыслить; своимъ послдоваВремя“ 1861 г. Л» 3; п с е в д о н и м о м ъ „ненужнаго человка“ пользовался довольно часто самъ Григорьевъ,. Примч. В. С.

— 21 тельнымъ азартомъ они отучали ихъ чувствовать широко и много­ сторонне. На нашихъ глазахъ совершались и досел еще совер­ шаются идольскія требы теоріи. Говорить ли о нихъ? Факты всмъ извстны. Поэзія Пушкина— не говорю ужъ о другихъ, мень­ шихъ— побрякушки, и въ конц-концовъ, поэзія вообще побря­ кушки. Некрасовъ для теоретиковъ— кумиръ, не потому что онъ поэтъ, а потому что онъ шевелитъ и раздражаетъ. Не могу опять не спросить: любо ли поэту такого рода поклоненіе теоретиковъ, отрицающихъ поэзію вообще? Любо ли ему, поэту съ народнымъ сердцемъ, поклоненіе теоретиковъ, отрицающихъ народность? Нако­ нецъ, любо ли ему безсознательное поклоненіе молодой толпы, эсте­ тически развращенной до безнадежности,— поклоненіе разныхъ фальшиво - эмансипированныхъ барынь, которыя, закатывая глаза подъ лобъ, читаютъ съ паосомъ:

„Ъду ли ночью по улиц темной“ и извлекаютъ изъ этого больного, хотя могущественнаго вопля души— безнадежнйшую философію распутства?.. Вдь ужъ сколь­ кимъ порядочнымъ людямъ оскомину он набили этимъ стихотво­ реніемъ!

Да не оскорбится поэтъ этими укорами. Онъ знаетъ очень хо­ рошо, что они длаются критикомъ не во имя рутинной нрав­ ственности и, съ другой стороны, не во имя „искусства для искус­ ства“. Нравственна въ поэзіи— правда, и только правда; но зато уже требованіе трезвой, никому и ничему нельстящей и некадя­ щей правды отъ поэзіи не должно знать тоже никакихъ кажденій и никакихъ приличій. Правда поэзіи никогда не должна быть личная или минутная правда. Поэзія— не простое отраженіе жизни, безразличное и безвыборное въ отношеніи къ ея безконечно разно­ образнымъ случайностямъ, а осмысленіе, оразумленіе, обобщеніе явленій. В ъ томъ ея смыслъ, значеніе, законность, вчность— вопреки ученію теоретиковъ, осудившихъ ее пока на рабское слу­ женіе теоріи, а въ будущемъ на конечное уничтоженіе, какъ вещи ненужной и безполезной,— да вопреки же и ученію эстетическихъ гастрономовъ, обратившихъ ее въ какой-то sauce piquante жизни.

Поэты истинные, все равно, говорили ли они:

Я не поэтъ—я гражданинъ, или:

Мы рождены для вдохновеній, Для звуковъ сладкихъ и молитвъ,— служили и служатъ одному: идеалу, разнясь только въ формахъ выраженія своего служенія. Не надобно забывать, что руководя­ щій идеалъ, какъ Егова израильтянамъ, является днемъ въ столп облачпомъ, а ночью въ столп огненномъ.

Но каково бы ни было отношеніе къ идеалу, оно требуетъ отъ жреца одного:

неуклонной, неумытяой правды.

Вотъ почему везд, гд поэтъ, и такой большой по натур поэтъ, какъ Некрасовъ, увлекаясь минутнымъ раздраженіемъ, не договариваетъ полной правды или далеко переступаетъ предлы общей правды, критика должна быть въ отношеніи къ нему без­ пощадна.

А она до сихъ поръ или безусловно и безразлично восторга­ лась его поэзіею, или молчала.

Безусловно и безразлично восторгалась та критика, для кото­ рой поэзія вообще— побрякушки, терпимыя только до поры, до времени. Молчала критика, которую (хоть это и очень „жалости подобно“, хоть это и броситъ, пожалуй, на нее тнь смшного) не обинуясь назову я однако обиж енною.

Да, она дйствительно обижалась, эта критика, упорно врую­ щая въ вчность законовъ души человческой и въ вчное зна­ ченіе вчнаго искусства,— но не обижалась самой поэзіей Некра­ сова, а исключительнымъ деспотизмомъ этой поэзіи; обижалась за человческую душу, которой многообразныя и широкія требо­ ванія такъ безжалостно обрзывались и суживались теоретиками, и потому собственно обижалась, что побда факта была на сто­ рон теоретиковъ.

Одинъ изъ глубокихъ и самостоятельнйшихъ мыслителей, въ нашу эпоху знаменъ, доктринъ и теорій не стоя­ щій ни подъ какимъ знаменемъ, Эрнестъ Ренанъ сказалъ гд-то:

„il n’y а que de penses troites qui rgissent le monde“. И онъ совершенно правъ. Узкая, т.-е. теоретическая мысль можетъ быть всегда изложена, при извстной степени таланта въ излагател, до „соблазнительной ясности“. Развитіе ея весьма несложно.

Полнйшее отрицаніе съ одной стороны (а читатель знаетъ, что нтъ ничего сильне отрицанія) и вдали идеальчикъ, хотя на время и окружаемый таинственнымъ нимбомъ, но тмъ не мене очень доступный. Вотъ и все. Другой вопросъ—почему, по какимъ побужденіямъ душа человческая легко ловится на удочку отри­ цанія? Если читатели только справятся съ собственной совстью, то увидятъ, что часто по крайней мр исключительное сочувствіе — 23 — къ отрицанію основывается у нихъ на рабской боязни показаться мене умными и передовыми людьми, чмъ другіе умные и пере­ довые люди. Другой тоже вопросъ— успокоится ли душа челов­ ческая на доступномъ идеальчик.

Вотъ почему постоянно молчала обиженная критика о поэзіи Некрасова.

Глубоко сочувствуя ей самой, она нердко обраща­ лась къ ней внутренпо со словами:

Люблю тебя, моя комета, Но не люблю твой длинный хвостъ—

тмъ боле, что между кометою и ея хвостомъ видли связь не органическую, а механическую, чисто случайную, и злясь на это и обижаясь странными, уродливыми послдствіями факта, о са­ момъ факт, т.-е. о поэзіи Некрасова прорывалась только „скре­ жетомъ зубовнымъ“— указаніями на Ваньку ражаго, на „торгаша, у коего украденъ былъ калачъ“ и прочія весьма мало изящныя пятна могучей, но довольно неряшливой „музы мести и печали“.

Но чтобы не оставить ничего недоговореннымъ въ настоящей стать, чтобы до послднихъ, крайнихъ предловъ послдова­ тельности довести искренность, я долженъ сказать, что обижен­ ная критика сама была не во всемъ права и чиста. Она долго и упорно сидла сиднемъ на одномъ мст: врующая въ откро­ венія жизни и потому самому жарко привязанная къ откровеніямъ, ею уже воспринятымъ, она была нсколько непослдовательна въ своей вр. Она какъ будто недоврчиво чуждалась новыхъ жизненныхъ откровеній и безсознательно впала па время въ одно­ сторонность.

Чтобы читатели совершенно ясно поняли въ чемъ вся „суть“ дла, la pointe de la chose, я опять попрошу ихъ перенестись мысленно въ эпоху нашихъ эстетическихъ понятій ужо не за пятнадцать лтъ назадъ, а нсколько ране,— лтъ за двадцатьВдь это была хорошая тоже эпоха нашего духовнаго разви­ тія, плодотворная и обильная результатами эпоха, когда Рудины „безобразничали“ до самой страшной діалектической смлости,— до смлости крайняго п ол ож ен ія, смлости несравненно боле страшной, чмъ смлость крайняго от ри ц анія,— до статей Б ­ линскаго о „Бородинской годовщин“. Нсколько разъ уже слу­ чалось мн говорить объ общихъ чертахъ этой эпохи от рочест ва нашего сознанія, эпохи, когда Рудины на вру и съ пламенною — 24 — врою приняли зминое положеніе учителя: „was ist, ist vernnftig“ и принялись съ азартомъ за послдовательнйшее оправданіе всяческой дйствительности. Съ высоты величія смотрли они тогда на гораздо боле практическихъ и возмужалыхъ, чмъ они, Бельтовыхъ, казавшихся имъ жалкими фрондерами,— а Бельтовы „riaient dans leur barbe“, зная инстинктивно и практически, что змя кусаетъ свой хвостъ... Б.ельтовы оказались, конечно, правы во вншнихъ результатахъ, но едва ли бы одни они, безъ Руди­ ныхъ, могли привести наше сознаніе къ тмъ многознаменатель­ нымъ результатамъ, которые являются въ настоящую эпоху. Вдь Рудины были, съ одной стороны, Блинскій, съ другой— лучшія силы славянофильства...

Но дло не въ общемъ характер той эпохи отрочества нашего сознанія, а въ тогдашнихъ нашихъ эстетическихъ понятіяхъ.

Ж аркіе неофиты новой вры, послдовательные до безпощад­ ности, какъ вс русскіе люди,— ибо намъ жалть-то, казалось, было нечего,— мы отреклись разомъ отъ всхъ литературныхъ кумировъ, которымъ еще за годъ какой-нибудь совершали вакха­ нальныя требы... Мы отреклись отъ всякой „тревожной“ поэзіи, заклеймивши ее именемъ „субъективной“: хуже и обидне про­ звища въ то время не было какъ „субъективность“... „Субъектив­ ность“ въ поэт была чуть-чуть что не уголовщиной въ глазахъ тогдашнихъ Рудиныхъ. Съ вождемъ сознанія, Блинскимъ, моло­ дое поколніе эпохи отреклось, во имя художества и объективно­ сти, отъ Гюго и Бальзака, за годъ назадъ имъ.боготворимыхъ, молчало въ какомъ-то недоумніи о Байрон и съ высоты отро­ ческаго величія начало посматривать на великаго Шиллера, ко­ торому неизмнно врны оставались п рак т и ческіе Бельтовы. Ре­ зультатомъ было одностороннее, но глубокое пониманіе искусства, до того глубокое, что слдъ его не исчезъ даже тогда, когда съ коня художественности и объективности великій критическій во­ жатый переслъ на копя паоса и выставилъ намъ на поклоненіе Санда, не совсмъ исчезъ даже и тогда, когда онъ осдлалъ яраго бгуна протеста и понесся на немъ, увлекая насъ за собою...

Въ односторонности пониманія поэзіи была глубина дйстви­ тельная. Односторонность встрчала себ оправданіе техническое во всхъ великихъ мастерахъ искусства— въ старомъ Гомер и въ старомъ Шекспир, въ Гёте и въ Пушкин, даже въ Байрон и въ Шиллер, когда ближе присмотрлись къ основамъ творчества и къ фактур этихъ великихъ художниковъ, даже въ самой

•Сандъ, гд она не увлекается теоріями своихъ „amis invisibles“...

Идеалъ поэта поистин представлялся великимъ:.сила, какая бы она ни была, огненная и стремительная, или полная любви и спокойствія, но всегда самообладающая, всегда объективная, даже въ субъективнйшихъ изліяніяхъ, все возводящая въ „перлъ соз­ данія“. Согласитесь, что вдь много и правды въ этомъ идеал, по крайней.мр на дв трети, если даже не на три четверти.

Разстаться съ этимъ идеаломъ и съ его мркою нелегко критик, которая себ его усвоила. В ъ особенности относительно лириче­ ской поэзіи сформовался у критики опредленнйшій, строжайшій и тончайшій вкусъ. Оно и понятно. Кто воспитался на самомъ ясномъ и яркомъ, изъ поэтовъ, на Пушкин, да на стальномъ стих Лермонтова, тому трудно помириться и съ многоглаголані­ емъ, „въ немже нсть спасенія“, этимъ общимъ французскимъ недостаткомъ лирическихъ произведеній величайшаго поэта Фран­ ціи Гюго, и еще боле того— съ неряшливостью современныхъ нашихъ музъ. Ядра, зерна, Kern прежде всего требовала критика отъ лирическаго стихотворенія и скорлупы вокругъ него ровно настолько, насколько это нужно—ни больше, ни меньше. „One shade the less, one ray the more“ ‘) и проч.; больше—такъ будетъ пухло и водянисто, меньше— голо и сухо. Требованіе строгое, суровое, но вдь, какъ хотите, справедливое технически, по крайней-мр оправдывающееся на созданіяхъ всхъ великихъ арти­ стовъ— отъ „моремъ шумящихъ“ гексаметровъ Одиссеи до мдно­ литыхъ терцинъ „Inferno“, отъ прозрачной ясности Пушкинской „Полтавы“ до мрачной сжатости Байронова „Гяур а“.

Съ другой стороны, критика требовала отъ лирическаго стихо­ творенія, чтобы въ немъ самое личное, не теряя своего личнаго характера, пожалуй самаго капризнаго, пожалуй самаго углова­ таго,— обобщалось, по любимому тогдашнему выраженію, нын страшно опошлившемуся,— „возводилось въ перлъ созданія“, т.-е.

проще говоря, выяснялось такъ, чтобы его особность, его самость становилась ярка и наглядна,. понятна для вс хъ, являлась бы съ правами законнаго гражданства. Понятно, что вслдствіе этого начала глубочайшія ли тайны внутренняго міра, высказываемыя Тютчевымъ, капризнйшія ли тончайшія изъ ощущеній Фета— равно• ) Примч. Б. С.

• „Одною тныо меньше, одной чертою больше“...

) — 26 — были законны для этой критики. Между тмъ критика не была только критикой формъ: она узаконивала вс движенія, ощуще­ нія, инстинкты, даже признаки ощущеній души человческой, лишь бы все это облекалось въ объективную форму, не стсняя впрочемъ поэтовъ ни Пушкинской ясностью, ни Байроновскою сжатостью, предоставляя на ихъ волю колоритъ, формы. Требова­ ніе опять - таки справедливое технически, но оно-то, послдова­ тельно проведенное, и вело насъ къ односторонности.

Не подымая уже вопроса о томъ, что это воззрніе лишало за­ коннаго существованія цлыя полосы европейской поэзіи вообще, что передъ нимъ исчезали почти вс французы новые и старые, исчезали Мильтоны и Тассы, я только обращусь къ современнымъ намъ и притомъ чисто лирическимъ явленіямъ. Вспомните, что не только о Некрасов упорно молчала обиженная критика: она стала совершенно равнодушна къ Майкову и вовсе не признавала Мея. Явленія, кажется, совершенно несходныя, даже во многихъ случаяхъ противоположныя, но между тмъ они равно исчезали передъ критическими принципами, проведенными до крайней по­ слдовательности. Недовольная преизбыткомъ чисто-субъективныхъ впечатлній, примсью водевильной грязи и вообще неряшливо­ стью формъ музы Некрасова, хотя часто невольно, нехотя сочув­ ствовавшая ея несомннной сил, обиженная критика видла въ Майков и Ме только богатство формъ, техническое мастерство безъ внутренняго содержанія, безъ той личной особенности воз­ зрній и чувствованій, которая давала въ ея глазахъ право на мсто въ жизни лирической поэзіи. Она видла— чтобы яснй и удобопонятнй выразиться— въ Некрасов пвца съ огромными средствами голоса, но съ совершенно попорченной манерой ппія;

въ Майков и М е— при огромныхъ натуральныхъ средствахъ, совершенное отсутствіе какой-либо манеры...

Всякій принципъ, какъ бы глубокъ онъ ни былъ, если онъ нс захватываетъ и не узакониваетъ всхъ яркихъ, могущественно дйствующихъ силою своею или красотою явленій жизни, одностороненъ, слдовательно ложенъ. И ложь его скоро обличается, когда развившаяся изъ пего доктрина молчаніемъ встрчаетъ явленія, сил которыхъ сама она противостоять не можетъ, но которыя ей не по шерстк; когда не сочувствуетъ она ряду дру­ гихъ явленій, которыхъ красота не подходитъ подъ ея глубокій, но все-таки односторонній принципъ.

27 — Найдется ли когда-либо всеетороній принципъ— я не знаю, и уже конечно, не мечтаю самъ его найти. Принципъ, который вы­ двинула доктрина исключительныхъ поклонниковъ Некрасовской поэзіи, еще уже, еще односторонне. Критик остается врить въ одно: въ откровеніе жизни; врить, разумется, не слпо, ибо съ слпою врою узаконишь, пожалуй, подъ вліяніемъ минуты, и напряженный satyriasis г. Щербины, и salto mortale юной музы г. В. Крестовскаго, и „мишуру“ г. Минаева,— а отыскивая орга­ ническую связь между явленіями жизни и явленіями поэзіи, уза­ конивая только то, что развилось органически, а не просто діа­ лектически. Такъ, напримръ, „мишура“ г. Минаева— вдь это діалектическое послдствіе поэзіи Некрасова; но органическое ли оно? Такъ, въ сфер боле широкой, разныя топорныя издлія александринскихъ драматурговъ настоящаго времени и множество печатаемыхъ въ нашихъ журналахъ сценъ и этюдовъ изъ купе­ ческаго быта— діалектическія послдствія Островскаго, но орга­ ническое начало остается только за драмами Островскаго. Надоб­ но различать ядро отъ шелухи.

Очистивъ съ возможной искренностью дло о Некрасов отъ всего посторонняго, отъ всего, что собственно до его поэзіи пе от­ носится, я могу теперь приступить къ анализу поэтической дя­ тельности нашего поэта.

III.

Истинная существенная сила явленій искусства вообще и поэзіи въ особенности заключается въ органической связи ихъ съ жизнью, съ дйствительностью, которымъ они служатъ боле или мене осмысленнымъ и отлитымъ въ художественныя формы выражені­ емъ. А такъ какъ никакая жизнь, никакая дйствительность не­ мыслимы безъ своей народной, т.-е. національной оболочки, то проще будетъ сказать, что сила эта заключается въ органической связи съ народностью.

Идея націонализма въ искусств вовсе не такъ узка, какъ это по­ кажется, можетъ-быть, ярымъ поборникамъ прогресса. Она вовсе не исключаетъ, конечно, „общечеловчности“, да и не можетъ ея исключать. Основы общечеловчности лежатъ даже въ раститель­ ныхъ, повпдимому исключительныхъ явленіяхъ искусства, т.-е.

напримръ, въ поэтическомъ мір народныхъ сказаній и мии­ ческихъ представленій, связанныхъ у всей индо-кавказской расы 28 — довольно очевидною, а у расъ вообще хотя и скрытою, но всетаки необходимо существующею нитью. Чмъ шире развивается національность, тмъ боле амальгамируется она съ другими на­ ціональностями, хотя вмст съ тмъ не теряетъ своей особности въ жизни и искусств на самыхъ верхахъ своего развитія.

Шекспиръ, Байронъ, Диккенсъ и Теккерей, Гете, Шиллеръ, Гоф­ манъ и Гейне, Дантъ и Мицкевичъ, Гюго и Сандъ— достояніе об­ щечеловческаго интереса, но вмст съ тмъ они въ высшей степени англичане, нмцы, итальянцы, поляки и французы. Если нельзя равномрнаго общечеловческаго значенія іприписать на­ шимъ большимъ поэтамъ: Пушкину, Грибодову, Лермонтову, Гоголю, Тургеневу, Островскому,— виною этому не недостатокъ въ лихъ силы, а національная замкнутость содержанія. Къ пони­ манію этого замкнутаго міра европейскіе наши братья должны подходит ь, и т изъ нихъ, которые брали на себя трудъ этотъ, т.-е. подходи ли, исполнялись глубокаго уваженія къ работавшимъ и работающимъ въ немъ силамъ.

Развиваю эти общія положенія потому, что они къ величайшему сожалнію совершенно позабыты. Съ одной стороны, въ іиц за­ падничества мы отреклись, да и досел еще безмолвно отрекаемся въ „Русскомъ Встник“, отъ всякаго значенія работы нашихъ силъ, еще подавляемые сравненіемъ ея съ широкою работою силъ романо-германскаго міра. Съ другой стороны, мы въ лиц славяно­ фильства отрицаемъ, какъ ложь, все значеніе этой работы съ тхъ поръ, какъ она перестала совершаться въ узкой раковин,— раковин собственно не національной, чего не хочетъ видть славянофильство, а византійско-татарской. Съ третьей стороны, наконецъ, въ лиц теоретиковъ мы вообще отрицаемся отъ идеи національности въ пользу общей идеи, которая на язык благо­ пристойномъ зовется человчествомъ, а на циническомъ, хотя въ этомъ случа очень мткомъ язык pre-Duchesne’M новйшихъ временъ— „человчиной“.

Не разъ уже было отвчаемо людьми врующими въ жизнь, философію, искусство и національность, па эти различнаго рода отрицанія. Возраженія эти могутъ быть удобно и легко сжаты, такъ сказать, приведены къ знаменателямъ.

« Перваго рода отрицателямъ отвчать можно, что какъ ни ши­ роко развилась романо-германская жизііь, но вдь намъ не повто­ рять же ее стать: она для насъ прошедшее,— какъ для нея самой — 29 — была прошедшимъ эллино-латинская. „Ужъ какъ ни какъ, а сд­ лалось“, что мы должны жить собственною жизнью. Совершенно вря съ г. Буслаевымъ въ органическую связь нашихъ раститель­ ныхъ, миическихъ и поэтическихъ основъ съ основами обще-евро­ пейскими, мы не можемъ однако утаить отъ себя того, что „волею судебъ“ на нихъ лежатъ такіе византійскіе и татарскіе слои, ко­ торые по форм образовали изъ нихъ нчто совершенно новое.

Новость и особность эта приводила нкогда въ соблазнъ самые сильные умы, каковы были Чаадаевъ и Блинскій, а пожалуй и досел способна приводить въ соблазнъ умы ограниченные и от­ ставшіе; не очень давно еще повторилъ г. Гымалэ *) старую псню о безсмысліи нашего сказочнаго міра, его миическихъ и поэти­ ческихъ представленій..

Второго рода отрицателямъ отвтить можно и должно, что сколь ни похвально въ нихъ смиреніе передъ старымъ фактомъ, т.-е. пе­ редъ московскою Русью, но исторія наша до сихъ поръ предста­ вляетъ на всякомъ шагу печальныя доказательства того, что на этомъ смиреніи далеко не удешь. Притомъ же глубокомысленнйгіій изъ мыслителей этого направленія всегда различалъ Божье попущеніе отъ Божьяго соизволенія. Но какъ бы то ни было, и къ до-ІІетровской Руси воротиться Русь едва ли бы захотла, къ Руси же X II столтія, хотя бы и хотла, да не можетъ, по крайт ней мр относительно формъ. Прожитой нами посл реформы жизни не уничтожишь: она б ы л а, и отрицать, какъ ложь, силы въ ней работавшія— донъ-кнхотская потха, конечно невинная, но нимало не забавная.

Третьяго рода отрицателямъ отвчать нечего до тхъ поръ, пока окончательно не усовершенствуется „человчина“. Это же будетъ, когда чортъ умретъ: а у него, по сказаніямъ, еще и голова не болла.

Идея націонализма остается стало-быть единственною, въ кото­ рую можно безопасно врить въ настоящую минуту.

Меня спросятъ можетъ быть: почему я иностранные термины „націонализмъ“, „національность“ употребляю вмсто русскаго термина „народность“? А очень просто— поневол, потому что въ послднее время запуталось множество вопросовъ, а въ томъ чи­ сл запутался и вопросъ о народности.

*) Псевдонимъ Ю. Л. Волкова, сотрудника.Библіотеки дли Чтенія“ и „СПб.

Вдомостей“. Лримч. В, С.

30 — Народность явно и исключительно принимается славянофиль­ ствомъ то за растительную, то за до-Петровскую; „Отечественными Записками“, съ тхъ поръ, какъ он познакомили себя и свою публику съ псевдо-Якушкинскимъ сборникомъ псенъ,— то за расти­ тельную народность, то исключительно за простонародность. Да это бы еще ничего, что теоретики того или другого сорта спута­ ли сами для себя и для многихъ весьма простую вещь. Недавно человкъ дла, худолшикъ, да еще не малый, не скудно одарен­ ный силами, графъ Л. Толстой отозвался— и отозвался какъ-будто отрицательно на кабинетный вопросъ г. Дудышкина— о томъ: на­ родный ли поэтъ Пушкинъ? Онъ объявилъ въ своей „Ясной По­ лян“, что опыты приблизить перваго нашего великаго поэта къ народному пониманію не удались и не удаются. Нужды нтъ, что этотъ фактъ можетъ приводить въ соблазнъ только т хъ, кто на время или навсегда проникнулись врою въ безусловную право­ мрность растительной народности,— фактъ все-таки приводитъ въ соблазнъ: фактъ подтверждаетъ, повидимому, одно изъ основныхъ положеній г. Дудышкина, что Пушкина народъ не читаетъ.

„И не будетъ читать“, добавляютъ съ равною, хотя на разныхъ началахъ основанною радостью, теоретики двухъ лагерей.

А Пушкинъ— пока еще наше все, что полнаго, цльнаго, ве­ ликаго и прекраснаго дало намъ наше духовное развитіе. До того онъ наше все, что критика журнала, допрашивавшаго наше созна­ ніе о томъ, народный ли онъ нашъ поэтъ,— для того, чтобы коль­ нуть „Минина“ Островскаго (кольнуть-то было надо, по старымъ домашнимъ дрязгамъ), а за нею и какой-то г. Омега, должны были прибгнуть къ сравненію „Минина“ съ „Борисомъ Годуно­ вымъ“...

Милостивые государи! вы уничтожаете народное (національное или народное? объяснитесь наконецъ) значеніе Пушкина, т.-е.

другими словами говоря, отрицая значеніе великаго поэта въ раз­ витіи и для развитія народа, вы, во-первыхъ, уничтожаете значе­ ніе всякой художественной поэзіи, а во-вторыхъ, уничтожаете по­ чти всю нашу литературу,).

і) Это обращеніе, какъ и вся дальнйшая полемика, вызваны статьей Ду­ дышкина: „Пушкинъ— національный поэтъ“, въ которой критикъ, исходя изъ сравненія Пушкинской поэзіи съ напечатаннымъ въ приложеніи къ „Отеч. За­ пискамъ" собраніемъ народныхъ псенъ (Лкушкина\ отрицаетъ право Пушкина на званіе народнаго поэта. Примч. В * С.

— 31 — Позвольте разъяснить дло.

Изъ того, что народъ досел еще можетъ понимать чувствомъ только міръ своихъ поэтическихъ сказаній, любоваться только суздальскими литографіями, пть только свои растительныя псни, слдуетъ ли похреніе въ его развитіи и для его послдующаго развитія, Пушкина, Брюлова, Глинки?.. Вдь до пониманія искус­ ства человкъ, при всей даровитости,— доростаетъ, иногда долго, иногда скоро, но доростаетъ.

Отчего-же это даровитйшіе изъ представителей русской природы— беру нарочно такихъ, которые не разъединились съ непосредственною народностью, связаны съ ней кровными связями, положимъ хоть Кольцовъ что ли, Некра­ совъ,— такъ глубоко понимали Пушкина? Вонъ одинъ цлую ве­ ликолпную „думу“ написалъ по поводу его смерти, а вонъ другой ио поводу стиховъ его восклицаетъ:

Да, звуки чудные!.. Ура!

Такъ поразительна ихъ сила, Что даже сонная хандра Съ души поэта соскочила.

Вы скажете, что я выбралъ неудачный примръ, что это исклю­ чительныя поэтическія натуры? Хорошо-съ. Ну, а почему Кулнгинъ въ „Гроз“ Островскаго, этотъ умный и даровитый же, но вовсе не поэтическій человкъ, для выраженія своихъ чувствова­ ній прибгаетъ не къ растительной почв, а къ художественной поэзіи, по своему разумнію, къ стихамъ Ломоносова? И вдь вы, конечно, не скажете,-чтобъ это было неврно? Нтъ, это глубоко врно. Человкъ вышелъ изъ растительной сферы, доросъ до дру­ гой. Отзывы первой— нужды нтъ, что они несравненно выше на­ чальнаго лепета нашей художественности,— его не удовлетворяютъ.

Что вы толкуете, господа! Вдь поэта народнаго въ вашемъ узкомъсмысл вы не найдете ни въ одной литератур. Вы ска­ жете, напримръ, что вонъ тамъ, на зыбяхъ голубой Адріатики, гондольеры поютъ октавы Тасса? Да вдь это вздоръ! они не окта­ вы Тасса поютъ, а собственныя искаженія октавъ Тасса; вдь ихъ октавы своего рода Возьми въ руки пистолетикъ, Прострли ты грудь мою...

или:

Графъ Пашкевичъ Ариванской Подъ Аршавою стоялъ...

— 32 — Въ Англіи что ли народъ читаетъ своего Шекспира, т.-е. народъ въ вашемъ смысл?.. Да какъ вы думаете: Кольцовъ-то, напри­ мръ,— вдь ужъ это авось-либо народный поэтъ?— привьется, или по крайней мр совсмъ какъ есть привьется къ народному сознанію и чувству? Да, привьется къ даровитой и страстной на­ тур „Мити“ Островскаго, и сказавши въ патетическую минуту о томъ, какъ „онъ эти чувства изображаетъ“, на что Гуслинъ ска­ жетъ ему: „въ точности изображаетъ“,— онъ черезъ нсколько минутъ оборвется конфетнымъ билетцемъ:

Что на свт прежестоко?— Прежестока есть любовь!

онъ даже— даровитый, умный, страстный, самъ сочиняющій стихи Митя... И это опять такая глубоко-врная черта!

Да и самъ Островекій-то, наиболе подходящій, хоть вамъ и не хотлось бы въ этомъ. сознаться, къ вашему идеалу народнаго поэта, Островскій, затронувшій столько струнъ народной души,— вдь тоже народной, нсколько уже развившейся душ понятенъ и доступенъ, а не тому народу, который вы себ создали.

В ъ своемъ добровольномъ духовномъ рабств передъ новымъ идоломъ— народомъ, вы однако думали вроятно о томъ, что вы вслдъ за Пушкинымъ похриваете въ нашей литератур и Лер­ монтова, и Гоголя, и Тургенева. Остаются имющими какое-либо условное значеніе (да и то условное) въ развитіи и для развитія народа— кто же?.. Только Островскій, Кольцовъ и Некрасовъ, на­ туры вышедшія прямо и непосредственно изъ народа, сохранившія очевидныя примты кровной связи съ народомъ въ язык и въ чувствахъ. Я, конечно, беру только первостепенныхъ дятелей, только планеты, оставляя въ сторон спутниковъ.

Одинъ великій мыслитель кончаетъ свои неумолимыя разсужде­ нія о государств и конечпомъ исчерпаніи этой идеи въ 'исторіи человчества словами: „Да мн-то какое же дло?“ служащими отвтомъ на вопросъ: „что же будетъ?“ Вы можете мн такъ же отвтить. Но вдь дло все-таки, по крайней мр практически, не поршится. Вдь жизнь западная, гд изжилось государство, и жизнь наша—дв вещи розныя.

Розно и духовное развитіе.

Вдь по-вашему (я обращаюсь только къ теоретикамъ „народ­ наго“ лагеря) въ нашемъ духовномъ развитіи надобно похрить все, и „валяй сызнова“— по однпмъ съ X V II, по другимъ, го­ раздо боле послдовательнымъ господамъ, съ X II столтія. Оно пожалуй бы и хорошо, да нельзя. Вдь жизнь, даже съ ея на­ ростами и болячками,— живая жизиь, ж и в о й организмъ.

А оно, коли хотите, пожалуй бы и хорошо. Во всякой одно­ сторонности, между прочимъ и въ вашей, есть своя доля глубины и правды.

Дале, во имя этой односторонности еще одно отступленіе. Оно послднее и поведетъ прямо къ длу.

Прошлявшись довольно долгое время по. различнымъ картин­ нымъ галереямъ Европы, я очутился, какъ и слдуетъ, подъ ко­ нецъ моихъ странствій въ град Берлин. Въ берлинской галлере сравнительно мало превосходныхъ вещей, но тамъ добросовстно, съ нмецкой аккуратностью, собраны довольно хорошіе экземпля­ ры всхъ школъ и направленій живописи, такъ что она можетъ быть весьма полезною повркою впечатлній для того, кто „aveva gli occlii“, „имлъ глаза“— по итальянскому даровитому понятію, единственное условіе для пониманія красоты въ пластическомъ ея проявленіи. Изъ Рима, Неаполя, Болоньи, Сіены, Флоренціи, Ми­ лана и Венеціи, изъ Лувра, Мюнхена, Вны и Дрездена я при­ везъ съ собою живую, глубокую вру въ націонализмъ живописи и пластики, пли, лучше сказать, вру въ то, что художество — архитектурное ли, живописное или ваятелыгое— живетъ только врою, а вра, въ свою очередь, живетъ національностью типовъ.

Результатъ, конечно, пе новый, но онъ дорогъ былъ мн, какъ подтвержденная и купленная опытами вра. Безконечно разно­ образныхъ, но всегда національныхъ и даже мстныхъ типовъ свтлаго лика мадонны, не говоря уже обо всемъ другомъ, доста­ точно было для укрпленія во мн этой вры п для внушенія положительнаго отвращенія къ издліямъ нашихъ натуралистовъ, которые посадятъ передъ собою жидовку изъ Ghetto, срисуютъ ее до протпвной дагерротииности, накрасяіъ въ картин барха­ томъ, золотомъ, яркими красками н эффектнымъ освщеніемъ, да и думаютъ, что потрудились во славу русскаго искусства. Смясь надъ фигурами-селедками ф р а-Б еато и грубо-искренне или искрешіе-грубо заподозривая насъ, дилетантовъ, въ искренности на­ шего умиленія передъ этими вдохновенными фигурами-селедками, они и не подозрваютъ, бдные, что типы того великаго, вро­ вавшаго искусства— вс національные и мстные, отъ нерв»го Вы и. 13-ііі.

— 34 — шага въ человчность святого фра-Беато до послдняго преобла­ данія идеальной, но земной женственности въ Мурильо, создава­ лись глубокою врою въ нихъ, въ эти типы, какъ въ идеалы, врою боле или мене раздляемой сочувствующей толпою,— а они и сами не врятъ въ свои типы, да и русскій народъ нс за­ хочетъ знать этихъ типовъ. Да и правъ онъ будетъ. Какое мн даже, напримръ, удовольствіе, бросивши взглядъ на какой-нибудь куполъ, встртиться съ повтореніями типовъ то Гверчино, то Доменикино, то Дольчи? Зачмъ они туда зашли?., „по какому виду?

взять ихъ подъ сумлніе!“ Въ такихъ и подобныхъ размышленіяхъ бросилъ я по берлинской галлере, повряя прожитую мною эстётически-нравственную жизнь, съ однимъ замчательнымъ въ дл»

художественнаго пониманія пріятелемъ '). Это былъ не только страст­ ный, но даже сладострастный знатокъ и цнитель изящнаго, раз­ вившій до крайней чуткости свой отъ природы тонкій вкусъ, таяв­ шій буквально передъ Корреджіо; чистйшій пантеистъ, умиляв­ шійся однако до экстаза передъ селедками фра-Беато - стараго й передъ произведеніями искренняго, хотя и страннаго фра-Беато новаго, т.-е. Овёрбека; сохранившій, несмотря на то, что развился въ яромъ западничеств и въ таковомъ остался, всесторонность русскаго ума, т.-е. равно отзывчивый на все прекрасное’ вели­ и кое во всхъ школахъ и все равно тонко оцнившій, да вдоба­ вокъ еще сохранившій здравый практическій толкъ и остроуміе, нсколько ёрническое, великорусскаго купечества, къ которому онъ принадлежалъ и котораго никогда не чуждался, несмотря на свою громадную начитанность и глубокое философское развитіе.

Вотъ, бродя съ этимъ-то весьма поучительнымъ бариномъ и м­ няясь съ нимъ впечатлніями и мыслями* мы дотолковались какъто до судебъ россійскаго искусства.

Загрузка...
Надо сказать, что онъ при­ надлежалъ по своему развитію къ эпох глубокой, хотя все-таки односторонней критики, названной мною „обиженной критикою“, — да я и самъ тогда вполн принадлежалъ къ ней. У него была своя односторонность: онъ былъ довольно равнодушенъ къ вели­ кой художественной сил, проявившейся въ Брюлов, и какъ-то прискорбно жаллъ объ И ванов... Но дло не въ томъ. Мы до­ толковались съ нимъ до судебъ россійскаго искусства, и онъ, *) М. ГГ. Поткпнымъ, съ которымъ Григорьевъ встртился во время своего пребыванія за границей въ 1858 году. Примч. В. С.

— 35 — ярый западникъ, сладострастный поклонникъ всхъ чудесъ гер­ мано-романскаго міра, высказадъ мысль, которая давно уже ше­ велилась у меня въ мозгу и въ душ, но которую мн, умрен­ ному славянофилу, какимъ я еще тогда считалъ себя, думая, что между славянофильствомъ и народностью есть много общ аго,— было бы какъ-то боязно высказать.

— Знаете ли? — сказалъ онъ вдругъ, отрываясь нсколько на­ сильственно отъ созерцанія удивительнаго св. Франциска М у ­ рильо,— намъ по настоящему, надобно все похрить и начать...

— Съ суздальской живописи?— невольно перебилъ я рчь его вопросомъ.

— Да, съ суздальской живописи,— отвчалъ опъ, нисколько не останавливаясь.

— И строгоновскую школу даже похрить?— спросилъ я опять.

— И строгоновскую школу похрить,— безъ запинки же сказалъ онъ, думая, конечно, не о строгоновскихъ воскресныхъ классахъ рисованья въ Москв, а о томъ, что технически называется строгоновскою школою въ исторіи нашей живописи, если только у ней есть какая-либо исторія.

Вы понимаете, конечно, чего, ради разсказалъ я этотъ эпизодъ изъ исторіи своихъ личныхъ впечатлній?

Помутилось, дйствительно помутилось что-то въ нашемъ со­ знаніи, и помутилось такъ, что трудно и добраться до настоя­ щихъ, чистыхъ источниковъ. Что не одна реформа Петра тутъ виновата, это кажется теперь дло почти ршенное или но край­ ней мр ршаемое весьма успшно гг. Павловымъ, Щаповымъ и Костомаровымъ. Во всякомъ случа фактъ очевидный тотъ, что мы въ этомъ случа находимся въ совершенно исключительномъ положеніи сравнительно съ другими европейскими народами. Шила въ мшк не утаишь.

Вс вопросы, которые мы себ задаемъ, какъ бы странны они ни казались съ перваго раза, хоть бы знаменитый вопросъ о на­ родности Пушкина; вс парадоксы, до которыхъ мы подчасъ до­ ходимъ, хоть бы парадоксъ славянофильства насчетъ лжіг всей посл-Петровской нашей жизни и литературы—имютъ свое не только логическое, но и органическое оправданіе въ общемъ укло­ неніи нашего развитія отъ законовъ развитія обще-европейскаго и вмст отъ законовъ застоя обще-азіатскаго. Съ одной стороны, Пушкинъ въ поэзіи, Блинскій въ дл сознанія, Брюловъ и — 36 Глинка въ живописи и музык, a съ другой стороны— міръ стран­ ныхъ сказаній и псснъ, раскольническое мышленіе, хожденіе странника Парфенія, суздальская живопись и народная, еще не­ уловимая въ своихъ музыкальныхъ законахъ псня... II вдь что лучше, чт0 могущественне: блестящія ли явленія цивилизаціи, или явленія растительпой жизни— ршить трудно... Увлекшись одной стороною, неминуемо доходишь до парадокса Чаадаевскаго;

увлекшись другою,— столь же неминуемо до парадокса славяно­ фильскаго. Я ужъ не говорю о явленіяхъ государственнаго и общественнаго строя, задвающихъ еще боле за живое: я огра­ ничиваю себя тснымъ кругомъ выраженій духовнаго сознанія.

А все-таки вопросъ разршимъ и безъ парадоксовъ. Стоитъ только спросить себя: откуда лее взялись не только указанныя мною явленія, но даже самъ Петръ и реформа, московскіе Иваны и В асильи съ ихъ суздальскими родоначальниками, и московскій го­ сударственный строй, византійская религіозная норма и проч., и проч.? Да все оттуда лее, откуда и явленія растительной жизни, откуда вчевой строй, земство и расколы; только вслдствіе об­ стоятельствъ одни развились насчетъ другихъ, не подавивши ихъ леизни, но останови ихъ развитіе.

Та же исторія и съ литературой.

Дйствительно, долгое, очень долгое время „en Russie quelques gentilshommes se sont occups de la littrature“,— хотя началъ эту литературу холмогорскій мужикъ-раскольникъ, а завершаютъ этотъ періодъ такіе жантильомы, какъ Пушкинъ, отожествляющійся, но какому-то удивительному наитію, съ народною рчью и даже на­ роднымъ созерцаніемъ, да Тургеневъ, весь насквозь проникнутый любовью къ родной почв. Что же эти жантильомы изъ самыхъ крупныхъ— не органическія послдствія народнаго духа, не его хотя ранніе, но кровные продукты?.. А жантильомы толсе - Гри­ бодовъ, Гоголь, Лермонтовъ? Вдь вс эти жантильомы, нерав­ ныхъ силъ и неодинаковаго содерлсанія, ршительно не похолси ни на какихъ писателей другихъ націй; вдь въ ихъ физіономію не­ чего долго и вглядываться, чтобы признать ихъ особенную, рус­ скую физіономію.

Но началась уже другая эпоха въ литератур. Ея провозвст­ никомъ былъ, молсетъ-быть, курскій купецъ Полевой, это великое дарованіе съ слабымъ характеромъ. Ея первымъ самороднымъ перломъ былъ великій воронежскій прасолъ съ своими дивными — Hl — пснями, съ своею глубокою душою, отозвавшеюся на самые глу­ бокомысленные запросы цивилизаціи. Давно ли началась эта эпоха,— и между тмъ она уже породила великаго лирическаго поэта, дала народнаго драматурга, дала рядъ второстепенныхъ, но въ высокой степени замчательныхъ литературныхъ явленій, постепенно и безпрестанно прибывающихъ.

Къ этой же эпох принадлежитъ и Некрасовъ. Мсто его— между Кольцовымъ и Островскимъ, по общественному значенію сію поэтической дятельности, н о... никакъ не по внутреннему ея достоинству. Кольцова цивилизація коснулась своими высшими вопросами ц вопросы разбили, можетъ быть, его могучую, но мало­ приготовленную натуру. Островскій, человкъ народа и вмст человкъ цивилизаціи, спокойно бралъ отъ нея вс орудія, спо­ койно же поршалъ для себя ея вопросы. На страстную натуру поэта „мести и печали“ цивилизація подйствовала въ особенно­ сти своими раздражающими сторонами и имла даже вліяніе сво­ ими фальшивыми сторонами. Съ одной стороны, желчныя пятна, а съ другой водевильно-александринскія пошлости оскверняютъ его возвышенную поэзію. Но тамъ, гд она дйствительно возвы­ шена,— она вполн народна, и причина ея неоспоримой силы, ея популярпости (кром, разумется, большого таланта, conditio sine qua non)— въ органической связи съ жизнью, дйствитель­ ностью, народностью.

–  –  –

По поражало ли васъ, когда вы читали это мрачное и ядови­ тое стихотвореніе, нкоторое сходство этихъ высказываемыхъ по­ этомъ впечатлній съ тми впечатлніями, которыя высказываетъ Лермонтовъ въ извстномъ отрывк: „Дтство Арбепьева“, дающемъ ключъ къ уразумнію его идеаловъ, его Арбенина, Мцыри, само­ го Печорина?..

Припоминаю тоже другое, боле скорбное, чмъ ядовитое стихотвореніе Некрасова изъ Ларры:

И вотъ они опять, знакомыя мста, Гд жизнь отцовъ моихъ, безплодна и пуста, Текла среди пировъ, безсмысленнаго чванства, Разврата грязнаго и мелкаго тиранства;

Гд рой подавленныхъ и трепетныхъ людей, Завидовалъ житью собакъ и лошадей;

Гд было суждено мн Божій свтъ увидть, Гд научился я терпть и ненавидть, и т. д.

Перечтите эту скорбную повсть о грубйшемъ бывшемъ рабств и его жертвахъ,— и опять-таки сравните ее съ юношескими по­ пытками Лермонтова, весьма дорогими въ психологическомъ отно­ шеніи, дорогими тмъ, что поэтъ еще въ нихъ весь наружу, еще не закутался въ ледяныя формы Печорина... Точка отправленія впечатлній почти одна и та же у Лермонтова и у Некрасова; но какъ различно дальнйшее развитіе у того и другого! Нужды нтъ, что для того и другого поэта первоначальныя впечатлнія набрасываютъ мрачный колоритъ на послдующія изображенія родного бы та... Лермонтовъ доходитъ до идеализаціи вчно-тре­ вожной и мрачной силы: демонъ, который сіялъ предъ нимъ, „какъ царь нмой и гордый“,...такой волшебной, чудной красотою, Что было страшпо, и душа тоскою Сжималася...

овладваетъ имъ совершенно*; на столь же страстную, но боле любящую, простую, народную природу Некрасова „демонъ“ по­ дйствовалъ совершенно иначе. Точка исхода одна, но толчекъ совершенно и н о й. Вотъ онъ, этотъ толчекъ, ключъ къ общему — 39 — направленію поэтической дятельности: мсто изъ превосходнаго стихотворенія „На Волг“. Мсто это такъ знаменательно, что вопреки моему нежеланію выписывать что-либо изъ весьма попу­ лярной книги, должно быть выписано:

–  –  –

О, какъ далеки эти простыя, любовныя впечатлнія отъ тхъ титанически-гордыхъ и мрачныхъ отзывовъ грозной силы, которые слышатся въ „Мцыри“, какою свжестью дышатъ они въ этой удивительной поэм о Волг, читая которую задаешься даже во­ просомъ: не желчныя ли пятна лихорадки— переводы изъ Ларры?..

По н тъ... Хорошо, то-то хорошо, привольно и любо ребенку на Волг: любо ему и подслушивать чертей на пруду, и слдить за медленнымъ движеніемъ расшивы, на палуб которой „за спутни­ цей своей“ бжитъ молодой приказчикъ, а она— Мила, дородна и красна...

любо ему, что...кричитъ онъ ей:

„Постой ироказница! ужо Вотъ догоню!...“ Догналъ, поймалъ— И поцлуй ихъ прозвучалъ Надъ Волгой вкусно и свжо...

Вы понимаете вполн, что искренно говоритъ поэтъ:

–  –  –

Впечатлніе было глубоко, но односторонне. Одностороння, ко­ ли вы хотите, и поэтическая дятельность, развившаяся изъ этого горькаго впечатлнія; но односторонность эта законна: односто­ ронность эта— великая сила.

Въ ней нтъ ничего сдланнаго:

она родилась... Поэтъ подавленъ ею, тяжело она ему достается:

его любящее сердце, по его признанію, „устало ненавидть“, по любить не научится. Изъ этой разъ воспринятой односторонности нтъ выхода.

Надъ всми почти великими дятелями нашими той эпохи, когда quelques gentilshommes se sont occups de la littrature, начиная отъ Пушкина, продолжая Тургеневымъ и кончая.

До­ стоевскимъ, хотя этотъ послдній достигъ страдательнымъ n e w ологическимъ процессомъ до того, что въ „Мертвомъ дом“ слился совсмъ съ народомъ,— повторялся одинъ и тотъ жа казусъ, по­ этически выраженный величайшимъ изъ нашихъ великихъ въ сти­ хотвореніи „ Возрожденіе “ :

Но краски чуждыя съ лтами Спадаютъ ветхой чешуей...

Самъ онъ, не переставая быть и Ллско, и Онгинымъ, и Донъ Хуаномъ, въ то же время доходитъ до отождествленіи своего воз­ зрнія съ народнымъ, пускаетъ все больше и больше корни въ почву, и Богъ-зиаетъ еще какъ бы онъ укоренился, кабы не смерть скосила эту силу. Въ Лермонтов, какъ Гоголь справед­ ливо замтилъ, готовился великій живописецъ русскаго быта.

Тургеневъ, начавши идеализаціей блестящихъ типовъ въ род Ва­ силия Лучннова, самъ разбилъ ихъ смхомъ Гамлета ІДигровскаго узда; отъ грустнаго и сренькаго колорита „Записокъ охотника“ перешелъ къ простымъ и вмст яркимъ краскамъ „Дворянскаго — 42 — гнзда“— возвратомъ на почву, любовью къ почв, разумнымъ смиреніемъ передъ почвою, врою въ ея силы, хотя бы силы эти были и неподвижны, сидли сиднемъ какъ Уваръ Ивановичъ въ „Наканун“.

Ничего подобнаго этому процессу нравственному нтъ и быть не можетъ въ людяхъ другой эпохи нашей литературы. Они вс связаны кровно съ почвою, никогда съ ней не разъединялись,— даже и тогда, когда задавали себ, какъ Кольцовъ, глубокомысленнйшія задачи, даже и тогда, когда противопоставляли, какъ Островскій, требованія избранной, идеальной натуры своей „Бд­ ной невсты“ требованіямъ среды ее окружающей, даже и тогда, когда кипятъ горемъ и негодованіемъ, какъ Н екрасовъ... Люди почвы, они даже тщетно захотли бы отъ нея оторваться.

Некрасову, подъ вліяніемъ его „музы мести и печали“, часто хотлось бы уврить и насъ вс хъ, да можетъ-быть и себя, что онъ не поэтъ.

Помните, чтб говоритъ онъ:

–  –  –

Но вдь это очевидная неправда. Во-первыхъ, онъ поэтъ— и боль­ шой поэтъ— тамъ, гд праведно торжествуетъ мстительное чувство, и догораніе его любви стоитъ иногда несравненно боле сатиріа­ зиса любви нкоторыхъ музъ, а во-вторыхъ, онъ большой поэтъ своей родной почвы...

Вдь онъ любитъ ее, эту родную почву, какъ весьма немногіе.

Вдь ему даже она одна только, въ противоположность намъ, людямъ той эпохи, людямъ западныхъ идеаловъ, и мила. Онъ искренно признается въ этомъ, такъ же искренно, какъ фанати­ чески поклонявшійся родной почв Хомяковъ сознавался въ бла­ гоговніи передъ свтилами, которыя

–  –  –

Поставьте въ паралелль съ этою искренностью любви къ почв первыя, робкія, хотя затаеннЬ-страстныя признанія великаго Пуш­ кина въ любви къ почв въ „Онгин“— и в ы поймете... конечно не то, что „еслибъ не обстоятельства, то Некрасовъ былъ бы выше Пушкина и Лермонтова“, а разницу двухъ эпохъ литера­ туры.

Припомните тоже полу-сардоническое, язвительное, но тоже страстное признаніе почв въ любви къ ней Лермонтова („Люблю л родину“ и проч.), и потомъ посмотрите до какого высокаго лиризма идетъ Некрасовъ, ни мало не смущаясь:

–  –  –

Поэтъ! поэтъ! Что же вы морочите-то насъ и „неуклюжимъ сти­ хомъ“, и „догораніемъ любви“?

Глубокая любовь къ почв звучитъ въ произведеніяхъ Некра­ сова, и поэтъ самъ искренно сознаетъ эту любовь. Онъ повидимому не жалетъ, какъ Лермонтовъ, что этой любви „не побдитъ разсудокъ“, не зоветъ этой любви „странною“. Одинаково лю­ битъ онъ эту почву и тогда, когда говоритъ о ней съ искреннимъ лиризмомъ, и тогда, когда рисуетъ мрачныя или грустныя карти­ ны; и мало того, что онъ любитъ: его поэзія всегда въ уровень съ почвою— тогда ли, когда, въ мрачный, сырой осенній вечеръ, съ поэтически-ядовитымъ озлобленіемъ передаетъ засданіе „клуба вороньяго рода“ и съ наружнымъ равнодушіемъ и внутреннею глубокою симпатіею разговоръ двухъ старушонокъ, сошедшихся у колодца; тогда ли, когда въ душной больниц подсматриваетъ оиъ высокую сцену поднятія любовію падшаго человка и слышитъ всепрощающій голосъ любви, Полный мольбы безконечной;

тогда ли, когда изображаетъ видніе, обратившее кащея Власа въ Божьяго странника, хоть это видніе и не иметъ счастія нравиться критику „Отеч. Записокъ“, который искалъ, искалъ въ Варенцовскомъ, Безсоновскомъ и псевдо-Якушкинскомъ сборник разныхъ ужасовъ, между прочимъ шестикрылатаго; чернаго тигра;

тогда ли, когда простодушно передаетъ онъ „деревенскія ново­ сти“, не заботясь— чтб впрочемъ непохвалыю— о форм передачи;

тогда ли, когда такъ же безыскусственно и до наивности искрен­ но любуется крестьянскими дтьми-шалунами. Не все это, на что — 45 — я указываю, художественно: напротивъ, на многомъ, къ сожалнію, ость и пятна, многое страдаетъ неизвинительною небрежностью отдлки, но во всемъ этомъ почвою пахнетъ. Тамъ же, гд по­ этъ видимо заботился и о художественности,— рисуетъ ли онъ съ мрачною злобою „Псовую охоту“, кончая свою поэму ядовитымъ двустишіемъ:

Кто же охоты собачьей не любитъ, Тотъ въ себ душу заспитъ и погубитъ...

обращается ли онъ къ родин съ нжной и покорной любовью сына— отожествленіе съ почвою выступаетъ, разумется, еще ярче.

В ъ этомъ отношеніи особенно знаменательно начало „Саши“, полное высокой поэзіи и своимъ сдержаннымъ лиризмомъ служа­ щее какъ бы приготовленіемъ къ вышеприведенному мною порыву лиризма беззавтно-искренняго.

Словно какъ мать надъ сыновней могилой, Стонетъ куликъ надъ равниной унылой;

Пахарь ли псню вдали запоетъ— Долгая псня за сердце беретъ;

Лсъ ли начнется—сосна да осина...

Не весела ты, родная картина!

–  –  –

Но чуда собственно нтъ тутъ никакого. Это но покаяніе, но возвратъ, не Пушкинское „Возрожденіе“. Поэтъ никогда не раз­ рывался съ почвою, всегда любилъ ее: я указывалъ примръ, гд и раздраженный болзненно, какъ въ „Псовой охот“, и негодующій, и тоскующій, правильно или неправильно, — о т, все-таки не сходитъ съ почвы, а постоянно стоитъ на ней.

Удивительная.между прочимъ вещь эта небольшая поэма „Са­ ш а". У меня къ ней глубокая симпатія и вмст антипатія: сим­ патія къ ея краскамъ и подробностямъ, антипатія за то, что опа весьма удобно поддается аллегорическому толкованію... Она вдь могла, право, быть озаглавлена такъ: „Саша, или сятель и почва“.

Но поразительно прекрасны ея краски и подробности воспитанія героини. Тутъ все пахнетъ и черноземомъ, и скошеннымъ сномъ;

тутъ рожь слышно шумитъ, стонетъ н звенитъ лсъ; тутъ все живетъ, отъ березы до муравья или зайца, и самый складъ рчи ветъ народнымъ духомъ.

Но особенно удивительна по форм своей поэма „Коробейники“.

Тутъ является у поэта такая сила народнаго созерцанія и народ­ наго склада, что дивишься поистин скудости содержанія при такомъ богатств оболочки. Явно, что содержаніе нужно было поэту только, какъ канва для тканья. Доказывать моей мысли на­ счетъ этой поэмы я не стану, т.-е. не стану ни приводить ея без­ престанно смняющихся картинъ, въ рамы которыхъ вошло мно­ жество досел нетронутыхъ сторонъ народной жизни, картинъ, писанныхъ широкою кистью, съ разнообразнымъ колоритомъ, ни обличать, что содержаніе только канва. Одной этой поэмы было бы достаточно для того, чтобы убдить каждаго, насколько Не­ красовъ поэтъ почвы, поэтъ народный, т.-е. насколько поэзія его органически связана съ жизнію.

По народная натура поэта т рон ут а цивилизаціею. Какъ именно подобная впечатлительная и страстная натура выдерживаетъ на­ тискъ цивилизаціи— могло бы составить предметъ огромной статьи, въ род статьи о „Темпомъ царств“ покойнаго Добролюбова; но — 47 — имя въ виду статью литературно-критическую, а не общественнокритическую, я по возможности сжато постараюсь представить въ слдующемъ, послднемъ отдл черты этого замчательнаго психологическаго процесса, прослдивши ихъ исключительно въ произведеніяхъ нашего поэта.

V.

Лтъ двадцать, а можетъ-быть даже и пятнадцать тому назадъ еще существовалъ тотъ Петербургъ, который внушилъ Гоголю.множество пламенно-ядовитыхъ страницъ, Некрасову множество горькихъ стихотвореній, Панаеву нсколько блестящихъ очерковъ и водевилистамъ множество куплетовъ, считавшихся въ Александринскомъ мір остроумными. То былъ дйствительно какой-то особенный городъ, городъ чиновничества, съ одной стороны, го­ родъ умственнаго и нравственнаго мщанства, городъ карьеръ н успховъ по служб, гд всякое искусство замняли водевили Александрийской сцены, отдохновеніе — преферансъ. Зато, съ другой стороны, это былъ городъ исключительно головного раз­ витія русской натуры. Русскія даровитыя головы работали въ немъ напряженно, вся кровь приливала у нихъ къ голов и только желчь оставалась въ сердц. Они ненавидли городъ, въ кото­ ромъ судьба обрекла ихъ работать, и вмст любили его, или, лучше сказать, испытывали въ отношеніи къ нему какое-то лихо­ радочное, болзненное чувство, преувеличивая, можетъ-быть, его язвы, возводя иногда въ значеніе жизненныхъ явленій то, что было въ сущности миражемъ. Припомните хоть „Невскій прос­ пектъ“ Гоголя, и вы поймете, что я хочу сказать. Великій изо­ бразитель „пошлости пошлаго человка", самъ того не зная, до­ велъ изображеніе пошлости до чего-то грандіознаго, почти-что дошелъ до отношенія великаго автора „Comdie humaine“ къ его Парижу. Вспомните также первыя произведенія поэта „Унижен­ ныхъ и оскорбленныхъ“, въ особенности „Двойника“, эту тяжелую, мрачную и страшно утомляющую этюду явленій не жизненныхъ, а чисто миражныхъ, и произведенія писателей его школы, въ особенности Буткова— болзненныя, горькія, ядовитыя отраженія странной, не органической, а механической жизни. В ъ этой тиши все, малйшія даже явленія дйствовали на чуткія натуры бо­ лзненно-раздражительно, отчасти даже фантастически. Это осоS бос, дйствительно фантастическое настройство впечатлній, стоя­ щее подробнаго, ист орическаго изученія. В ъ такъ называемой школ сентиментальнаго натурализма сказалась вся глубокая симпатичность русской души и вся способность ея къ болзненной раз д ражите л г пости.

»

Предоставляя себ впослдствіи побесдовать съ читателями и объ этой полос нашего нравственнаго развитія и о бываломъ Петербург, тмъ съ ббльшимъ правомъ, что нкогда самъ я воспвалъ его, любя въ немъ

–  –  –

я здсь ограничиваюсь только намекомъ, достаточнымъ, впрочемъ, относительно настоящаго предмета моихъ разсужденій..

Мпого воды утекло въ пятнадцать или двадцать лтъ. Пстсрбургач|юрмалиста, Петербурга-чиновника, даже Петербурга-воииа, опоэтизированнаго Пушкинымъ въ „Мдномъ Всадник“,.нтъ боле, или по крайней мр онъ уже не тревожитъ, не раздра­ жаетъ болзненно чуткія натуры: оиъ доживаетъ гд-то въ отда­ ленныхъ закоулкахъ, не мечется больше въ глаза даже на Нев­ скомъ проспект, ибо, „полусвтъ“, который съ такимъ упорствомъ и съ дйствительнымъ талантомъ, потраченнымъ на малое дло, изображалъ покойный Папаевъ— уже не исключительно Петер­ бургское, а общее европейское явленіе,— если можно назвать его явленіемъ. В ъ настоящемъ Петербург есть только дв ориги­ нальности: въ трактирахъ его подаютъ московскую селянку, ко­ торую въ Москв длать не умютъ, и за Невой есть у него Петербургская сторона, которая гораздо боле похожа на Москву, чмъ на Петербургъ. Даже остроумныя размышленія о немъ автора „Станціи Едрово“ потеряли свою соль съ тхъ поръ, какъ сере­ динной станціей стало ие Едрово, а Бологово. Ж елзная жила оттянула кровь отъ головы,— и право, славянофильская вражда къ Петербургу въ настоящую минуту лишена даже смысла. Петер­ бургъ теперь городъ, какъ всякій другой. Москвичи но этому поводу говорятъ съ обычной имъ московской гордостью, что это съ тхъ норъ, какъ оиъ сталъ расти къ сторон желзной дороги, т.-е. къ Москв. Такъ какъ я самъ москвичъ, то вы, конечно, и не потре­ буете отъ меня ренегатства отъ мнній соотчичей.

Какъ бы то пи было, но прежняго, болзненно раздражавшаго и вмст по-своему типичнаго Петербурга нтъ боле. Ж алть ли объ этомъ? Не думаю, чтобы стоило. Это было не жизненное, а миражное типическое— тусклыя картины съ сренькимъ колори­ томъ, пе боле. Лучшее дйствіе ихъ, этихъ тусклыхъ картинъ, было отрицательное. Положительное же дйствіе находило себ литературное выраженіе въ фельетонахъ Булгарина, въ драма­ тургіи Александринскаго театра; оно вызвало горькую и ядови­ тую, несмотря на веселый тонъ, сатиру Панаева „Тля“, которую (столько въ ней возвышенности и негодованія!) какъ будто бы продиктовалъ самъ Блинскій.

Рчь моя о Петербург бывалыхъ временъ вела къ опредле­ нію импульсовъ поэзіи Некрасова. Съ этой болзненно раздра­ жающей миражной жизнью „муза мести и печали“ стояла всегда лицомъ къ лицу, но, къ сожалнію, не всегда выстаивала съ до­ стоинствомъ, не всегда стояла надъ нею, а иногда становилась въ уровень съ нею. Почти-что такъ же зловредно (позволю себ это неучтивое сравненіе), какъ фабричная цивилизація дйствуетъ па впечатлительно-страстныя натуры изъ русскихъ натуръ, по­ дйствовала миражная цивилизація на эту музу. Глубокая на­ тура Кольцова, столкнувшись съ цивилизаціей, преклонилась пе­ редъ ея высшими вопросами и можетъ быть была разбита слиш­ комъ сильнымъ пріемомъ ихъ сразу. Художественно-спокойная и самообладающая натура другого человка народа, Островскаго, не знала даже п столкновенія, прямо и ясно смотря впередъ.

Страстная натура Некрасова вполн вдалась въ миражную жизнь и, нечего грха таить, часто поддавалась ей, испытала, какъ ея отрицательныя вліянія, т.-е. ужасъ отъ пошлости, такъ, къ не­ счастію, и положительныя. Неизгладимая печать увлеченій мираж­ ной жизнью легла на его произведенія то желчными пятнами, то увы! отзывами пошлыхъ водевильпыхъ куплетовъ.

Едва ли нужно доказывать это. Поэтъ самъ— а его-то преиму­ щественно имлъ я въ виду— знаетъ грхи своей музы, а сл­ пые поклонники его все равно лее будутъ безразлично востор­ гаться и правымъ il неправымъ его негодованіемъ, будутъ иаравп съ чистыми и возвышенными его вдохновеніями, каковы „Въ дорог“, „Огородникъ“, „Когда изъ мрака заблужденья“, Вып. 13-ій.

— 50 — „Тройка“, „Изъ Ларры“, „Вино“ (хотя „Отеч. Запискамъ“ и нс нравится это стихотвореніе), „Маша“, „Памяти— ой“ (грустной элегіей, непорченой, къ сожалнію, чмъ-то водевильнымъ въ тон), „Буря“, „Въ деревн“, „За городомъ“, „Тяжелый крестъ до­ стался ей на долю“, „На родин“, „Въ больниц“, „Послднія элегіи“ „Застнчивость“, „Несжатая полоса“, „Забытая деревня“, „Школьникъ“, „Тишина", „Убогая и нарядная“, „Псня Еремушки“, „Знахарка“, „Деревенскія новости“ (пусть он, эти новости, и лишены всякой художественной формы, но свжо и чисто ихъ содержаніе), „Плачъ дтей“, „На В олг“, „Похоро­ ны“, „Княгиня“, „Начало поэмы“, „Въ столицахъ шумъ, гремятъ витіи“, „Охота“, „Саша“, „Поэтъ и гражданинъ“, „О погод“, „Крестьянскія дти“, „Коробейники“,— наравн, говорю я съ этими почти-что безупречными по вдохновенію произведеніями восторгаться „Ванькой ражимъ“, и „Свадьбою“, и „Нравственнымъ человкомъ“, и „Прекрасной партіей“, которую какъ будто пи­ салъ знаменитый авторъ „Булочной“ и „Отелло на П ескахъ“, и „Филантропомъ“, достойнымъ пера обличительныхъ поэтовъ „Искры". Ихъ не увришь, напримръ, что только ненормально настроенному чувству придетъ въ голову при вид свадьбы про­ стого человка съ простой женщиной рядъ предположеній боле относящихся къ среднимъ сферамъ; не увришь также и въ томъ, что неестественно водевильна форма стихотворенія „Нрав­ ственный человкъ“, что въ немъ страшно мшаетъ впечатлнію эстетическому мстоименіе я; ихъ даже и въ томъ не убдишь, что стихотвореніе о двнадцатомъ год просто дурно, какъ чисто­ личное капризное впечатлніе.

Исчисляя лучшія по вдохновенію стихотворенія поэта, я не безъ намренія пропустилъ три изъ нихъ, наиболе дйствующія на публику— и даже на меня лично весьма сильно дйствующія:

„ду ли ночью по улиц темной“, „Власъ“ и поэму „Несчаст­ ные“. Конечно, поэтъ п виноватъ, что изъ перваго стихотворе­ нія эмансипированныя барыни извлекаютъ замчательно распут­ ную теорію, но онъ виноватъ въ томъ, что не совладалъ самъ съ горькимъ стономъ сердца, не всталъ выше его, чмъ нибудь во имя жизненной и поэтической правды не напомнилъ о возможности иного психологическаго выхода, нежели тотъ исключительный, который онъ опоэтизировалъ. Ему даже и на улицахъ Петербурга попадались вроятно женщины съ маленькими гробиками, не­ 51 — рдко довольно наполненными мдными деньгами благочестиваго и добраго русскаго люда. Въ величавомъ образ „Власа“ тоже есть капризная исключительность взятаго поэтомъ психологиче­ скаго процесса. Поэму „Несчастные“ портитъ апологія Петра, совершенно не идущая ни къ ея тону, ни къ лицу, въ ней изо­ бражаемому.

Даже и въ лучшихъ по вдохновенію, исчисленныхъ мною сти­ хотвореніяхъ нтъ во многихъ строгой выдержанности художе­ ственной формы. Великая, но попорченая народная сила— „муза мести и печали"!..

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА

подъ редакціей В.. Саводника.

Вышли въ свтъ слдующіе выпуски:

Выпускъ 1-Й. Автобіографія Апол. Григорьева: „Мои литературныя и нрав­ ственныя скитальчества“ (съ біографическимъ очеркомъ В. Са­ водника). Ц. 60 к.

Выпускъ 3-й. Развитіе идеи народности въ нашей литератур со смерти Пушкина. Ц. 50 к.

Выпускъ 5-й. „Горе отъ ума“ Грибодова. Ц. 15 к.

Выпускъ 7-й. Лермонтовъ и его направленіе. Ц. 35 к.

Выпускъ 10-й. И. С. Тургеневъ и его литературная дятельность. Ц. 50 к.

Выпускъ 13-й. Поэзія Некрасова. Ц. 25 к.

•0

–  –  –

Выпускъ 2-й. Парадоксы органической критики (съ критической илтьей В. Саводника).

Выпускъ 4-й. О правд и искренности въ искусств.

Выпускъ 6-й. Взглядъ на русскую литературу со смерти Пушкина.

Выпускъ 8-Й. Гоголь и его „Переписка съ друзьями*.

Выпускъ 9-Й. Русская литература въ середин XIX вка (Блинскій и его „историческая критика“).

Выпускъ 11-й. О комедіяхъ Островскаго и ихъ значеніи въ литератур и на сцен.

Выпускъ 12-Й. Раннія произведенія гр. Л. Н. Толстого.

Выпускъ 14-й. Русскія народныя псни съ ихъ поэтической и музыкаль­



Похожие работы:

«"СЕРДЦЕ ВЕЩЕЙ" № 15. 2008 Arroyo Seco, California "СЕРДЦЕ ВЕЩЕЙ" № 15. 2008 Arroyo Seco, California Все помешенные материалы публикуются впервые Содержание Имена глины (блюзовое мондо). Т. Апраксина Прекрасный недуг собирательства. Интервью с Рувимом Брауде. Ирина Рапопорт. 4 Китай...»

«Науан Хазрет – ученый-теолог, просветитель борец против колониальной политики царизма Абуев К.К., д.и.н., профессор Кокшетауского государственного университета им. Ш. Уалиханова, заслуженный деятель К...»

«РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ P350 TETRA model P350 TETRA | Содержание Рекомендации по эксплуатации и меры предосторожности Особенности Комплект поставки Внешний вид и органы управления Установка Первое включение устройства Интерфейс режима записи Интерфейс режима воспроизведения Функции кнопок Меню настроек Меню...»

«Департамент информационных технологий и связи Ямало-Ненецкого автономного округа Руководство по установке и настройке КриптоПро JCP Версия 2.3 Оглавление 1 Установка драйвера eToken/ruToken 1.1 Установка дра...»

«Памятка родителям ОСНОВЫ РАЦИОНАЛЬНОГО ПИТАНИЯ ДЕТЕЙ ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА Рациональное питание – одно из основных средств обеспечения нормального физического и умственного развития детей. Оно повышает их устойчивость к болезням и успеваемость. Значение рационального питания возрастает в условиях большой учебной нагрузки. Современные учебные программы оч...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА" №3/2016 ISSN 2410-6070 Факторы, влияющие на возникновение и интенсивность эрозионных процессов, делятся на две группы: природные и антропогенные [3, 4]. Современная эрозия, как правило, проявляется при сочетании обеих групп факторов. Природные факторы создают условия дл...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова" УТВЕРЖДАЮ Первый проректор по учебной работе Л.Н.Шестаков " 0 3 " апреля 2012 г. Осн...»

«WWW.2QUESTIONS4.ME УВЕРЕНЫ ЛИ ВЫ, ЧТО ЕСЛИ СЕГОДНЯ МЫ ВДРУГ РАССТАНЕМСЯ С ЖИЗНЬЮ, ТО ВЫ БУДЕТЕ С БОГОМ НА НЕБЕСАХ? Нет, я, конечно, нас еще не хороню. Смерть, конечно, может быть не скоро для нас, но кто знает, когда мете...»

«Мы говорим "дети", "мальчики", не подозревая (при всей нашей образованности не подозревая), что слова эти давно затеряли свое множественное число в несчетной россыпи единиц. Р.М. Рильке Каждый человек в молодости пережил эпоху "гениальности", восторженной самонадеянности, дружеских сходок и кружков. он готов толковать об обще...»

«Николай Карасев – генеральный директор АВК "ЭкспоЭффект", автор практического пособия "Как получать от выставок максимальную выгоду", ведущий самого посещаемого в России семинара для экспонентов. Стоит ли участвовать...»

«С.С. Имихелова, Т.В. Шантанова. Репрезентация архетипа Великой Матери в пьесах Б. Барадина "Чойжид" и "Великая сестрица-шаманка" S.S. Imikhelova, T.V. Shantanova Representation of the Great Mother archetype in B.Baradin’s plays “Tchoyzhid”...»

«УТВЕРЖДАЮ Генеральный директор ООО "ЭлМетро Групп" А.В. Жестков 2011 г. " " Счетчики-расходомеры массовые Элметро-Фломак Руководство по эксплуатации 3124.0000.00 РЭ1 Челябинск, 2011. ООО "Элметро Групп", 2011 Счетчики...»

«Service Agreement Nr. _ ДОГОВОР № _ на оказание транспортно – экспедиционных услуг Moscow 2012. Москва "_" 2012 г., _, hereinafter именуемое в дальнейшем Заказчик, в лице referred to as Customer, represented by _, _, дейст...»

«Согласно Всемирному докладу по мониторингу ОДВ, цели Образования для всех, установленные на 2000-2015 гг., достигнуты лишь в трети стран Париж/Нью-Дели, 9 апреля 2015 года – Всего лишь треть стран смогла реализовать все поддающиеся оценке цели Образования для всех (ОДВ), установленные в 2000 году. Только пол...»

«ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ГЕОДЕЗИИ И КАРТОГРАФИИ РОССИИ ЕДИНЫЕ НОРМЫ ВЫРАБОТКИ (ВРЕМЕНИ) НА ГЕОДЕЗИЧЕСКИЕ И ТОПОГРАФИЧЕСКИЕ РАБОТЫ Часть II КАМЕРАЛЬНЫЕ РАБОТЫ Москва, 2003 г. "Единые нормы выработки (времени) на геодезические и топографические работы. Част...»

«FULL HD 5M Megapixel AVITA SG 1022 * Сделано в Тайване Optional * AVITA SG 1022 – Europe & CIS DaTech SG 1022 – USA & Oth. Miles CDR-E22 – Domestic use ОГЛАВЛЕНИЕ Описание 1. 3 Инструкция по установке 2. 3 Спецификация 3. 4 Размеры видеорегистратора....»

«4-168-830-54(1) LCD Colour TV Начало работы Эксплуатация телевизора Инструкция по эксплуатации Использование дополнительного оборудования Использование функций MENU Дополнительные сведения KLV-40BX400 / 40BX401 / 32BX300 / 32BX301 / 26BX300 / 26BX301 / 22BX300 / 22BX301 Введение Ин...»

«Вестник науки и образования Северо-Запада России http://vestnik-nauki.ru/ 2016, Т. 2, № 4 УДК 66.011 О РЕЗУЛЬТАТАХ ДИССЕРТАЦИОННЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В ОБЛАСТИ НАНОТЕХНОЛОГИЙ И НАНОМАТЕРИАЛОВ Л.А. Иванов RESULTS OF THE THESES RESEARCH IN THE AREA OF NANOTECHNOLOGIES AND NANOMATERIALS L.A. Ivanov Аннотация. С...»

«ВЕСТНИК Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 1(5). 2013, 63–69 Д. И. Макаров ТРИ ЗАМЕТКИ О ДАТИРОВКЕ "ДВУХ СЛОВ О СВЕТЕ ФАВОРСКОМ" СВ. ФИЛОФЕЯ КОККИНА В статье обосновывается возможность более поздней (из двух возможных) датировки "Двух слов о...»

«Руководство пользователя AE 500.1 одноканальный автомобильный усилитель Перед использованием устройства, пожалуйста, внимательно прочитайте эту инструкцию Руководство пользователя AE 500.1 Уважаемый владелец Поздравляем с выбором одноканального автомобильного усилителя E.O.S. AE 500....»

«139/2008-33177(1) Автоматизированная копия ВОСЕМНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД 0100090000037800000002001c00000000000400000003010800050000000b0200 000000050000000c024c008a0f040000002e0118001c000000fb021000070000000 000bc02000000cc0102022253797374656d00008a0f0000e90800005829110026e 2823970...»

«Питри-лока Астральный мир подразделяется еще на свои области. Высший астральный мир называется Махар-лока – это мир обитания богов, которые полностью святы, мир духовной гармонии и равновесия. Свар-лока – это средний астральный мир, Небеса, в русском язычестве такой мир называется Сварга. Бхур-лока – нижний аст...»

«40 1760 2 МЕ10 УЯИД.695234.004-09 РЭ2-УД Контрольно – кассовая техника Контрольно-кассовая машина КАСБИ 02К версия 07 Руководство по эксплуатации Налоговый инспектор Часть 3 УЯИД.695234.004-09 РЭ2 УЯИД.695234.004-09 РЭ2.doc УЯИД.695234.004-09 РЭ2 С. 1 УЯИД.695234.004-09 РЭ2 УЯИД....»

«0505336 PLANMECA • v ннг м Генеральный дистрибьютор компании "Planmeca" в России Россия, 125565, Москва, ул. Флотская, д. 14 Тел.: (095) 775-06-30, факс: 981-12-77 E-mail: info@satellitegroup.ru www.satelliteg...»

«автомобильный видеорегистратор AdvoCam-FD8 SE Руководство пользователя Перед установкой и использованием этого изделия внимательно прочтите руководство пользователя. меры предосторожности 1. Мобильный видеорегистратор AdvoCam-FD8 SE является сложным элек...»

«Контрольно-кассовая машина "Меркурий-115 ФКZ" (версия Online KZ) ИНСТРУКЦИЯ по переоборудованию ККМ для реализации в ней возможности функционирования в OnLine режиме Качество изделия обеспечено сертифицированной IQNet системой качества производителя, соответствующей требованиям ГОСТ ISO 9001-2011 (...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.