WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ВЕСТНИК НГТУ им. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА УПРАВЛЕНИЕ В СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМАХ. КОММУНИКАТИВНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ №1 (2013) Нижний Новгород 2013 МИНИСТЕРСТВО ...»

-- [ Страница 1 ] --

ВЕСТНИК НГТУ

им. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА

УПРАВЛЕНИЕ

В СОЦИАЛЬНЫХ

СИСТЕМАХ.

КОММУНИКАТИВНЫЕ

ТЕХНОЛОГИИ

№1 (2013)

Нижний Новгород 2013

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

им. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА»

ВЕСТНИК НИЖЕГОРОДСКОГО

ГОСУДАРСТВЕННОГО

ТЕХНИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

ИМ. Р.Е. АЛЕКСЕЕВА

УПРАВЛЕНИЕ В СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМАХ.

КОММУНИКАТИВНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

№ 1 (2013) Нижний Новгород 2013 УДК 300.001 ББК 60 – 87 У 65 Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева. Серия «Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии». 2013. № 1. Н. Новгород: НГТУ, 2013. – 112 с.

Ответственный редактор Е.А. ЗАЙЦЕВА (декан ФКТ, доцент, кандидат экономических наук) Ответственный секретарь В.И. КАЗАКОВА (доцент, кандидат философских наук)

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:



М.В. Зеленов (доктор исторических наук, профессор), Р.Ш. Маликов (доктор педагогических наук, профессор) К.Г. Мальцев (доктор философских наук, профессор), М.В. Мельников (доктор исторических наук, профессор), Л.П. Разбегаева (доктор педагогических наук, профессор) Е.П. Савруцкая (доктор философских наук, профессор), М.Г. Харитонов (доктор педагогических наук, профессор), П.В. Чеченков (кандидат исторических наук, доцент), Л.А. Шестакова (доктор педагогических наук, профессор) УДК 300.001 ББК 60 – 87 © НГТУ им. Р.Е. Алексеева, 2013 ISBN 978-5-502-00235-6 ___________________________________________________________________________________________________________

СОДЕРЖАНИЕ I. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СОВРЕМЕННЫХ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК.………………….…………………..………………………………..… 5 Н.А. Блохина. Языковая коммуникация в контексте метафизики и эпистемологии Дональда Дэвидсона………………………………………………………..….. 5 М.А. Зубанов. Типология престижного потребления: субъектно–предметный подход ………………………………………………………………………………… 12 В.И. Казакова. Инерция и власть: к вопросу о политических основаниях сопротивления инновациям……..……………….…………………………………….. 19 II. РЕГИОНЫ РОССИИ: СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ИССЛЕДОВАНИЙ ………………………………………………………………………………….. <

–  –  –

В статье рассматривается программа философии языка американского философа-аналитика Дональда Дэвидсона (1917 – 2003) сквозь призму её исследования Эрнестом Лепором и Кирком Людвигом. Лежащие в основании философии языка теория значения и теория радикальной интерпретации, их метафизические и эпистемологические следствия и прикладное использование получили неоднозначную оценку этими исследователями, что стимулирует дальнейшее обсуждение этих проблем и их скрупулёзный анализ.

Ключевые слова: аналитическая философия, философия языка, языковая коммуникация, функционально-истинностная теория значения, радикальная интерпретация, метафизика, эпистемология, Дональд Дэвидсон.

Результаты творчества Дональда Дэвидсона – выдающегося философа-аналитика второй половины ХХ столетия – разбросаны по многочисленным статьям, написанным им более чем за сорок лет. Сам Дэвидсон никогда не предпринимал попыток системного изложения своей философии, хотя его программа сохраняла в неизменности свою методологию, основанную на истинностно-функциональной теории значения для естественных языков. Она подвергалась постоянной доработке самим Дэвидсоном и его последователями. Получается, что ни критики, ни сторонники Дэвидсона не смогут указать конкретно того места в его работах, где та или иная мысль философа получила окончательную формулировку. Статьи Дэвидсона образуют некую мозаику, которую надо рассматривать в целостности и развитии, чтобы увидеть её структуру и внутренние изменения. Всё это вкупе с неразгаданными и пугающе таинственными смыслами, присущими работам Дэвидсона, чьи тонкость анализа, сложность замысла, перекрёстные ссылки подчас не позволяют полностью оценить их, если не опираться на другие работы философа, делают уяснение его идей труднодоступным. Сказанное нацеливает на воссоздание программы Дэвидсона, выявление её исторического развития, изменений, исправлений и причин таких исправлений и изменений, доводов в её пользу и, наконец, выявляет необходимость систематического изложения современного этапа её развития.

Критически оценённая философская программа Дэвидсона оказывается не совсем эффективной для успешного осуществления её далеко идущих планов. Одновременно она остатся работающей исследовательской программой, имеющей широкое прикладное значение.

Именно такие акценты были сделаны в двухтомном исследовании Эрнеста Лепора и Кирка Людвига, известных американских философов-аналитиков, посвящённом творчеству своего соотечественника. (Первый том «Дональд Дэвидсон: истина, значение, рациональность и реальность» вышел в издательстве Оксфордского университета в 2005 году, второй том «Основанная на теории истины семантика Дональда Дэвидсона» в 2007 году [1,2]).

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

Эрнест Лепор и Кирк Людвиг считают, как и многие другие исследователи, что творчество Дэвидсона затронуло почти все сферы философии и имело огромное влияние на развитие аналитической философии второй половины ХХ столетия. Двумя главными темами его философии они считают природу человеческой деятельности и природу языка. С этим мнением соглашался и сам Дэвидсон. Эти теории долгое время оставались предметом широкого обсуждения в аналитическом сообществе. Лепор и Людвиг, однако, оговаривают, что книга «Дональд Дэвидсон: истина, значение, рациональность и реальность» не посвящена исследованию природы человеческой деятельности (философии действия). Философия действия интересна им лишь в той мере, в какой она необходима для раскрытия философской программы языка. В центре их внимания находится теория значения и философия языка Дэвидсона и лишь затем – основывающиеся на их положениях философия сознания, метафизика и эпистемология.

В соответствии с поставленными задачами содержание книги «Дональд Дэвидсон: истина, значение, рациональность и реальность» включает три части: «Историческое введение в семантику, основанную на теории истины» (§§ 2-10); «Радикальная интерпретация» (§§ 11Метафизика и эпистемология» (§§ 18-22).

Историческое введение в семантику, основанную на теории истины

Дональд Дэвидсон предложил использовать семантическую теорию истины Альфреда Тарского для разработки теории значения в её применении к естественному языку. С его точки зрения, теория значения должна исходить из формальной, логической теории истины, а не наоборот. Создание теории значения для конкретного языка означает создание такой теории, которая позволит сформулировать теорему, одну для каждого предложения, с помощью которой любое предложение языка (фактически существующее или потенциально возможное) обретает значение. Например, теория значения для немецкого языка, сформулированная на русском языке, должна быть способна сформулировать теорему, которая покажет, что значением немецкого предложения „Schnee ist weiss” является то, что снег бел.

Теоремы, образованные такой теорией значения, не выражают отношений между выражениями и их значениями. Эти теоремы выражают отношения одних предложений к другим предложениям, точнее – отношения между предложениями языка- объекта (который описывает предмет исследования) и предложениями метаязыка (на котором высказываются значимые предложения). Теория значения видится Дэвидсону метаязыком для объектного языка L. При этом метаязык наделяет значениями предложения языка-объекта или переводит их на метаязык.

Такая теория формулирует условия истинности для всех предложений языка, исходит из конечного числа аксиом и использует принцип композиционности, согласно которому семантически сложные выражения можно понять только в опоре на понимание семантически простых выражений и их комбинаций.





Использование Дэвидсоном теории истины Тарского в создании теории значения имело не только достоинства, но породило огромное количество теоретических недоразумений. Именно эта неоднозначность становится предметом анализа Лепора и Людвига в первой части их монографии.

Для Дэвидсона толчком для истинностного подхода к теории значения послужил исследовательский опыт, полученный им в начале научной карьеры в Стэнфордском университете, где он занимался проблемами, связанными с проверкой аксиоматической теории в принятии решений, предполагающей формализацию выбора поведения [3]. Из работы над теорией принятия решений Дэвидсон уяснил для себя две важные вещи. Смысл первой из них в том, что связь формальных условий и простых понятий позволяют создать мощную объяснительную структуру, а смысл второй, что формальная теория сама по себе ничего не говорит о мире и что её содержание раскрывается в процессе интерпретации используемых Н.А. Блохина. Языковая коммуникация в контексте 7 метафизики и эпистемологии Дональда Дэвидсона. С. 5-11.

________________________________________________________________________________________________________________________

в ней данных. Дэвидсоном был сделан вывод, что теория значения какого-либо языка должна прояснять понятия теории, опираясь на мощную формальную структуру. Такой формальной структурой для философа стала описанная выше истинностно - функциональная теория значения конкретного языка.

Радикальная интерпретация

Второй объяснительной теорией философии языка у Дэвидсона является теория радикальной интерпретации, которая испытала влияние теории радикального перевода Уилларда ван Ормана Куайна. Однако в отличие от Куайна, который полагал, что он создал теорию значения для языка науки, Дэвидсон стремился объяснить, как наделяются значением выражения естественного языка.

Процедура радикальной интерпретации начинается с нуля. Интерпретатор не знает предварительно ни убеждений говорящего, ни того, что означают высказывания его собеседника. Концепция радикальной интерпретации призвана выявить знание, необходимое для того, чтобы лингвистическое понимание состоялось. Однако в концепции Дэвидсона не допускается мысли о том, что в сознании интерпретаторов существует такого рода знание. Антикартезианская установка Дэвидсона отвергает представление о существовании особой психологической реальности, смысл которой теория радикальной интерпретации призвана выявить.

Основной проблемой концепции радикальной интерпретации является разрешение следующего противоречия: высказываниям говорящего нельзя приписать никаких значений без предварительного знания того, что тот считает истинным, в чём он убеждён. В то же время невозможно сказать что-либо конкретное об убеждениях говорящего без предварительного знания того, что его высказывания означают. Из этого следует, что необходимо разработать теорию, которая смогла бы успешно синтезировать теорию убеждения и теорию значения. По мнению Дэвидсона, такой синтез возможен, если мы воспользуемся так называемым «принципом снисходительности» («principle of charity»), который Дэвидсон называет также принципом рационального приспособления (principle of «rational accommodation»).

Особую разновидность такого принципа мы находим ещё у Куайна в «Слове и объекте» [4, с.80].

Принцип снисходительности не имеет какой-то определённой формулировки в работах Дэвидсона [5]. Часто этот принцип выражается в форме предписания достичь оптимального согласия между нами самими и теми, кого мы интерпретируем, то есть воспринимать и интерпретировать собеседников как людей, убеждения которых с нашей точки зрения являются их истинными убеждениями. Приписывание убеждения и указание значений выражений должны быть согласованы как между собой, так и с поведением говорящего. В свою очередь эти убеждения, приписывание значений и поведение должны быть согласованы с непосредственными (достоверными) данными об окружающем человека мире, выступающими в сознании говорящего в виде знаний. Именно внешние объекты и их воздействие на наши органы чувств в основном и служат объектами наших убеждений.

Если предположить, что убеждения говорящего, по крайней мере, в самых простых и одновременно самых важных для его жизни ситуациях, находятся в согласии с нашими собственными убеждениями и в основном верны, тогда мы сможем использовать наши собственные убеждения в качестве руководства для установления убеждений нашего собеседника. Связь убеждений и значений, в свою очередь, позволит нам использовать собственные убеждения для установления значений слов собеседника. Данная процедура позволяет получить простейший вариант связи теории значения и теории убеждения. Так, если в нашем присутствии кто-то произносит в определённой последовательности ряд звуков и эта последовательность звуков всегда повторяется при наблюдении животного, которое по нашему убеждению является кроликом, тогда в качестве предварительной гипотезы мы можем приВестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

писать этим звукам указание на кроликов вообще или на конкретного кролика. Придав предварительное значение определённым высказываниям, в последующем мы сможем проверить истинность полученных результатов, исходя из реального лингвистического поведения говорящего, а в дальнейшем даже изменять значения высказываний, опираясь на свои наблюдения. Совершенствуя теорию означивания, мы можем постоянно перепроверять наше приписывание убеждений другому человеку, которое явилось результатом использования принципа снисходительности, и, где это необходимо, изменять его. Это, в свою очередь, усовершенствует процесс и результаты указания значений и т.д. Процесс может длиться до тех пор, пока мы не приблизимся к некоему равновесию. Таким образом, усовершенствование теории убеждения ведёт к усовершенствованию теории значения и наоборот.

Основная роль радикального интерпретатора заключается в разъяснении слов своего собеседника. Это разъяснение включает всё то, что может быть наблюдаемо и нейтрально описано, потому что интерпретатор не знает намерений собеседника, значений его высказываний, всего того, что составляет содержание его убеждений, желаний и других пропозициональных установок. Сделать методологической установкой позицию радикального интерпретатора нас побуждает то обстоятельство, что всё имеющее отношение к значению должно в принципе быть доступным другому говорящему. Дэвидсон писал: «Семантические характеристики языка являются публичными характеристиками. То, чего никто не в состоянии с неизбежностью уяснить из всего того, что является доступным, не может быть частью значения» [6, p. 235].

Картина языковой коммуникации, которую рисует Дэвидсон, выходит далеко за границы философии языка и предполагает коренной пересмотр традиционной картезианской концепции нашего отношения к миру и нас друг к другу. Возможно, самым важным для коммуникации является уяснение того, что точка зрения третьего лица является фундаментальной в понимании значения произносимого.

Для того чтобы интерпретация собеседника оказалась успешной, необходимо учесть ещё два момента. Первый момент предполагает, что мы должны рассматривать других людей как существ, мнения которых являются 1) истинными, 2) имеющими опытное происхождение и 3) заслуживающими доверия. Это находит выражение в «принципе снисходительности». Второй момент заключается в том, что с точки зрения интерпретатора разные схемы объяснения языкового поведения говорящего могут рассматриваться как равноценные с позиции здравого смысла.

То, что в процессе коммуникации мы считаем высказывания наших собеседников истинными, имеющими опытное происхождение и заслуживающими доверия, напрямую связано с тезисом о невозможности массовой ошибки: наши мнения, в особенности, полученные из опыта, не могут быть ошибочными. Кроме того, если наши мнения во многом определены содержанием убеждений наших собеседников, то говорить о прямой детерминации содержания наших мыслей окружающим человека внешним миром нельзя, а лишь с большой долей относительности. Поскольку принцип снисходительности понуждает нас считать, что другие люди в значительной мере согласны с нами, а также то, что другие разделяют ту же самую точку зрения и одинаково толкуют одни и те же понятия, то он играет решающую роль в дэвидсоновском отрицании концептуального релятивизма. Как известно, концептуальный релятивизм предполагает возможность существования радикально различающихся концептуальных схем по поводу окружающего нас мира и относительно одних и тех же событий.

(Однако есть исследователи, которые не согласны с тем, что дэвидсоновское понимание принципа снисходительности опровергает глобальный скептицизм и концептуальный релятивизм [5, p. 1]).

То, что с точки зрения интерпретатора разные схемы концептуализации и толкования могут быть вполне равноценными с позиции здравого смысла в объяснении поведения говорящего, ведёт к ряду поразительных выводов, касающихся проблемы значения и референции. К примеру, различные схемы интерпретации и референции могут быть равноценными Н.А. Блохина. Языковая коммуникация в контексте 9 метафизики и эпистемологии Дональда Дэвидсона. С. 5-11.

________________________________________________________________________________________________________________________

для одних и тех же исходных данных, при этом схемы, которые интуитивно кажутся нам устанавливающими разные референты или условия истинности в отношении одних и тем же предложений, опираются на одни и те же факты. Это выявляет тезис о непостижимости референции (inscrutability of reference) и неопределённости перевода (indeterminacy of translation) – первый тезис является специальным случаем второго.

Единственным, что компенсирует обозначенный недостаток теории радикальной интерпретации Дэвидсона, является то, считают Лепор и Людвиг, что эта теория проливает свет на взаимосвязь понятий, используемых в теории, с понятиями, использующимися для описания того, что эту теорию подтверждает. Правда, редукцией эту взаимосвязь назвать нельзя.

Если бы удалось доказать, что эта связь носит редукционистский характер, утверждают авторы, и показать её в виде детально прописанной процедуры или указать эту связь априорно, тогда было бы доказано, что радикальная интерпретация доступна любому носителю языка.

В результате мы бы получили, утверждают они, полное представление о фундаментальной структуре языка и деятельности, описанной с помощью процедур радикальной интерпретации. Лепор и Людвиг полагают, что такое истолкование радикальной интерпретации не может быть опровергнуто. Некоторые исследователи высказывают мнение, что в наиболее поздних работах Дэвидсон отказался от идеи, что существенную роль в коммуникации и последующей интерпретации играет первоначальное знание, содержащее общественно признанные конвенции [1, ch. 17]. Но при таком допущении, поясняют эти исследователи, интерпретация не может состояться. Однако Лепор и Людвиг убеждены, что опровергнуть теорию радикальной интерпретации Дэвидсона невозможно уже потому, что значение слов говорящего и содержание его установок выводится из лингвистического поведения говорящего: того, как он реагирует на происходящие события и условия своего окружения.

Далее Лепор и Людвиг пишут, что даже если выявленные слабые стороны теории радикальной интерпретации верны, нельзя отрицать большого значения этой теории для философии языка. Понимание того, каков механизм интерпретации речи другого и каковы условия возможности такой интерпретации, является краеугольным камнем выяснения природы самого языка, который мы не сможем понять в отрыве от языковой коммуникации.

Но уже в том виде, утверждают Лепор и Людвиг, в каком сам Дэвидсон разрабатывал свою теорию радикальной интерпретации, она является продуктивной. С точки зрения Дэвидсона, правила, используемые в теории интерпретации, являются априорными, то есть интерпретатору они известны по наитию. В таком случае, если мы уверены, что при соблюдении указанных правил радикальная интерпретация оказалась успешной, то всё то, что должно считаться истинным в отношении конкретных говорящих, можно считать конститутивным в отношении говорящих как таковых, в том числе и нас самих. Однако если говорящие будут выступать не только в роли говорящих, но ещё и в роли обладателей, скажем, психики, тогда часть тезисов теории радикальной интерпретации Дэвидсона будет подорвана, или, по крайней мере, их статус как априорных истин о говорящих и думающих существах будет поставлен под вопрос. И тогда уже будет неуместно говорить, что теория радикальной интерпретации имеет отношение к традиционным философским спорам, в которых обсуждаются метафизические и познавательные связи человека и мира, считают авторы [1, p. 299-300]. И в этом Лепор и Людвиг видят ещё одну слабость концепции языка Дональда Дэвидсона.

Метафизика и эпистемология

Третью часть книги авторы посвящают разработке Дэвидсоном проблем метафизики и эпистемологии, непосредственно связанных с его теорией радикальной интерпретации, центральную роль в которой играет понятие истины.

Основные идеи этой части исследования Эрнеста Лепора и Кирка Людвига представлены восемью тезисами:

1) отрицание концептуального плюрализма: все мы разделяем в той или иной степени одну и ту же концептуальную схему [1, ch.18]);

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

2) невозможность массовой ошибки: любой из нас обладает убеждениями, соответствующими действительности, в особенности это касается окружающего нас мира (глава 19);

3) допущение о том, что высказывания от первого лица являются наиболее авторитетными для процесса интерпретации [1, ch.20]);

4) непостижимость референции: любая схема референции, обеспечивающая значение истинности для её утверждений, является равно допустимой [1, ch.21]);

5) необходимость языка для выражения мысли: любой познающий обладает языком [1, ch.22]);

6) необходимость понятия истины для обладания убеждениями: любой человек, обладающий убеждениями, имеет представление, что такое убеждение, истина, ошибка и объективность [1, ch. 2]);

7) необходимость коммуникации в процессе познания: для того, чтобы человек знал содержание своего собственного сознания, сознания других людей, а также обладал знанием об окружающем его мире, требуется коммуникация (настоящая или прошедшая) с другими людьми [1, ch.22]);

8) детерминация знания, содержащегося в ответах общающихся людей, общими причинами: люди убеждаются, что речь идёт об одних и тех предметах, на основании того, как они реагируют на эти предметы [1, ch.22]).

Лепор и Людвиг замечают, что как это ни удивительно, но центральным из перечисленных тезисов является пятый тезис. Без языка интерпретация невозможна. Чтобы понять, чем являются наши убеждения и как они включены в процесс интерпретации, необходимо, чтобы они могли быть интерпретируемы.

Всё сказанное позволяет заключить, что авторам книги «Дональд Дэвидсон: истина, значение, рациональность и реальность» удалось выполнить поставленные перед собой задачи, раскрыв содержание дэвидсоновской философии языка и теории действия (последней в той мере, в какой она касается философии языка), указав недостатки этой программы и её достоинства.

Работа Лепора и Людвига имеет преимущества монографии и учебного пособия под одной обложкой по философской программе языка Дональда Дэвидсона и потому обладает неоспоримыми достоинствами: её читателем может быть человек разной степени философской подготовки.

Второй том своего исследования творчества Дональда Дэвидсона авторы посвятили прикладным проблемам философии языка. Дэвидсон, как известно, проделал громадную работу по приложению выработанной им истинностно-функциональной концепции значения к естественному языку. Лепор и Людвиг рассматривают, как становится возможным приложение аксиоматической теории значения к таким формам естественного языка как квантификаторы, имена собственные, индексикальные выражения, указательные местоимения, цитирование, имена прилагательные, наречия, простые и перфектные времена, наречия времени и квантификаторы времени, придаточные предложения времени, выражения отношения, косвенная речь, проблема вопросительных и повелительных предложений [2]. При этом авторы указывают не только на вклад Дэвидсона в разрешение указанных проблем, но и критикуют его положения в этой области, а также рассматривают их развитие и альтернативные подходы. Таким образом, второй том исследования адресован всем тем, кто работает над проблемой значения в её приложении к естественным языкам.

Библиографический список

1. Lepore, E. Donald Davidson: Truth, Meaning, Rationality and Reality [Текст] / E.Lepore, K. Ludwig. – N.-Y.: Oxford University Press, 2005. – 464 p.

Н.А. Блохина. Языковая коммуникация в контексте 11 метафизики и эпистемологии Дональда Дэвидсона. С. 5-11.

________________________________________________________________________________________________________________________

2. Lepore, E. Donald Davidson’s Truth-Theoretic Semantics [Текст] / E.Lepore, K. Ludwig. – N.-Y.: Oxford University Press, 2007. – 360 p.

3. Davidson, D. Decision-Making: An Experimental Approach [Текст] / D. Davidson, P. Suppes, S. Siegel.

– Stanford : Stanford University Press, 1957. – 306 p.

4. Куайн, У.в.О. Слово и объект. Перевод с англ. [Текст] / У.в.О. Куайн. – М.: Логос, Праксис, 2000.

– 386 с.

5. Upper, J. Davidson’s Three Versions of the Principle of Charity [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://www3.sympatico.ca/johnupper/mypapers/dd3pc.pdf (Дата обращения 01.02.2013).

6. Davidson, D. The Inscrutability of Reference (1979) [Текст] // D. Davidson. Truth and Interpretation. – N.-Y.: Oxford University Press, 1990. P. 227-241.

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

–  –  –

В статье анализируются типы и виды престижного потребления исходя из возможности их деления по субъектым и предметным основаниям. Проводится анализ форм престижного потребления на основе модели классификации потребностей А. Маслоу, классификации по мотивам, а также классификации спроса по мотивам X. Лейбенстайна. По степени самостоятельности субъекта престижное потребление разделено на два основных типа: прямое и подставное. При рассмотрении классификации по принадлежности выделяются элитарное и подражательное потребление. Отмечается, что аспект субъектного деления престижного потребления может быть связан либо с его индивидуальной реализацией, либо с потреблением в составе группы.

Ключевые слова: престиж, потребление, классификация, потребность, мотивация, спрос по мотивам, статус, эффект потребления, референтная группа.

В структуре современного образа жизни все более распространенной становится такая, ранее нетипичная форма личного потребления как престижное потребление. Т. Веблен в своем произведении «Теория праздного класса» дает ставшее уже классическим следующее определение демонстративного (престижного) потребления. Престижное потребление – это «использование потребления для доказательства обладания богатством», потребление «как средство поддержания репутации» [1, с.28] Существует достаточно большой выбор классификационных подходов, применимых для типологии различных форм потребительской активности, в том числе, позволяющих разграничивать отдельные виды престижного потребления. Вместе с тем следует отметить, что количество оснований для подобного деления может быть ограничено числом компонентов выбранной исходной модели, выступающей в качестве субстанциальной основы формопроявлений потребительской активности.

Исходя из деятельностного понимания структуры процесса потребления, в качестве таких компонентов, а, следовательно, и оснований для деления выступают: предметы потребления, субъекты потребления, включающие в свою структуру целевые и операциональные условия потребительской активности, а также функции и результаты процесса потребления. При этом постоянным структурным статусом обладают лишь два первых компонента, без которых невозможен сам процесс потребления, в то время как оценки функциональности, либо дисфункциональности в качестве переменных величин могут присутствовать и на уровне субъекта и на уровне предмета потребления. Что же касается способов потребления, которые также могут быть включены в структуру потребления, то их зависимость от мотивации субъекта, как и сама имманентная принадлежность субъекту вполне очевидны. С учетом высказанных предварительных замечания рассмотрим все три структурных компонента, дифференцирующих процесс престижного потребления, начиная с его предметной составляющей.

Классификации по предмету потребления. Если следовать логике восхождения от абстрактного к конкретному, то предельное широкое дихотомическое деление предметов престижного потребления может быть связано с их принадлежностью к двум основным классам продуктов человеческой деятельности: классу вещей и классу идей. В более конкретном, общесоциологическом плане - это будет деление на материальный и нематериальный типы потребления. Еще более конкретным является экономический уровень деления материального и нематериального потребления. С этой точки зрения материальное престижное потребление – это приобретение и использование товаров и вещей. В свою очередь, нематериальное престижное потребление, исходя из сферных особенностей различных форм непроизМ.А. Зубанов. Типология престижного потребления: 13 субъектно–предметный подход. С. 12-18.

________________________________________________________________________________________________________________________

водственного потребления, можно разделить на три вида: сферу услуг (например, посещение элитных салонов красоты, ресторанов, фитнес-клубов, отдых за границей); духовную сферу (например, буддизм как объект престижного потребления, поскольку буддизм является популярным увлечением среди актеров Голливуда); интеллектуальную сферу (например, состязательный характер между работниками вузов по приобретению и прочтению последних работ современных ученых) [2, с.62].

Признавая классификационную продуктивность предметных критериев форм потребительской активности, особенно эффективную при проведения социально-экономического анализа, в то же время следует указать на более обширные эвристические возможности, которые предоставляет использование в качестве основания деления такого видоизменяемого компонента как субъект потребления. В качестве последнего могут выступать как отдельные индивиды, так и целые социальные общности разной величины и степени организованности.

Кроме того, как уже было отмечено ранее, в структуру субъекта потребления входят такие, недоступные «чисто» экономическому анализу факторы, как мотивы и цели потребления, определяющие выбор способов и средств потребительской активности, а также их направленность и результативность. Рассмотрим указанную разновидность потребительской дифференциации более подробно.

Классификации по субъекту потребления. В силу универсальности применения понятия субъект потребления, среди классификаций данного типа можно выделить различные аспекты. Исходя из приоритетности субъектной мотивации процесса потребления, включающей в свою структуру такие внутренние поведенческие детерминанты как потребности, интересы, цели, ценности и ценностные ориентации и др., обратимся, в первую очередь, к классификациям по потребностям.

При всем разнообразии интерпретаций понятия «потребности», их сущностная характеристика – объективная нужда в чем-либо, позволяет считать потребности базовой характеристикой любых форм человеческого поведения, в то время как остальные факторы внутренней детерминации могут быть поняты как те или иные формы субъективной трансформации потребностей. Не меньшую сложность, чем трактовка понятия потребности, представляет проблема выбора универсальной классификационной модели потребностей. Среди существующих многочисленных классификаций потребностей, исходя из специфики настоящего исследования, на наш взгляд, более всего подходит классификационная модель А. Маслоу, одновременно учитывающая динамику объективного закона возвышения потребностей и финитную направленность человеческой активности на самореализацию [3, с.44]. Исходя из вышесказанных обоснований попытаемся применить классификационную матрицу А. Маслоу для выделения видов престижного потребления, имея ввиду, что обозначенные им потребности, преломляясь в индивидуальном или групповом сознании, могут образовывать всевозможные мотивационные вариации. Итак, престижное потребление с учетом «пирамиды потребностей» А. Маслоу можно разделить на потребление, удовлетворяющее следующие виды потребностей.

Физиологические потребности (пища, вода, жилье, отдых, здоровье, секс и т.д.). Удовлетворение этой группы потребностей вытекает их самого предмета потребления, так как он выполняет свою первичную функцию, а момент престижности возникает лишь на уровне перехода от простого, чаще всего, просто количественного повышения уровня жизни к качественному изменению образа и стиля жизни.

Потребность (потребности) в безопасности, уверенности в будущем. Удовлетворение данной потребности (потребностей) в личном потреблении заключается в переносе акцентов на проблему сохранения здоровья и жизни самого потребителя и его близких. Например, приобретение высококачественных товаров, пищи, приготовленной из экологически чистых продуктов, выращенных без использования вредных удобрений, автомобилей, оснащенных подушками безопасности, кондиционером, прочими опциями, прошедших все необходимые испытания и т.п. Таким образом, на этом уровне возвышения потребностей, чем Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

больше гарантий безопасности предоставляет товар или услуга, тем более престижными выглядят они в глазах потребителей.

Потребность принадлежать какой-то общности (семье, компании друзей, единомышленникам и т. п.). Группа, так или иначе, диктует вкус в приобретении товаров. Для выражения принадлежности к этой группе, человек должен приобретать товары, типичные для данной группы. Так, например, бизнесмен сам или его родственники (как вариант подставного престижного потребления), если это принято в их кругах, должен регулярно на выходные выезжать заграницу на отдых или за покупками.

Потребность в уважении, признании. Все люди в современном обществе имеют потребность в стабильной, обоснованной и достаточно высокой самооценке. Она всегда опирается на признание и уважение со стороны окружающих. Человек комфортно себя чувствует только в том социальном окружении, которое поддерживает в нем чувство собственного достоинства и высокую самооценку. Удовлетворение потребности в самоуважении вызывает чувство уверенности в себе, ощущение своей полезности, ценности, силы, признание своих способностей и полезных результатов деятельности, ощущение своей адекватности жизненной ситуации. Приобретая дорогостоящие, элитные товары, потребитель стремиться показать свое превосходство, свою успешность, для вызова чувства уважения к себе у окружающих и признания своих заслуг и достижений.

Потребность в самореализации. Потребность в самореализации – это проявление потребности роста и развития. Самореализующийся человек берет на себя всю ответственность за достижение собственных целей, сам управляет всеми обстоятельствами, как бы подчиняя и заставляя их работать на свой успех. Престижность в самореализации связана с достижением индивидом высокостатусного положения в сфере потребления как условии самовоспроизводства.

Развивая далее субъективный аспект структуры потребления, обратимся теперь к возможностям классификации по мотивам. На основе мотивационного подхода все основные мотивы престижного потребления могут быть разделены на 4 группы: мотивация соответствия, мотивация праздности, мотивация «заботы о самом себе», статусный тип мотивации [2, с.67].

Под мотивацией соответствия подразумевается стремление соответствовать тем требовательным ожиданиям, которые принимаются субъектом в качестве элементов «Я-кон– цепции». В условиях доминирования мотива соответствия, выражающегося в стремлении к потреблению дорогих, эксклюзивных товаров, позволяющих субъекту идентифицировать себя с представителями высоких статусных групп, указанный мотив становится главной целью потребительского поведения индивида и главной отличительной особенностью его образа и стиля жизни [2, с.66]. В свою очередь, мотивация соответствия может как вместе, так и по отдельности включать в себя еще два производных мотива: мотив принадлежности к группе более высокого статуса и мотив отделения от группы с низким статусом.

Мотивация праздности. Считается, что данную терминологию ввел в научный оборот Т. Веблен в своей работе «Теория праздного класса». Однако, по мнению большинства исследователей данной проблемы, осуждение праздности имеет более глубокие корни и давнюю традицию. Например, оно содержится в социальной доктрине ортодоксального и реформаторского христианства [2, с.67]. Кальвинизм в соответствии с догматикой предопределения прямо зачисляет праздных людей в разряд «отверженных» и «лишенных милости спасения». Похожую аргументацию с целью критики идеала праздности выдвигали представители различных социально-утопических учений. Так, например, Дж. Уинстенли, критикуя праздность, отмечал, что «все богатые люди живут в довольстве, питаясь и одеваясь трудами других людей, а не своими собственными» [4, с.112]. В то же время следует отметить, что мотивация праздности совсем не означает безделья и пустоты бытия. Это состояние свободы от материальных забот, но лишь с целью иметь возможность заняться самим собой.

М.А. Зубанов. Типология престижного потребления: 15 субъектно–предметный подход. С. 12-18.

________________________________________________________________________________________________________________________

Мотивация «заботы о самом себе». Этот тип мотивации возникает путем комбинации различных мотивов, связанных с самосохранением, вниманием к материальному благосостоянию, бытовому комфорту, сохранению здоровья, развивающим видам досуга, самореализации [2, с.68]. По мнению М. Фуко, «налицо парадокс: предписание проявлять заботу о самом себе для нас означает скорее эгоизм или уход в себя; напротив, оно в течение многих веков являлось основополагающим принципом таких неукоснительно соблюдавшихся образцов морали, как эпикурейская, киническая и т.п.» [5, с.286.].

Статусный тип мотивации. Демонстрация финансовой силы, завоевание и поддержание высокого социального статуса, по Веблену, - основной, хотя и не единственный мотив престижного потребления. Единственным реальным средством внушить этим не проявляющим сочувствия наблюдателям вашей повседневной жизни представление о вашей денежной состоятельности является неустанная демонстрация платежеспособности [1, с.38]. Веблен считает, что денежный уровень жизни также обусловлен привычкой к денежному соперничеству и «среди мотивов, которыми руководствуются люди при накоплении богатства, первенство и по размаху, и по силе остается за этим мотивом денежного соперничества» [1, с.82].

X. Лейбенстайн при анализе теории покупательского спроса приводит свою классификацию спроса по мотивам. Хотя речь здесь идет о потреблении в целом, однако подход, предлагаемый Лейбенстайном, можно, на наш взгляд, перенести и на престижное потребление. Поэтому рассмотрим более подробно указанную методологическую ориентацию. Вопервых, Лейбенстайн выделяет два вида спроса: функциональный и нефункциональный.

Применительно к престижному потреблению такой подход дает два вида потребления:

1) функциональное престижное потребление – потребление дорогостоящих товаров, которое обусловлено качествами, присущими самому товару (качества, материалы, красота, стиль и т. д.);

2) нефункциональное престижное потребление – потребление товаров, которое обусловлено не их собственными качествами, а какими-то другими факторами (например, для демонстрации своего богатства, социального статуса и проч.).

Анализируя факторы, которые приводят к нефункциональному потреблению, Х. Лейбенстайн делит их на три группы: внешние воздействия на полезность, спекулятивные и нерациональные факторы.

Внешние воздействия на полезность, по словам Лейбенстайна, порождают три эффекта: эффект присоединения к большинству, эффект сноба, эффект Веблена. Рассмотрим эффекты внешних воздействий на полезность применительно к престижному потреблению.

Эффект присоединения к большинству проявляется в приобретении и использовании тех товаров и услуг, которые приняты и считаются приемлемыми в данной социальной группе (примеры автомобилей: Мерседес – банкиры, Ауди–адвокаты и т.д., отдых: отпуск на престижных курортах – для более молодых и продвинутых представителей среднего класса и отдых в респектабельных отелях – для более солидных и зрелых отдыхающих). По словам Х. Лейбенстайна, эффект присоединения к большинству «выражает стремление людей приобрести товар, чтобы не отстать от жизни, чтобы соответствовать тому кругу людей, в котором они хотели бы вращаться, чтобы быть модным и элегантным или для того, чтобы не быть «белой вороной» [6, с.305].

Эффект сноба (snob effect) проявляется в стремлении людей к исключительности, стремлении индивидуально отличаться друг от друга, выделять себя из «толпы». Помимо собственно социальной составляющей, эффект сноба имеет еще и экономическую сторону, которая проявляется в том, что данный эффект действует как отрицательный сетевой внешний фактор. Негативный характер эффекта сноба для логистических схем сетевых продаж обусловлен его зависимостью от индивидуального спроса на товар, или его наличием у других конкретных людей [6, с.306].

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

Под эффектом Веблена подразумевается явление показательного потребления, основанного на приобретении дорогостоящих товаров. Л.И. Ростовцева при анализе демонстративного потребления выделяет несколько критериев классификации эффекта Веблена. При этом Ростовцева подчеркивает, что демонстративное потребление не тождественно престижному потреблению. Престижное потребление – это лишь разновидность демонстративного потребления, так как, по словам автора, «в зависимости от мотивации демонстративное потребление можно классифицировать на показное, статусное, престижное, гедонистическое и эстетическое» [7, с. 272]. Вместе с тем, на наш взгляд, те же критерии классификации демонстративного потребления, которые выбрала Л.И. Ростовцева, можно использовать при классификации престижного потребления.

Переходя от критериев, основанных на внутренней детерминации потребительского поведения к показателям его внешних проявлений, рассмотрим в этой связи новые предоставляемые типологические и классификационные возможности. В частности, по критерию степени самостоятельности субъекта престижное потребление можно разделить на два основных типа: прямое и подставное.

Прямое престижное потребление подразумевает приобретение товаров и демонстрацию своего достатка самим собственником. Подставное престижное потребление – демонстрация достатка через мужа, жену, любовника, любовницу, детей, друзей, слуг и т.д.

Следующая разновидность «внешнего» аспекта субъективного деления престижного потребления может быть связана либо с его индивидуальной реализацией, либо с потреблением в составе группы.

Индивидуальное престижное потребление – потребление самим индивидом товаров и услуг, для демонстрации своего благосостояния, реального или мнимого статуса.

Групповое престижное потребление – потребление престижных товаров и услуг группой лиц, объединенных единой целью, идеей и.т.п. В свою очередь, в групповом престижном потреблении можно выделить: семейное потребление, потребление в референтной группе, коллективное потребление, классово–стратификационное потребление.

В отличие от индивидуального потребления, престижное потребление в семейном потреблении проявляется не между индивидами внутри семейной группы, а исключительно в соперничестве с другими семьями. Демонстрация семейного благосостояния в данном случае может заключаться в семейном отдыхе за границей, приобретении семьей дорогой машины, наличии у семьи загородного дома, престижной квартиры, дачи и т.п. Если использовать подход X. Лейбенстайна к семейному престижному потреблению, то под эффектом присоединения к большинству подразумевается та величина, на которую возрастет спрос на товар потому, что другие тоже покупают этот же товар [8, с.320]. Человек стремится приобрести тот товар, который в данный момент приобретает большинство других покупателей, чтобы чувствовать себя наравне с ними, выдерживать общий стиль. Все сказанное в равной мере относится не только к отдельным членам семейной группы, но и к семьям в целом. Более точно эффект присоединения к большинству можно сформулировать как случай, когда отдельная семья предъявляет больший (меньший) спрос на товар из-за того, что некоторые или все остальные семьи на рынке также предъявляют больший (меньший) спрос на этот товар.

Эффект сноба представляет собой обратный, по отношению к предыдущему, эффект.

Выбор отдельной семьи зависит от выбора остальных семей. Только зависимость эта обратная. Чем больше масштабы потребления какого либо товара, тем меньше на него спрос у потребителя сноба. Иными словами, спрос отдельной семьи отрицательно соотносится с общим объемом спроса.

Эффект Веблена заключается в том, что вещь используется не по своему прямому назначению, а с целью произвести впечатление на окружающих. Покупатель ориентируется на приобретение таких товаров, которые свидетельствовали бы о его высоком статусе. Для семьи (в большей степени это относится к богатым семьям) полезность единицы товара, исМ.А. Зубанов. Типология престижного потребления: 17 субъектно–предметный подход. С. 12-18.

________________________________________________________________________________________________________________________

пользуемого для престижного потребления, зависит не только и не столько от качественных характеристик, сколько от цены, уплачиваемой за него.

Референтная группа — это социальная группа, которая служит для индивида своеобразным стандартом, системой отсчета для себя и других, а также источником формирования социальных норм и ценностных ориентаций [9]. Любое потребление в такой группе уже создает предмет престижного потребления для подражателей, но для соответствия этой группе и поддержания статуса самой группы товары, приобретаемые членами группы, должны соответствовать целям группы. По словам В.И. Ильина, индивид дорожит членством в данной группе, стремится закрепиться в ней, стремится быть похожим на большинство ее членов и рассматривает нормы и ценности ее субкультуры как наиболее авторитетные [10].

Например, такой элемент одежды как костюм, безусловно, вещь статусная, его стоимость и фирма-изготовитель имеют в этом качестве первостепенное значение. Как замечает И. Коростылева, процветающий бизнесмен в одежде турецкого или российского пошива будет выглядеть нелепо, также как менеджер среднего звена в очень дорогом костюме [11].

В связи со сказанным, можно заметить, что ситуация в России полностью отличается от ситуации в остальной части мира. Одежда и аксессуары в России настолько важны, что даже люди, которые не принадлежат к среднему классу, могут потратить свою ежемесячную зарплату на одну сумку [12]. При этом чувство неудовлетворенности потребности соответствия может вызывать психологический дискомфорт [13].

Коллективное престижное потребление чаще всего проявляется в совместном отдыхе. Например, компании, проводя так называемые «корпоративы» для сотрудников в элитных клубах и ресторанах, конкурируют между собой за более престижное место, стремятся пригласить более известных отечественных и зарубежных артистов. Кроме того, элементы коллективного престижного потребления могут проявляться и в самом трудовом процессе.

Например, расположение офиса – это тоже своеобразная форма престижного потребления, так как от престижности места зависит статус клиентов. Ведь богатые клиенты, как правило, выбирают фирмы, находящиеся в элитных бизнес-центрах.

Образ жизни и потребление классов, занятых престижным потреблением, изучали многие социологи, социальные философы и экономисты. Т. Веблен ввел в оборот даже термин «праздный класс», следующим образом определив его роль и назначение. «То, что обычай, действия и взгляды зажиточного праздного класса приобретают характер предписывающего канона поведения для остальной части общества, придает консервативному влиянию этого класса еще большую значимость и размах. Следовать им – обязанность, ложащаяся на плечи всех почтенных людей» [1, с. 60]. В то же время, по мнению Веблена, хотя правила, образ жизни и стандарты соответствия праздного класса формируются в обществе, человек сам подчиняет себя им [1, с.81].

Еще одна группа классификаций непроизводственного потребления, относящихся к характеристикам субъекта деятельности, классификация по принадлежности, построена на соотнесенности вида потребления с принадлежностью к определенному социальному классу или социальной страте. В их числе: элитарное потребление и подражательное потребление.

Элитарное потребление свойственно высшему классу и направлено на приобретение товаров и услуг, высокая стоимость которых очевидна (дорогие автомобили, особняки, яхты, ювелирные украшения и т.д.) Так, при приобретении дорогого автомобиля покупателю особо не нужно средство передвижения, для него это игрушка или возможность сказать что-то в духе «я свободен от обстоятельств, я могу себе это позволить» или «если я покупаю в кризис дорогой автомобиль, значит, у меня все хорошо» [14].

Подражательное потребление свойственно слоям со средним достатком и проявляется в приобретении нескольких дорогостоящих вещей, которые может позволить себе любой, но за счет экономии или кредита. В этой связи Н. Е. Покровский приводит следующий пример. Крестьянин за лето кабального труда на нелегальной рубке леса зарабатывает 30 тыс. руб. — это огромные для него деньги. На них он покупает плазменные панели, спутВестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

никовые тарелки. Чуть богаче село — эти тарелки видны уже через дом. Может, больше пользы было бы купить стиральную машину, но приобретает крестьянин панель. Фактически — статус [15].

Таким образом, рассмотренные подходы к классификации престижного потребления подтверждают выдвинутую гипотезу о том, что престижное потребление, несмотря на свою эмпирическую сложность и многоплановость, в типологическом плане может быть описано при помощи деятельностного, субъектно-предметного подхода. Выделенные субъектнопредметные критерии классификации престижного потребления позволяют получить ограниченный и конструктивный набор типологических оснований, которые могут быть применены для характеристики разнообразных, постоянно изменяющихся форм и видов престижного потребления.

Библиографический список

1. Веблен, Т. Теория праздного класса [Текст] / Т.Веблен – М.: Прогресс, 1984. С.108.

2. Логунов, А.В. Престижное потребление в системе символического обмена и конструирования социальной идентичности в трансформирующемся обществе [Текст] / А.В. Логунов Дис....

канд. социол. наук, Владивосток, 2003. – 191 с.

3. Столяренко, Л.Д. Основы психологии. Практикум [Текст] / Л.Д.Столяренко – Ростов–на– Дону: «Феникс», 1999. – 576с.

4. Дж., Уинстенли Закон свободы [Текст] // Утопический социализм: Хрестоматия / Общ. ред.

А.И. Володина. – М.: Политиздат, 1982. – 512 с.

5. Фуко М. Герменевтика субъекта // Социо-логос. М.: Прогресс, 1991. Вып. 1. С. 284-315.

6. Лейбенстайн, Х. Эффект присоединения к большинству, эффект сноба и эффект Веблена в теории покупательного спроса. [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://book2001.

narod.ru/Leibenstein.pdf (Дата обращения 25.01.2013).

7. Ростовцева, Л.И. «Homo glamouricus», или «Человек гламурный» в России [Текст] // Л.И. Ростовцева – Философия хозяйства. Альманах Центра общественных наук и экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. 2009. №6. – 304 с.

8. Резник, С.Д. Менеджмент в домашнем хозяйстве: Учеб. пособие [Текст] / С.Д. Резник, В.А.

Бобров, Н.Ю. Егорова; Под общ. ред. С.Д. Резника. - 3-e изд., перераб. и доп. - М.: ИНФРА-М, 2010. – 461 с.

9. Референтная группа [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki/ (Дата обращения 25.01.2013).

10. Ильин, В.И. Социология потребления [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.

consumers.narod.ru/lections/refgroups.html (Дата обращения 25.01.2013).

11. Коростылёва, И. Господин костюм. [Текст] // Финанс, № 48-49 (89-90) 20-31 декабря 2004 года.

12. Young, R. Luxury no longer means loud in Russia. [Текст] // R. Young — The New York Times, 22 ноября 2007 года.

13. Коростикова, Т.Н. Богатого делают часы [Текст]// Т.Н. Коростикова – Аргументы и факты, 1998. №20. С.6

14. Парфентьева, И. Покупка дорогого автомобиля — это возможность вывести себя из депрессии. [Текст] // Коммерсантъ, № 54 (4354), 30 марта 2010 года.

15. Ждакаев, И. Конец глобального потребления [Текст] // Деньги, № 50 (705), 22 декабря 2008 года.

В.И. Казакова. Инерция и власть: к вопросу о политических основаниях 19 сопротивления инновациям. С. 19-27.

________________________________________________________________________________________________________________________

УДК 316.3+321

–  –  –

В современных отечественных исследованиях сложилась стойкая тенденция к рассмотрению социальной инерции с точки зрения негативного иррационального явления, подлежащего преодолению. В контексте изначального противостояния воспринимается также феномен власти, который зачастую отождествляется исключительно с административно-бюрократическим механизмом. В настоящей статье предлагается новый подход к рассмотрению данных феноменов как необходимости, предзаданной социокультурными детерминантами и темпоральностью общества. Власть — внеэкономический фактор социального развития, связанный с противодействием изначальному временному дисбалансу российской цивилизации. Модернизация, приравненная к общенациональному проекту, рассматривается как своего рода дискурсивный центр, связывающий политическую и идеологическую составляющие с экономическими, этическими, культурными, правовыми, духовнонравственными аспектами. Методологическая проблематика и концептуальная непроработанность последних оказывается замкнутой на механизмы властных и административных взаимодействий.

Ключевые слова: социальная онтология, политология, инерция, власть, стратификация, центр, периферия, граница, модернизация, социальное пространство, социальное время.

Политологический ориентир современных социальных исследований становится всё более ощутимым и осознаваемым. Неравенство видится скорее общемировой, нежели внутригосударственной проблемой, и осмысление границ политических и межэтнических доминирует над рефлексией сословных барьеров и стратификационных процессов. Проблема зла — возможной утраты его восприятия — отражается в невидящих глазах современного терроризма, представляющего, по сути своей, радикальный путь отказа от решения политических вопросов. Соотнесение с политической реальностью всё чаще рассматривается как отправной момент в решении самого широкого круга проблем, связанных с разработкой адекватных социально-экономических стратегий. Можно согласиться, что современное социальное знание топологически соотнесено с политическим, редуцируясь к нему как к последнему основанию «жизненной обращённости» [1]. Политический дискурс, возможно, единственный сохранил ещё способность задавать вопросы настоящему, не размениваясь на футурологические умозрения и не утопая в бесконечных интерпретациях непредсказуемого прошлого. В период, когда и общество, и знание о нём переживают период максимальной неопределённости, с особой остротой проявляется тот уникальный способ властной стратификации социального пространства, который во все времена был свойственен России.

Притязание властных взаимодействий выступать в качестве конечного основания любого социального события имеет мало общего с многочисленными теоретическими «поворотами» современного обществознания. Оно вряд ли может быть представлено как «видовая регионализация мысли» [1] или «возврат интереса к игнорировавшимся ресурсам» [2]. Достоверность политического — не следствие концептуальной избыточности или несостоятельности метода, она проявляется скорее как неожиданное прояснение стратегических ресурсов и ценностных ориентиров, в большинстве случаев радикально отличающихся от официальной риторики «красивых и правильных слов». К вопросу власти мы возвращаемся как к точке отсчёта, являющейся самобытным российским компромиссом между нежеланием следовать чуждым идеалам и невозможностью начать с нуля. Распад советской целостности Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

не поколебал оснований этатизма: невозможность перехода к более высокому уровню развития технологий разрушила структуру, но не систему, идеологию, но не принцип, перспективу, но не горизонт.

Склонность трансформировать любой социальный проект в конститутивную составляющую идеологии, восходящая к «Москве — Третьему Риму», отражается, в первую очередь, на специфике жанра современной мысли об обществе, который явно детерминирован типологическими характеристиками властного дискурса [3]. Принимая во внимание, помимо прочего, общую тенденцию преимущественно художественной формы изложения, тяготеющую к эссе и публицистике — можно говорить о сложившейся за постсоветские десятилетия традиции диалога «народа» и «власти», которому оказываются подчинены практически все ведущие дискурсы социальных наук. Очевидная концептуальная несообразность многих из них, например, «среднего класса» или «модернизации» оказывается прояснённой в свете построения механизмов социальных взаимодействий, направленных на установление определённого экзистенциального равновесия во взаимоотношении человека и государства [4].

Явное отсутствие какого-либо реально значимого коррелята средней страты в социальном пространстве современной России нимало не повлияло на интенсивность его поиска в качестве социального актора модернизации, которая сама по себе редуцируется подчас к идеологическому мифу. И «средний класс», и «модернизация», являясь своего рода «культом»

постсоветской социальной науки, воплотили в себе некий заряд предвидения нового порядка, реализацию потребности в пространственно-временной иерархии [5]. Оба они также могут быть представлены как «метафизические возможности», последние основания которых связаны с конституированием некоторой формы самоопределения по отношению к внешнему миру, детерминирующего, в свою очередь, дуализм человека и власти, «народа» и «ненарода». Осознание этого сопровождается резким смещением стратификационных характеристик из экономической сферы в политическую: «штрихи» «социальных портретов» всё больше ориентированы на мобилизационный потенциал, нежели на уровень дохода и степень причастности к хозяйственно-производственным или культурным процессам. Чрезвычайно востребованным оказывается, в частности, миф об инициативе средних слоёв, о народном ополчении «простых людей», в духе Минина и Пожарского восстанавливающих законность и порядок [6]. Подобное прояснение смысла соответствует закономерному завершению «выращивания» среднего класса: поиск аристотелевского идеала «среднего достатка, порождающего умеренность», сфокусировался на конструировании гаранта стабильности и необратимости прогрессивных социальных изменений. С точки зрения нравственных аспектов декларируемое стремление обрести в лице «среднего класса» оплот социальной справедливости вновь воспроизвелось в образе «простого человека», удобного для власти.

Мыслимый, но не воображаемый центр стратификационной пирамиды совместился с точкой равновесия и гармонизации социальных отношений, конструктивных и необходимых для социальной адаптации большинства.

В качестве другой иллюстрации рассматриваемого феномена может быть представлен один из аспектов становления теоретической парадигмы модернизации, в рамках которой вычленяются две модели: «инновационная» и «догоняющая» [7]. «Инновационная» модель развития, предполагающая революционную и, несмотря на это, сознательную (?!) целенаправленность производимых изменений, опирается на инициирующее воздействие «внутрисистемных факторов» и, при этом — на ограничение нововведений пределами одной и той же системы. «Догоняющая» модель, в отличие от этого, исходит из внешних импульсов, и сами импульсы развития интерпретируются здесь преимущественно в негативном контексте растущих угроз вследствие отставания от окружающего мира. Целенаправленность и осмысленность нововведений в этом случае оказываются изначально искажены, представления об эффективности «предзаданы» внешними условиями. Инновационное развитие предполагает вместе с тем более высокую изменчивость показателей по сравнению с догоняющим. ПроВ.И. Казакова. Инерция и власть: к вопросу о политических основаниях 21 сопротивления инновациям. С. 19-27.

________________________________________________________________________________________________________________________

цесс заимствования и восприятия описывается в организмических аналогиях «имплантации»

и «адаптации». Разграничение, с одной стороны, источников и стимулов, и движущих сил — с другой — остаётся при этом нечётким и размытым, «модернизация» и «индустриализация»

оказываются трудно различимыми концептами. Вместе с тем введение «инновационной» и «догоняющей» моделей имеет очевидный концептуальный подтекст выделения «центра» и «периферии» общемирового развития. Предопределённость развития по «инновационному»

или по «догоняющему» пути детерминирована степенью «удалённости» от «мировой технологической границы» [7]. Вопрос об эффективности стратегий модернизации становится, таким образом, вопросом лидерства — технологического и геополитического.

Подобная концептуальная эволюция достаточно показательна для завершения социальной транзиции, которая в любой исторический период воспринималась в нашей стране как необходимость максимальной и быстрой концентрации усилий и ресурсов. Вот уже несколько десятилетий в пространстве «красивых и правильных слов», определяющих отечественные стратегии развития, прочно обосновались понятия, отражающие ориентацию на рост темпов социальной динамики. От «перестройки и ускорения» восьмидесятых до современного культа модернизационного обновления в качестве ключевой проблемы прокламируется преодоление некоего временного дисбаланса, констатируется необходимость стремительной мысли и неотложного действия. Успеху или неуспеху этих быстрых преобразований, результативности неожиданных умений по-новому мыслить и по-новому действовать приписывается подлинно историческое значение, определяющее облик России будущего [8].

Предполагается при этом, что мысль не утрачивает глубины, а действие — целесообразности и адекватности. Феномен «сопротивления инновациям» со времени петровских реформ остатся не только малоисследованным и недооценённым, но и рассматриваемым в целом через призму множества искажённых перспектив. Так называемый «инерционный сценарий» социально-экономического развития в настоящее время расценивается как «ведущий страну в тупик» [9]; исследования социальной инерции не часты и не систематичны, её понятийная детерминация задана комплексом слабо разработанных представлений [10-15]. Мы менее всего воспринимаем инерцию как необходимость, предопределённую естественными условиями и социокультурными детерминантами. Определяя модернизацию как переход от традиционного общества к индустриальному, мы практически не задумываемся о сущности и рефлексии традиции в её соотношении с инновацией. Определяя модернизацию как переход к обществу знания, где доминирующим будет творческий труд, мы не стремимся задать его меру и границу в соотношении с нетворческой деятельностью. Прокламируя несомненное возрастание роли интеллектуального начала в производственных процессах, мы не предпринимаем никаких мер, противодействующих снижению уровня образования и его социальной значимости.

Отождествляя инерцию с «отказом признать новые черты реальности, размышлять логически и реализовывать на практике выводы логического мышления» [15], мы не принимаем в расчёт, что иррациональный выбор, противоречащий логике здравого смысла и жизненным реалиям — перманентное явление российской действительности [16].

В современных отечественных исследованиях сложилась стойкая тенденция обозначения «социальной инерции» как «сопротивления инновациям»; полностью отдавая себе отчёт в том, что эти понятия в целом едва ли можно использовать как синонимы, надо признать, что в условиях современных российских реалий они вполне обоснованно принимаются как практически идентичные. «Сопротивление инновациям» — современный российский образ социальной инерции, отражающий смысловой диапазон процессов, происходящих в настоящее время в нашем обществе. К сожалению, преобладающий концептуальный ориентир, проявляющийся в большинстве исследований, как правило, сужает этот диапазон до отождествления инерции и иррациональности [12,15]. В лучших советских традициях прямолинейных ориентиров прогрессивного развития — бэконовской идеологии «знания — силы» — инновации безапелляционно рассматриваются исключительно с преобразовательнопозитивной точки зрения, обозначаются как единственно возможные цель и смысл социальВестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

но-экономического развития. «Жёсткая» разновидность данного подхода связана с однозначной установкой на рассмотрение любого организационного изменения как пути совершенствования, и момент инерции — не более чем издержки, препятствующие формированию новых положительных качеств [9,12]. Более мягкий вариант направлен на выявление конструктивных составляющих системной ригидности, использование их в контексте правомерного пересмотра и дальнейшего совершенствования организационных преобразований [15]. И в том, и в другом ракурсе очевидно явное противоречие ценностно-целевых ориентиров: делая установку на преодоление прежних стагнирующих механизмов, данный подход остаётся, по сути, воспроизведением всё тех же устремлений к осуществлению планируемого и управляемого «прорыва», где человеческий фактор вторичен и в лучшем случае становится романтизируемым образом красивой и неизбежной жертвы. Это имеет множество духовных оснований, среди которых можно указать, например, вековые традиции русской общины, подавляющие развитие личностного начала, творческого потенциала, действенной инициативы — всего того, что сейчас принято вмещать в понятие «креативности». Так называемые «человеческие измерения модернизации» год от года становятся всё более антигуманными:

уровень требований, предъявляемых к субъекту «творческого труда» оказывается непомерно высоким для слишком многих, часто встречающаяся отсылка к «новому образу человека»

оборачивается прокрустовым ложем, а не искомой точкой отсчёта. Переход к прогрессивному развитию постулируется как «Вызов», на который, по определению, может ответить только незначительная часть. Вместе с тем «инновационная активность» постулируется в настоящее время в качестве массовой социальной практики, рассматривается в контексте необходимых условий выживания.

Подобная инверсия исключительного и массового проявляет скорее политические и культурные основания, нежели социально-экономические и психологические детерминанты.

С точки зрения последних общество, преимущественно состоящее из «креативных работников», бессмысленно и малоперспективно. В контексте властного дискурса это обретает совершенно иное наполнение: проект духовного обновления человека — культ среднего класса, критика интеллигенции — выступает апологией сырьевой экономики и жёсткой вертикали власти, которым менее всего нужны «креативность» и «творческий труд». Таким образом, расстановка приоритетов «инновационной модели модернизации» опосредована маргинальными процессами, в результате которых на социальной обочине оказывается большинство — мы вновь воспроизводим всё тот же властный механизм подчинения и подавления.

Стремление рассмотреть социальную инерцию как «тождество противоположностей изменчивости и устойчивости, сохранения социальной формы наряду с её изменениями» [10] — едва ли может заключать в себе нечто большее, чем попытка разместить проблему в привычных координатах прежних концептуальных ориентиров. Делая точкой отсчёта свойственный марксизму приоритет активности и динамизма, столь хорошо вписавшийся в своё время в российский духовный мир, мы неизбежно заходим в тупик детерминации т. н.

«сдерживающих сил» механизмами реформирования экономики [10]. Малоперспективным представляется также обозначение т. н. «застойных сфер жизнедеятельности», якобы ответственных за невозможность трансформации культурного потенциала в культурный капитал [12]. «Инерция» и «креативность», если представить их как два разных полюса социальной динамики, вообще проявляют глубокое сходство в отношении своей онтологической неопределённости. Креативность — понятие, отражающее поиск преодоления сложности и многообразия окружающего мира, являющееся, на наш взгляд, не более чем «именем» возможного адекватного ответа на вызов динамичной социальной реальности. В современном российском пространстве нереализованных возможностей этот поиск плавно переходит от социально-психологического портрета личности или социальной прослойки к определённой профессиональной сфере или даже территории. Творческий труд рисуется уделом то мифического среднего класса, то периодически реанимируемой интеллигенции, креативность приписываВ.И. Казакова. Инерция и власть: к вопросу о политических основаниях 23 сопротивления инновациям. С. 19-27.

________________________________________________________________________________________________________________________

ется то личности, то сфере деятельности, то городу. «Инновационное» испытывает чрезвычайно серьёзные проблемы в определении своих движущих факторов, внешних и внутренних импульсов развития, стимулов и оснований — практически невозможно идентифицировать его социальную топологию. В равной мере это можно отнести и к «инерционному», которое нельзя чётко соотнести с какими-либо социальными группами, течениями мысли или «застойными сферами жизнедеятельности». Помимо этого, «сопротивление инновациям» молчаливо, его нельзя обозначить как более или менее обоснованную точку зрения в силу того, что невозможно ставить под сомнение ценностные ориентиры модернизации или противостоять тому же пространству «красивых и правильных слов», отрицать перевод российской экономики на «инновационные рельсы развития» [8]. Очевидная невозможность разрешения данного круга вопросов в обозримом будущем, «топтание на месте» в течение последнего десятилетия, романтический «ренессанс» консерватизма, менее всего ожидавшийся в атмосфере «культа инноваций», свидетельствуют о глубоком несоответствии сферы постановки проблем и сферы их решения. Причины этого несоответствия в последние годы всё чаще обозначаются как узость рассмотрения инноваций и противодействия им как чисто технических и экономических проблем [1,17]. В то же время нельзя не заметить, что обращение к духовно-нравственным, культурным основаниям, возможно, только усиливает хаотичное состояние современной инновационной теории [18]. Раскрытие её проблематики на более глубоком концептуальном уровне не имеет никакого практического выхода; признавая сложность и многогранность подлежащих разрешению вопросов, Противоречие между провозглашёнными целями и проводимыми действиями задаётся «гетерогенной онтологией» российских социальных реалий, «хронотопом» ускорения времени и сжатия пространства [19]. Новизна России — извечная новизна её инаковости, перед которой оказывается бессильной любая футурологическая концепция. Применительно к первому постсоветскому десятилетию можно отметить удивительный и неповторимый в свом роде феномен неприятия практически любой идеи: подавляющее большинство социально значимых проектов подвергалось критике либо игнорированию. Стремление жить поновому, столь неистово прокламируемое в начале перестройки, сочеталось со столь же непоколебимым нежеланием меняться, стремлением остаться в прежней системе духовных координат. Ни одна новая идея в течение долгого времени не представлялась приемлемой для большинства, никакое «Другое начало» так и не стало консолидирующим. Новизна мнилась не завоеванием, но даром, который так и не был обретён, она обернулась не только пустотой разрушенной целостности, но и непривычной открытостью миру, необходимостью гибкости и готовности к дальнейшим трансформациям [20]. Перед лицом последнего дефицит конструктивности и действенности привел к тому, что на протяжении довольно длительного периода резкое падение уровня жизни, маргинализация значительной части населения, рост коррупции и административного произвола не порождали никакого значимого взрыва социального негодования. Противоречия, казалось бы, обострённые до крайности, не стали толчком ни для какого потрясения. Не менее удивительным представляется и то, что окончание периода транзиции, достижение некоторого стабильного состояния совпало по времени с резкой и неожиданной политизацией практически всех аспектов социальной жизни, стихийным ростом гражданских инициатив и невиданной ранее мирной волной массового протеста.

Устойчивая корреляция между властью и временем, присущая в целом любому культурному субстрату, проявляется здесь через установление собственного неестественного ритма [21].

Социальное действие проявляет, таким образом, свою инерционную природу, характеризует себя через показатели целостности и ориентиры на установление прочных и строго определённых социальных связей. Именно проблематичность социального действия, воплощённая в кризисе конструктивных оснований социальной жизни, делает, на наш взгляд, невозможной постановку вопроса о носителе или субъекте социальной инерции. Сетования на некие «консервативные силы, задающие тон в политике» [22], никогда не связаны с обозначением конкретных социальных групп или политических объединений, «the best and the rest» постсоВестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

ветского общества в равной мере могли бы конкурировать в вопросе заинтересованности в незыблемости status quo и ориентации на рентную экономику. Противопоставление «творческих» и «застойных» сфер жизнедеятельности представляется столь же мало перспективным, как и демаркация «первичной» и «креативной» модернизации [22]. Вместе с тем нельзя не согласиться, что неестественный порядок соотношения инновации и инерции, свойственный современным российским реалиям, замыкается в конечном итоге на временной дисбаланс:

мы действительно задаём завышенный императивный фон нового уровня, не решив задач более низкого порядка [22, с. 71]. Хроническая неопределённость в отношении прошлого представлена резкими разночтениями и противоречиями в оценках «инновационной активности» советского периода — от ностальгической рефлексии в отношении индустриализации и успехов космонавтики до полного отрицания каких-либо тенденций к хозяйственным и техническим преобразованиям.

Темпоральные акценты и невозможность смещения постановки вопроса на микроуровень всё чаще инициирует рассмотрение данной ситуации в контексте системного подхода, объясняющего рассматриваемый феномен через некое подобие «напряжения границы», вызванного технологическим и экономическим отставанием России от общемирового уровня развития.

Загрузка...
Постоянное многовековое внешнее давление, заставляющее перестраиваться в направлении обороны, заполняет всё стратегическое пространство, не давая развиваться альтернативным созидательным тенденциям. «Менталитет осадного положения», анализируемый М. Кастельсом применительно к краху советского этатизма [23], является побуждающим мотивом перенесения на власть, экранирующую от окружающего мира и берущую на себя тяготы взаимодействия с ним, сферы глубоко личных аспектов взаимодействия человека и общества. «Творческое меньшинство», которое могло бы, принимая терминологию А.Дж. Тойнби, дать достойный «Ответ» на «Вызов», не соответствует ни одной реальной прослойке постсоветского общества, менее всего оно может быть идентифицировано с «социальным портретом» современной элиты. Это даёт, в свою очередь, некоторые основания расценивать проблему крупных организационных перемен как своего рода мистическую [15], хотя речь идёт, в сущности о порочном круге, заставляющем патерналистски ожидать от «верхов» реформ, которые могут быть только результатом длительного эволюционного процесса, затрагивающего все уровни социально-политических иерархий. Православная вера, в которой мы веками ищем духовной опоры, не была нами выстрадана и осознана — она была принята как следствие политического решения сверху, предписавшего, каким образом мыслить и думать. Духовные основания социальной жизни оказываются при этом изначально искажёнными: навязанная мысль, диктуемая вера не были в конечном итоге ни отвергнуты, ни приняты. Оставаясь чужеродными, они как бы «вросли» в наш жизненный мир, предельно обострив противостояние всему внешнему. Явившийся следствием этого российский раскол, по-разному проявляясь в определённый исторический период, сформировал тот уникальный механизм легитимации власти, который в настоящее время всё ярче проступает в «тупиках инструментальной модернизации» [14], в порочном круге «псевдолиберализма», к которому мы вынуждены вновь и вновь возвращаться как к неизбежному компромиссу между провозглашением демократических ценностей и тягой к жёсткой вертикали власти.

Задаваясь целью разработки адекватной стратегии инновационных преобразований, в качестве основного препятствия зачастую обозначают «сознательно выбранный руководством страны курс на инструментальную модернизацию в отрыве от модернизации социокультурной», «господствующий в отечественной культуре традиционализм» [14, с.80]. Подобные утверждения трудно оспорить, вместе с тем легко видеть, что т. н. «социокультурная модернизация» представлена, по меньшей мере, столь же малореализуемыми положениями и, возможно, носит ещё более утопический характер. Инновация как проблема при этом всё более смещается в теоретическую область, для которой язык повседневности изначально недоступен [17], инерция — не концептуализируется как проблема вообще. Её негативные обВ.И. Казакова. Инерция и власть: к вопросу о политических основаниях 25 сопротивления инновациям. С. 19-27.

________________________________________________________________________________________________________________________

разы наглядно демонстрируют дефицит «показателей целостности», её превентивные механизмы никак не соотносятся с диалектикой традиций и новаций [13]. В то же время всё более ощутимым становится формирование всё новых и новых «виртуальных пространств, находящихся между обществом и властью», нового этапа «вытеснения жизни за пределы рефлексии» [24]. «Эффективность власти» обретает всё больший диапазон измерений и смыслов на фоне расплывчатости и нечёткости эффективности модернизации [25]. Социальное действие во всех его проявлениях отражает подмену преобразовательной активности имитацией, пронизывающей все уровни жизни общества [26].

Перед лицом новой волны прокламируемых модернизационных преобразований следует признать, что большинство позитивных изменений в жизненных реалиях россиян совпало по времени с первыми успехами в построении жёсткой вертикали власти, что подлинным основанием предполагаемых реформ является осознание того, что необходимо сохранить. Одна из политических партий, провозгласившая себя в начале девяностых в качестве консервативной, обозначила главной проблемой дефицит того, что достойно оставаться неизменным. Отрицание этого достойного не означало, разумеется, его отсутствия в реальной общественной жизни, его ценность и значимость проступала постепенно, сквозь череду «дрейфов» к традиционному и всплесков «ситуативного консерватизма» [27]. Двумя десятилетиями спустя, на фоне окончательно сложившейся «перманентности» реформ, подлежащее сохранению обрело противоречивый облик «эффекта колеи» и «институциональных ловушек», исследования которых обращают взгляд скорее к прошлому, чем к будущему [28].

Следствием этого является неизбежная «двойственность» развития большинства социальных сфер: с одной стороны, устанавливаются новые приоритеты и намечаются позитивные тенденции, с другой стороны, наблюдается снижение реального качества конечных результатов [29].

В постсоветском обществе инерция может быть рассмотрена как некая форма «коллективного бессознательного», столкновение с «реальностью, которую предугадать было невозможно, трудно объяснить, несмотря на повторяемость форм общественной жизни и природных событий» [13, с.15]. В этой непредсказуемости и необъяснимости заключается много больше, нежели нежелание мысли выйти за привычный круг идей и понятий: речь идёт о принципиальном отторжении инерции как объекта осмысления. Не находя опоры в бесконечно фальсифицируемом прошлом, мы переносим центр тяжести в будущее, относительно которого систематическим воспроизводится идея «планируемого прорыва», при этом объективно существующая ценность стабильности и целостности, реально детерминирующая последовательность наших действий, принципиально не принимается в расчёт. Поиск того же «среднего класса», для западного общества означающего устойчивость и воспроизводство, в современных российских реалиях всё чаще позиционируется как поиск «актора модернизации» — действенного преобразовательного начала. Вопрос о том, может ли консервативная социальная прослойка общества, стратифицированного собственностью, стать динамичным началом в обществе, стратифицированном властью — возможно, имеет самое непосредственное отношение к проблематике инерционности нашего развития. Его разрешение осложняется тем, что для описания российских реалий мы неизбежно используем понятийный аппарат и теоретические конструкции западного общества: социальную систему, нацеленную на максимизацию власти, мы описываем в терминологии социальной системы, нацеленной на максимизацию прибыли. Целевые ориентиры при этом провозглашаются в соответствии с природой динамики окружающего мира, чуждой и инородной по отношению к нам. Ценности остаются в любом случае сферой глубоко самобытной и к тому же предельно инертной.

–  –  –

________________________________________________________________________________________________________________________

Aesteticus [Текст] // Вопросы философии. 2013. №1. С. 49-57.

2. Экзистенциальный поворот в современной социологии [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://hpsy.ru/public/x5007.htm (Дата обращения 01.02.2013).

3. Другова, Е.А. Социогуманитарная повестка инновационного развития (по материалам XIV Томского инновационного форума INNOVUS-2011) [Текст] / Е.А. Другова, Л.В. Шевченко // Вестник Томского государственного университета. Философия, социология, политология.

2012. №1 (17). С. 186-200.

4. Казакова, В.И. От среднего класса к модернизации: новая культура построения коммунизма [Текст] // Труды НГТУ им. Р.Е. Алексеева. 2012. №2. С.

5. Казакова, В.И. Средний класс: феноменологический взгляд [Текст] // Труды НГТУ им. Р.Е.

Алексеева. Серия «Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии». 2011.

№1. С. 21-31.

6. Дождиков, А.В. Политическая и социальная активность среднего класса в России как основной критерий идентификации его представителей [Текст] // Вестник МГГУ им. М.А. Шолохова. Серия «История и политология». 2011. №2. С. 57-74.

7. Диденко, Д. Инновационное и догоняющее развитие: две стратегии модернизации российской интеллектуалоёмкой экономики [Текст] //

8. Келле, В.Ж. Состоится ли инновационная модернизация России? [Текст] // Социология науки и технологий. 2010. Т.1. №1. С. 40-51.

9. Дибров, А.М. Сущность сопротивления инновационному процессу [Текст] // Вестник науки Сибири. 2011. № 1(1). С. 425-428.

10. Журавский, М.Ю. Учёт фактор инерционности в прогнозировании социально-экономического развития / М.Ю. Журавский, Ю.А. Журавский [Электронный ресурс] // Режим доступа: http:// pozdnyakov.tut.su/Seminar/art99/a011299.html (Дата обращения 01.02.2013).

11. Кон, И. Психология социальной инерции [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://www.

agitclub.ru/gorby/homosovet/kon.htm (Дата обращения 01.02.2013).

12. Лапин, Н.И. Социокультурные факторы российской стагнации и модернизации [Текст] // Социологические исследования. 2011. №9. С. 3-17.

13. Матвеева, Н.А. Социальная инерция. К определению понятия [Текст] // Социологические исследования. 2004. №4. С. 15-23.

14. Плискевич, Н.М. Тупики инструментальной модернизации [Текст] // Общественные науки и современность. 2010. №2. С. 78-85.

15. Щербакова, Д.В. Сопротивление организационным инновациям: методология социологического исследования [Текст] //

16. Казакова, В.И. Неэффективность: современный российский контекст [Текст] // Будущее технической науки: сборник материалов XII международной научно-технической конференции; НГТУ им. Р.Е. Алексеева. — Нижний Новгород, 2013. С. 492-493.

17. Сергеев, В.М. Инновации как политическая проблема [Текст] // Полития. 2008. №1 (48). С.

114-125.

18. Фомичёв, И.Ю. Понятие инновации: содержание и специфика [Текст] // Философия хозяйства. 2010. №4. С. 129-132.

19. Горин, Д.Г. Пространство и время в динамике российской цивилизации [Текст] / Д.Г. Горин — М.: Едиториал УРСС, 2003. — 280 с.

20. Казакова, В.И. Новизна в современной России: между культом инноваций и ностальгией по прошлому [Текст] // Актуальные проблемы социальной коммуникации: материалы III Всероссийской научно-практической конференции 25 мая 2012 г. — Н. Новгород: НГТУ,

2012. С. 578-580.

21. Бочаров, В.В. Власть и время в культуре общества [Текст] // Пространство и время в архаичных культурах. — М.: РАНИА, 1996. С. 154-171.

22. Красин, Ю.А. Инновационное развитие и политическая система России [Текст] // Полития.

2010. № 3-4. С. 67-74.

23. Кастельс, М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура [Текст] / М. Кастельс — М.: ГУ ВШЭ, 2001. — 606 с.

24. Бляхер, П.Л. Региональная ситуация и клерикализация дискурса власти [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://ecsocman.hse.ru/politeia/msg/50439099.html (Дата обращения В.И. Казакова. Инерция и власть: к вопросу о политических основаниях 27 сопротивления инновациям. С. 19-27.

________________________________________________________________________________________________________________________

01.03.2013).

25. Туровский, Р.Ф. Социальная и политическая эффективность региональной власти: проблема измерения [Текст] // Полития. 2013. №1. С. 175-196.

26. Тощенко, Ж.Т. Новые лики деятельности: имитация [Текст] // Социологические исследования. 2012. № 12. С. 23-36.

27. Работяжев, Н.В. От «возвращения в мировую цивилизацию» к «суверенной демократии»:

эволюция внешнеполитических концепций российских «партий власти» [Текст] / Н.В.

Работяжев, Э.Г. Соловьёв // Полития. 2013. №1 (68). С. 36-54.

28. Казакова, В.И. Концептуализация «path dependence» в современной социальной науке [Текст] // Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева. 2012. №3. С. 6–16.

29. Институицональная инерция и развитие российской системы образования [Электронный ресурс] // Режим доступа: http://ecsocman.hse.ru/text/16214402.html (Дата обращения 01.01.2013).

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

–  –  –

Предметом настоящей статьи является исследование человеческого потенциала как творческого начала и движущего фактора развития социальных систем. Представлен категориальный анализ «человеческого потенциала», выявлены методологические аспекты его социологического дискурса. В качестве ключевого условия реализации человеческого потенциала на личностном уровне обозначены индивидуальные жизненные стратегии. Представлена их типология на основе анализа социологических опросов жителей Ивановской области. Исследования состояния и реализации человеческого потенциала позволяют выявить инновационно активную часть населения, открывая новые возможности разработки стратегий устойчивого развития региона.

Ключевые слова: социальная система, социальный потенциал, человеческий потенциал, социальные качества населения, жизненная стратегия.

Успешное и эффективное развитие региона как сообщества возможно при опоре на внутренние резервы. Решая научно-практическую проблему выявления внутренних источников развития, ученые в первую очередь рассматривают социальные качества населения – человеческий потенциал. Именно люди, со своими знаниями, способностями, жизненными установками и ценностями составляют основу социального потенциала региона.

Потенциал системы (потенциальное бытие) – это будущее, содержащееся в настоящем. Он представлен теми возможностями, способностям, ресурсами системы, которые позволяют ей прогрессивно развиваться. Он выступает источником самодвижения, самоизменения, а также преобразования условий и характеристик среды. Потенциал системы обладает такой, на первый взгляд, парадоксальной чертой как возрастание по мере использования: чем больше реализуется потенциал системы, тем богаче он становится. В противоположном случае, если потенциал не востребован, происходит его сокращение.

В сфере общественных явлений потенциал приобретает специфические черты и формы в силу особенностей строения и функционирования социальных систем. В специфических функциональных механизмах скрыты движущие силы развития системы. Функционирование так таковое порождает гомеостатические отношения системы и среды, стабилизирует отношения, вызывает циклическую повторяемость процесса, «движение на месте». Система вырабатывает такие способы существования, которые являются оптимальными с адаптационной точки зрения, позволяя уравновесить отношения с внешней средой. С другой стоВ.Н. Аргунова. Человеческий потенциал современного российского региона: 29 жизненные стратегии и инновационные ресурсы (на примере Ивановской области) С. 28-36.

________________________________________________________________________________________________________________________

роны, в обществе всегда имеются социальные силы, стремящиеся радикально изменить, преобразовать существующую действительность, сделать ее более совершенной. Таким образом, функционирование содержит в себе ряд противоположных моментов: стабилизирующий, мобилизующий, консервативный, революционный, адаптационный и дезаптационный. Все перечисленные аспекты в той или пропорции являются необходимыми. Вместе с тем исторический процесс осуществляется гораздо быстрее, чем природный. Это «убыстрение» течения социальной жизни снижает удельный вес стабилизирующих сил и повышает роль творческих сил.

Именно творческое начало человеческой деятельности является тем аспектом функционирования всех социальных систем, которое изменяет существующее положение дел, порождает изменения. Также существует и обратная связь – влияние развития системы на ее функционирование. Оно состоит в том, что развитие изменяет условия функционирования и тем самым закрепляет новаторские изменения, способствует их укоренению, завоеванию ими господствующего положения и, в тоже время, их вытеснению, преодолению, разрушению, когда логика движения позволяет ему выйти на более высокий уровень, а изменяющиеся потребности общества этого требуют.

Потенциал социальных систем, в т.ч. и региона, обладает рядом характерных черт.

1. Это общественная, надынвидуальная характеристика. Она не сводима к сумме потенциалов, входящих в данную систему индивидов. Интеграция личностных потенциалов создает новую целостность, которая значительно меньше зависит от психологических и индивидуально-личностных факторов. Этот феномен социален и по происхождению, и по проявлениям.

2. Потенциал системы имеет свою структуру. Элементы структуры также имеют свой потенциал, различающийся степенью наличия и развитости свойств, обеспечивающих поступательное развитие системы. Изменения этих свойств в разных элементах может осуществляться неравномерно. Потенциал целостности представляет собой не сумму, а «произведение» его компонентов.

3. Совокупный социальный потенциал определяет развитие составляющих его элементов. Существует тенденция к постепенному выравниванию их уровня.

4. Потенциал системы складывается под влиянием объективных и субъективных факторов; формирование и реализация потенциала носят управляемый характер.

5. Потенциал имеет пространственные и временные характеристики.

6. Потенциал концентрирует три уровня связей и отношений: отражает прошлое через совокупность свойств, накопленных системой в процессе становления; характеризует настоящее с точки зрения практического применения и ориентирует на будущее развитие.

Основу потенциала социальных систем составляет человеческий потенциал [1–6].

«Человеческий потенциал» как социологическая категория имеет несколько значений. В широком социальном контексте это понятие используется как характеристика мощи национальных государств с учетом их численности. Она выражает латентную силу и влияние страны на мировые процессы. Также категория «человеческий потенциал» отражает качество социальных общностей, оценивает их динамизм, способность к ускоренному развитию. Поскольку решающее влияние на жизнь современных обществ оказывает качественная сторона данного феномена, основное внимание исследователей сосредоточено именно на ней.

Человеческий потенциал закреплен в физических и духовных качествах граждан. Его можно определить как накопленный населением запас физического и нравственного здоровья, общекультурной и профессиональной компетентности, творческой, предпринимательской и гражданской активности, реализуемой в разнообразных сферах деятельности [6].

Социологический дискурс изучения человеческого потенциала предполагает важные методологические моменты:

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

1) необходима структурная операционализация понятия: выделение его компонентов и индикаторов;

2) требуются сопоставление и корреляция его объективных и субъективных параметров;

самооценка индивидом своих социальных качеств и жизненных установок, отношение к инновационным видам деятельности, субъективная оценка состояния региона, его перспектив и пр. не просто расширяют знание о человеческом потенциале, а помогают выработать наиболее оптимальные пути его реализации.

В научной литературе существуют различные представления о структуре человеческого потенциала. В рамках исследования по изучению социального потенциала Ивановской области прошла успешную апробацию схема выделения трёх компонентов: демографического, интеллектуального и профессионального [7].

Демографический потенциал составляет ресурсный блок потенциала региона – выступает его социально-биологической основой. Демографический потенциал фиксируется с помощью количественных и качественных показателей и включает в себя характеристики населения, как на популяционном уровне, так и на индивидуальном. Индикаторами качества популяции региона выступают: общая численность населения, численность городского и сельского населения, миграционные потоки, структура населения по поколениям и полу, численность трудоспособного населения, средняя продолжительность жизни мужчин и женщин, соотношение рождений и смертей, браков и разводов, доля матерей-одиночек, доля внебрачных, безнадзорных, лишенных родительского воспитания детей, состояние физического и психического здоровья, уровень жизни.

На индивидуальном уровне будут иметь значение следующие критерии: установки людей на создание семьи, рождение детей, оценка собственного здоровья, здоровый образ жизни. Эти субъективные показатели зависят от множества факторов, прежде всего объективного характера: уровня жизни в стране в целом и в регионе, социально-экономических перспектив территории, возможностей трудоустройства и т.д. Тем не менее, они могут изменяться под воздействием эффективных управленческих решений, направленных на поддержку молодых семей, поощрение рождаемости, здорового образа жизни и т.п.

Интеллектуальный аспект человеческого потенциал региона – это совокупность знаний и информации, ценностей, умений и навыков деятельности, которыми располагает население. Использование интеллектуального потенциала приводит к достижению социально значимых результатов и предполагает интеллектуальную активность индивида [8].

Интеллектуальный потенциал региона аккумулирует интеллектуальные потенциалы индивидов и может быть измерен по таким показателям:

1) наличному уровню образованности населения;

2) степени интеллектуальной активности.

Оценка уровня образования населения региона осуществляется на основе статистических данных и включает в себя:

а) уровень общей образованности взрослого населения (либо средний уровень образования всего занятого населения, либо средний уровень образования населения в возрасте старше 20 лет, что позволяет учитывать временно неработающих, пенсионеров и т.д.);

б) удельный вес в населении студенчества – количество студентов на 10 000 населения (измеряет роль образования в создании интеллектуального потенциала [9].

Интеллектуальная активность личности может быть охарактеризована как:

инновационно-творческий потенциал – совокупность способностей человека в постановке и решении новых творческих задач, проявление инициативы и предприимчивости;

духовно-ценностный потенциал – система ценностей и ценностных ориентаций личности, на основе которой формируются способности человека к реализации потенциала;

В.Н. Аргунова. Человеческий потенциал современного российского региона: 31 жизненные стратегии и инновационные ресурсы (на примере Ивановской области) С. 28-36.

________________________________________________________________________________________________________________________

информационный потенциал – сумма знаний, которая может быть использована в той или иной деятельности.

Оценка уровня интеллектуальной активности производится количественными и качественными социологическими методами.

Профессиональный потенциал региона можно определить как совокупность профессионально-квалификационных характеристик населения. Показателями состояния профессионального потенциала региона выступают следующие качества людей трудоспособного возраста: уровень профессиональной подготовки и квалификации; степень реализации профессиональной подготовки; степень трудовой активности (желание повышать квалификацию, продолжать профессиональное обучение, обучаться новым или смежным профессиям); модель занятости; характер трудовой мотивации, уровень сознания и ответственности. Уровень профессионального потенциала региона лучше всего выявляется посредством анализа профессионально-квалификационных характеристик различных профессиональных групп.

В человеческом потенциале конкретного региона состояние каждого из его элементов

– демографического, интеллектуального и профессионального – могут различаться. Однако в силу системной связи этих компонентов существует тенденция к постепенному выравниванию их уровня. Направленность системных изменений, их сбалансированность будет определяться не только объективными условиями, но и организационными усилиями региона как субъекта деятельности.

Человеческий потенциал региона представляет собой открытую социальную систему, находящуюся в динамике. Социальные качества населения имеют объективно-субъективную природу, формируются и используются под влиянием процессов и явлений макро-порядка, затрагивающих социум в целом, мезо-порядка, детерминированных спецификой каждого региона, результатами волевых усилий индивидов. Регион как субъект общественного развития, может способствовать или препятствовать формированию и реализации актуальных личностных качеств.

Социологическое исследование, проведенное среди 18–40-летних жителей Ивановской области, выявило противоречивый характер состояния компонентов человеческого потенциала. Демографический потенциал имеет тенденцию к сокращению. Показатели рождаемости в области ниже общероссийского уровня и соответствуют суженному воспроизводству населения. Вместе с тем, исследование зафиксировало наличие достаточно устойчивой части населения области, ориентированной на многодетную семью. Эту группу, преимущественно составляют жители сельской местности. Среди благополучных в материальном отношении респондентов также проявляется ориентация на многодетность. Можно предположить, что ее закреплению будет способствовать улучшение социально-экономической ситуации в регионе и меры, предпринимаемые руководством страны по укреплению семьи и повышению рождаемости. Повозрастные коэффициенты рождаемости являются самыми высокими в возрасте 20 – 29 лет, что подчеркивает важность мер стимулирования рождаемости у женщин этого возраста. Наметилась тенденция повышения среднего возраста матери при рождении ребенка.

К факторам, негативно влияющим на брачное поведение и репродуктивные установки, отнесены уровень и качество жизни, состояние здоровья и трудности в совмещении женщинами семейных и профессиональных обязанностей.

В развитии семейно-брачных отношений в регионе наблюдается положительная тенденция роста числа зарегистрированных браков и уменьшения количества разводов. В то же время анализ гражданского состояния матерей показал, что количество детей, рожденных женщинами, состоящими в зарегистрированном браке, продолжает уменьшаться. Около 1/3 всех детей рождается в незарегистрированном браке.

Анализ профессионально-квалификационных характеристик населения Ивановской области в возрасте 18 – 40 лет позволяет говорить об их соответствии рыночным условиям.

Так, уровень профессиональной подготовки респондентов достаточно высок: более 83% Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

имеют специальное профессиональное образование. Большую активность в получении профессиональной подготовки проявляют люди в возрасте 25 – 35 лет. С повышением уровня образования расширяется сфера приложения профессиональных навыков за счет обретения более высокого уровня квалификации (ученой степени) или получения образования по нескольким специальностям. Респонденты стремятся к обновлению своих профессиональных знаний и навыков, овладению информационными технологиями, развитию навыков делового общения. Значительная часть населения обладает профессиональной мобильностью и адаптивностью, занимаясь видами трудовой деятельности, не совпадающими с их профессиональной подготовкой.

В ходе исследования выявлен противоречивый характер реализации профессионального потенциала области. К числу положительных моментов следует отнести реалистичную оценку респондентами возможности трудоустройства в регионе по своей специальности и удовлетворенность социальными гарантиями, обеспечивающими их трудовую деятельность, включая предоставление оплачиваемого отпуска и приемлемого режима работы. Негативным фактором, тормозящим и сдерживающим реализацию профессиональных знаний и навыков населения, выступает низкий уровень заработной платы. Для пополнения своего бюджета люди избирают различные модели экономического поведения: активные (занимаются индивидуальной трудовой деятельностью и предпринимательством, работают в нескольких местах), и пассивные (экономят, пользуются материальной помощью родственников). Фактор неудовлетворенности уровнем заработной платы в регионе является, по мнению респондентов, главной причиной, побуждающей их уехать из области. Особенно сильны миграционные настроения среди наиболее адаптивных и мобильных в профессиональном плане людей.

Интеллектуальный потенциал опрошенной группы населения имеет высокие количественные и качественные характеристики. 71,4 % респондентов имеют высшее и незаконченное высшее образование, 4,3 % – ученую степень, 17,5 % - среднее специальное образование. Более высокие образовательные характеристики отмечены у жителей г. Иваново и других городов области. Респонденты чаще всего оценивают образование как инструментальную ценность, рассматривая его как способ получения желаемой профессии и путь к карьерному росту. Реже образование воспринимается как возможность самореализации и желание повысить свой культурный уровень (как терминальная ценность). Особенно это характерно для студенчества. Прагматичное отношение к образованию подтверждается желанием людей продолжить обучение. Почти 2/3 респондентов желают получить дополнительное образование. Особенно высоки эти стремления у людей моложе 30 лет.

Проявлением интеллектуальной активности респондентов является деятельность по обновлению своих знаний и навыков. Большую активность в этом плане проявляют люди с высшим и послевузовским образованием, а также в возрасте 18 – 24, 30 – 35 лет.

Важным показателем интеллектуальной активности выступает ее креативный характер, выражающийся в участии в инновационной деятельности. Более 1/3 респондентов принимали участи в инновационных разработках. Наибольшую степень включенности в инновационный процесс демонстрируют такие категории респондентов, как студенты вузов и колледжей, предприниматели, работники образования, науки, культуры, управления. Респонденты с высшим и послевузовским образованием, в возрасте старше 25 лет чаще являются непосредственными участниками инновационной деятельности. Однако вызывает сильную озабоченность тот факт, что респонденты, участвующие в инновационной деятельности как организаторы, часто не стремятся связать свою дальнейшую жизнь с Ивановской областью.

Среди тех, кто участвовал в инновационной деятельности как исполнитель, такая уверенность выше. Можно предположить, что при наличии соответствующих условий жизнедеятельности, эти люди могут составить ядро интеллектуального потенциала региона.

Противоречивые характеристики компонентов человеческого потенциала свидетельствуют о процессе их трансформации. Так, в профессиональном потенциале отчетливо прослеживается тенденция адаптации трудоспособного населения, особенно его образованной В.Н. Аргунова. Человеческий потенциал современного российского региона: 33 жизненные стратегии и инновационные ресурсы (на примере Ивановской области) С. 28-36.

________________________________________________________________________________________________________________________

части, к условиям рыночной экономики. Вместе с тем, трудовая деятельность остается для большей части респондентов способом и средством достижения материального благополучия, а не самореализации.

В интеллектуальном потенциале позитивная трансформационная линия представлена возрастанием ценности образования, интеллектуальной активности, проявляющейся в стремлении к получению дополнительного образования, обновлению имеющихся знаний, участию в инновационной деятельности. В то же время, имеющийся запас знаний, информации и навыков рассматривается преимущественно как инструментальная, а не терминальная ценность. Таким образом, в этих компонентах человеческого потенциала обозначаются вполне согласованные друг с другом тенденции, направленные на адаптацию к меняющимся социально-экономическим условиям. Их реализация способствует воспроизводству и расширению человеческого потенциала региона.

Неравномерность состояния элементов человеческого потенциала подтверждает сложность развития социальных систем, меняющихся не сразу, а постепенно. Тем не менее, характер дальнейшего процесса не предрешен. Взаимовлияние структурных компонентов может привести к различным последствиям. Возможны варианты выравнивания содержания элементов, как на основе положительных тенденций, так и негативных. Воплощение того или иного «сценария» будет определяться условиями реализации потенциала.

Условием реализации человеческого потенциала на личностном уровне являются индивидуальные жизненные стратегии. В соответствии со своими ценностными ориентациями человек выстраивает межличностные отношения, трудовое поведение, отношения с государством, формирует и реализует жизненные планы. Жизненные стратегии характеризуют способность человека к самостоятельному построению своей жизни, к осмысленному ее регулированию в соответствии с кардинальным направлением жизнедеятельности. Жизненная стратегия, с одной стороны, выбирается в соответствии с ценностными ориентациями личности; с другой стороны, она является своеобразным «социальным характером», отражением той среды, в которой происходит их формирование. Фромм, рассуждая о социальном характере, отмечает, что функция социального характера заключается в выработке определенных способов поведения, соответствующих требованиям социальной и культурной среды, и в то же время удовлетворяющих самого человека. Социальный характер формирует и направляет человеческую энергию внутри данного общества во имя продолжения функционирования данного общества [10].

Для характеристики «социальных характеров» населения Ивановской области использовались типологии жизненных стратегий, разработанные О. А. Хасбулатовой и

Л. С. Егоровой, а также Ю.М. Резником. Первая типология различает три вида стратегий:

стратегию выживания, патерналистскую стратегию и стратегию развития – на основе способов обеспечения себя и своей семьи. Патерналистская стратегия предполагает надежду на государство в деле материального обеспечения. Отличительными особенностями стратегии выживания является ориентация на собственные силы, но при этом используются такие способы обеспечения, как работа на приусадебном участке, сокращение расходов на литературу, отдых, приобретение одежды. Под стратегией развития понимается такой тип поведения и конструирования жизнедеятельности, которому соответствует осознанный отказ от иждивенческих настроений, опора на собственные силы при достижении целей, ориентация на профессиональный успех, самореализацию и саморазвитие [11].

Оптимальную основу для реализации человеческого потенциала региона в современных условиях составляет стратегия развития, предполагающая отказ от иждивенческих настроений, опору на собственные силы, ориентацию на профессиональный успех, самореализацию и саморазвитие. Исследование показало, что данная стратегия свойственна трети опрошенных. Это в основном жители областного центра, имеющие достаточно высокий уровень жизни. Около половины респондентов придерживаются стратегии выживания. Они обеспокоены, преимущественно, улучшением своего материального положения, но рассчиВестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

тывают только на собственные силы. Данная стратегия характерна, в основном, для сельских жителей. Патерналистской стратегии следует 1/10 часть респондентов, проживающих в районных центрах и сельской местности. Вместе с тем, ожидания материальной помощи от государства по-прежнему высоки. Они проявляются даже у достаточно обеспеченных слоев населения.

Другая типология жизненных стратегий учитывает степень активности/конформности индивида, его установку на коллективизм и индивидуализм, идентификацию с первичными группами или символическими общностями. По этим параметрам выделяются три вида стратегий: стратегия жизненного благополучия, стратегия жизненного успеха и стратегия самореализации личности. Стратегия жизненного благополучия сходна со «стратегией выживания» из предыдущей типологии. В жизни людей, придерживающихся стратегии жизненного успеха, преобладают стремление к стабильной жизни, материальному комфорту, известности и общественному признанию. Эта цель достигается посредством собственных усилий и действий человека. Стратегия самореализации предполагает практическую и осознанную установку личности на творческое изменение и преобразование собственной жизни. Смысл жизни в данной стратегии определяется чаще всего через понятие свободы [12–14].

Полученные данные показали, что жители области ориентируются на определенные интегративные стратегии: с одной стороны, в качестве жизненных приоритетов большинство обозначило семью и ее благополучие. С другой стороны, значительное количество опрошенных, особенно более молодого возраста, понимает, что в современных условиях достичь этой цели невозможно без проявления инициативы, предприимчивости, иногда риска.

Стратегия жизненного благополучия в большей степени характерна для сельских жителей, а стратегии жизненного успеха и самореализации — для городских, особенно проживающих в областном центре. Вместе с тем, жители сельской местности и районных центров чаще, чем жители г. Иваново, готовы проявлять инициативу, предприимчивость, искать новое в работе и жизни, быть готовым к риску. Это связано с большими сложностями, которые необходимо преодолеть сельскому жителю, стремящемуся пробиться «наверх».

Также выявилась связь между выбором жизненной стратегии и уровнем благосостояния семьи. Чем ниже уровень благосостояния, чем больше доля респондентов, выбирающих стратегию материального благополучия. С ростом доходов респонденты переходят к стратегиям самореализации и жизненного успеха.

Таким образом, распределение населения по жизненным стратегиям оказалось примерно равным. Это означает, что треть людей, принимавших участие в опросе можно рассматривать как потенциальных сторонников инноваций. Однако среди них много студентов вузов, которые хотели бы уехать или планируют покинуть область. Сохранение населения, создание условий, необходимых для реализации потребностей высококвалифицированных кадров, для обеспечения стабильности и достойных доходов семей, выступает ключевым моментом сохранения и развития человеческого потенциала Ивановской области.

Опрошенные жители Ивановской области более старшего возраста (30–40 лет), которые уже имеют определенный профессиональный опыт, многие из которых имеют детей, реже ориентированы на миграцию. Однако очень часто респонденты данной группы оценивают уровень своего благосостояния как низкий, но они не готовы к неопределенности, риску, с которым сопряжен переезд или переход на новую работу, боятся сменить привычный уклад жизни.

Респонденты, оценивающие уровень своих доходов как недостаточно высокий, либо все усилия направляют на обеспечение семьи (заработать даже в ущерб самореализации и т.п.) либо занимают пассивную позицию (ключевая установка — профессиональное самосовершенствование бессмысленно, нет необходимости качественно выполнять обязанности, поскольку «мало платят», «не ценят» и т.д.). Это приводит к тому, что их личностный потенциал не раскрывается в полной мере, что в свою очередь влияет на воспроизводство потенциала области.

В.Н. Аргунова. Человеческий потенциал современного российского региона: 35 жизненные стратегии и инновационные ресурсы (на примере Ивановской области) С. 28-36.

________________________________________________________________________________________________________________________

Анализ состояния и реализации человеческого потенциала Ивановской области позволяет выявить ту часть населения, которая является носителем инновационных качеств и инновационной активности. В области определилась группа, хотя и не очень многочисленная, имеющая активную жизненную позицию. Большинство в ней составляют люди, которые успешно адаптировались к рыночным условиям, поскольку обладают большими доходами или хорошим уровнем профессиональной подготовки, позволяющим рассчитывать на высокую оплату в будущем (для студентов); они уверены в завтрашнем дне, более оптимистичны.

Эти люди убеждены в необходимости проявлять инициативу, планировать свой профессиональный рост.

Население, находящееся в объективно более сложных условиях (жители сельской местности) преимущественно придерживаются стратегии выживания. Те же из них, кто стремится к самореализации и жизненному успеху, планируют переезд либо «в город», либо за пределы области, что в перспективе может привести к дальнейшему сужению потенциала сел.

Следует отметить еще одну группу, которая очень значима для развития потенциала региона, — это студенты вузов. Среди них больше всего тех, кто нацелен на профессиональный успех, проявление инициативы, творчество. Однако сомнения в возможности реализовать свои стремления в сочетании с высокой мобильностью (многие еще не состоят в браке, не имеют детей) могут выражаться в оттоке кадров из области.

Жизненные стратегии, социальные и личностные установки населения Ивановской области неоднородны. Они содержат: консервативный компонент (патерналистские стратегии), стабилизирующий компонент (стратегии выживания) и инновационный компонент (стратегии развития). Все эти компоненты являются необходимыми элементами функционирования системы. Будущее состояние региона зависит от соотношения компонентов: в случае преобладания консервативных и стабилизационных компонентов человеческий потенциал будет либо снижаться, либо стагнировать. Если преобладающим элементом станет жизненная стратегия развития, то будет иметь место расширение человеческого инновационного потенциала.

Жизненные стратегии поведения представляют собой жизненный мир личности, который трансформируется достаточно медленно. Однако выбор жизненных стратегий часто определяется внешними для индивида жизненными обстоятельствами, среди которых ведущую роль играет социально-экономическая ситуация в регионе. Внешние условия в гораздо большей степени изменяются под влиянием целенаправленных управленческих действий.

Это означает, что сохранение и развитие человеческого потенциала, расширение его инновационного компонента возможно лишь в условиях реализации сильной социальноэкономической политики в сочетании с раскрепощением инициативы активной части населения на основе надежных социальных гарантий и уверенности в завтрашнем дне.

Стратегическую цель такой социально-экономической политики можно сформулировать как движение и наращивание экономического потенциала государства, устойчивое социальное развитие и высокое качество жизни населения.

Библиографический список

1. Человеческий потенциал: опыт комплексного подхода [Текст] / под ред. И.Т. Фролова – М.:

Эдиториал УРСС, 1999. – 562 с.

2. Человеческий потенциал России: интеллектуальное, социальное, культурное измерение [Текст] / под ред. Б.Г. Юдина – М.: Институт человека РАН, 2002. – 265 с.

3. Заславская, Т.И. Человеческий потенциал в современном трансформационном процессе [Текст] // Общественные науки и современность. 2005. №3. С. 5–16.

4. Римашевская Н. М. Человеческий потенциал России и проблемы сбережения населения [Текст] // Российский экономический журнал. 2004. №9/10. С. 22–40.

Вестник НГТУ им. Р.Е. Алексеева.

«Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии».

________________________________________________________________________________________________________________________

5. Саксельцев, И.Г. Человеческий потенциал современного российского общества (социологический анализ): автореферат дис….канд. соц. н. [Текст] / И.Г. Саксельцев – Саратов, 2006.

6. Соболева, И.В. Воспроизводство человеческого потенциала: теория, методология, приоритетные направления: автореф. дис…д. эк. н. [Текст] / И.В. Соболева. – М., 2006.

7. Человеческий потенциал Ивановской области: состояние и перспективы развития [Текст] / под ред. В.Н. Аргуновой – Иваново: ИвГУ, 2008. – 156 с.

8. Аглямова, Г.Р. Интеллектуальный потенциал молодого города: структура, содержание, социальные функции [Текст] / Г.Р. Аглямова, М.А. Нугаев // Вестник ТИСБИ. 2002. №3.

9. Руткевич, М.Н. О понятии интеллектуального потенциала и способах его измерения [Текст] М.Н. Руткевич, В.К. Левашов // Человеческий потенциал России: интеллектуальное, социальное, культурное измерение. – М.: Институт человека РАН, 2002. С.24–28.

10. Фромм, Э. Из плена иллюзий [Текст] // Э. Фромм. Душа человека. М.: Республика, 1992.

С.330-331.

11. Хасбулатова, О.А. Социальное самочувствие женщин и мужчин в средних городах России [Текст] / О.А. Хасбулатова, Л.С. Егорова // Социологические исследования. 2002. №11. С.

48–54.

12. Резник, Ю.М. Жизненные стратегии личности (Опыт комплексного анализа) [Текст] / Ю.М.

Резник, Е.А. Смирнов – М.: Институт человека РАН, Независимый институт гражданского общества, 2002. – 260 с.

13. Костюченко, Л. Г. Введение в теорию личности: социокультурный подход [Текст] / Л.Г. Костюченко, Ю.М. Резник – М.: Независимый институт гражданского общества, 2003. – 268 с.

14. Резник, Т.Е. Жизненные стратегии личности [Текст] / Т.Е. Резник, Ю.М. Резник // Социологические исследования. 1995. № 12. С. 100–105.

М.С. Лысцев. Особенности развития Ямало–Ненецкого автономного округа 37 в контексте взаимодействия российских политических и экономических элит. С. 37-44.

________________________________________________________________________________________________________________________

УДК 332.02

–  –  –

В статье анализируется развитие одного из ключевых ресурсодобывающих российских регионов. Взаимодействие ключевых политических и экономических акторов, таких как крупные энергетические компании и федеральные и местные элиты, оказывает ключевое воздействие на положение не только округа, но и страны в Арктическом геополитическом регионе.

Ключевые слова: условия взаимодействия, Арктический геополитический регион, Северный морской путь, шельф, транспортно-логистические центры.

Ямало-Ненецкий автономный округ (ЯНАО) по площади относится к числу крупнейших субъектов России в Арктическом регионе. Северная часть территории округа расположена в экстремальной природно-климатической зоне Крайнего Севера. Эти условия делают важным то обстоятельство, что взаимодействие основных политических и экономических элит (региональных и федеральных) оказывает влияние на развитие не только самого округа, но и всего Арктического геополитического региона.

Среднесрочные и долгосрочные перспективы развития ЯНАО строятся на позиционировании региона как одного из главных ресурсодобывающих центров России. Это возможно при условии сохранения лидирующих позиций по уровню жизни населения на основе эффективного освоения нефтегазовых ресурсов и экономически оправданной диверсификации производства.

Реализация перечисленных целей определяется решением следующих задач:

необходимо обеспечить более высокий рост уровня жизни населения, чем в остальной части Российской Федерации;

организовать на полуострове Ямал, на шельфе Обской, Тазовских губ и Карского моря воспроизводство сырьевой базы добычи природного газа, газового конденсата и нефти, а также других полезных ископаемых, как одно из условий устойчивого роста уровня экономики округа;

стимулировать развитие транспортной, а также социально-экономической инфраструктуры;

развивать диверсификацию поставок нефти, природного газа и организацию поставок сжиженного природного газа;

осуществить частичную диверсификацию структуры экономики округа на базе развития агропромышленных и перерабатывающих производств ориентированных на использование местного сырья;

создать крупный транспортно-логистический центр на базе взаимоувязанного развития не только трубопроводного, железнодорожного и морского видов транспорта, но и речного, автомобильного и воздушного видов, включая создание морских портовых комплексов, которые обеспечат снижение транспортных затрат.



Pages:   || 2 | 3 |


Похожие работы:

«Контрольная работа по дисциплине Основы производства (ОВЗ и технические измерения) Задание 1. По таблицам допусков и посадок выбрать предельные отклонения для отверстия, и вала. Построить в выбранном масштабе с...»

«ТУ 2254-003-27903090-2014 Настоящие технические условия распространяются на систему марки "Химтраст СКЗ-20" (применяется для тепло и звукоизоляции межстеновых пространств)...»

«© Е.В. Реутов УДК 332 ЛЕГИТИМАЦИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ ВЛАСТИ: КРИТЕРИИ И МЕХАНИЗМЫ Слабость гражданского общества в России и атомизация общества как такового делают принципиально важными отношения "народ...»

«ПРОГРАММА Кандидатского экзамена по курсу "История и философия науки" Введение Целью кандидатского экзамена по истории и философии науки является проверка комплексного представления о философии и истории науки через философскую рефлексию над наукой...»

«ТЕХНИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ ПРОГРАММНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ДЛЯ ИСТОЧНИКА СМЕЩЕНИЯ BIASUNIT (Rev 2.1) ЗАО Сверхпроводниковые нанотехнологии 1 апреля 2013 г. Оглавление Введение. 2 Установка програмного обеспечения. 3 Подключение источника смещени...»

«НПО РЕЛВЕСТ (Код ОКП) Контроллер управления доступом NC-100K-IP ПАСПОРТ ТУ 4372-235-18679038-2011.02ПС Паспорт Версия 2.17 1. Назначение и технические данные Сетевой контроллер управления доступом NC-100K-IP предназначен для использования в составе системы контроля и управления доступом (СКУД) Pa...»

«Internet-Банкинг для частных клиентов Руководство по работе с сервисом 2.0.24 Internet-Банкинг для частных клиентов Содержание Предисловие Общие сведения о сервисе Internet-Банкинг для частных клиентов Назначение и функциональные возможности Механизмы безопасности в Internet-Банкинге Требования к аппаратному и программному обеспечению...»

«ОТКРЫТОЕ АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО "ИЖЕВСКИЙ РАДИОЗАВОД" ОТКРЫТОЕ АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО "ИЖЕВСКИЙ РАДИОЗАВОД" Год основания — 1958 Наша миссия — 5 500 сотрудников быть лучшей приборостроительной Конструкторскотехнологическая служба — компанией более 800 сотрудни...»

«НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ПРИКЛАДНОЙ ЭЛЕКТРОНИКИ УСТРОЙСТВО АВТОМАТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ДВУМЯ ОДНОФАЗНЫМИ НАСОСАМИ СИСТЕМЫ ПОВЫШЕНИЯ ДАВЛЕНИЯ СТАНДАРТ АКН-21П Руководство по эксплуатации г. Киев Содержание 1 Общие сведения 4 2 Назначение 4 3 Номенкла...»

«Процессы и аппараты химических и других производств. Химия УДК 632.:658.011.46 МЕХАНИЗМЫ ГЕНЕРИРОВАНИЯ ТЕПЛА В РОТОРНОМ ИМПУЛЬСНОМ АППАРАТЕ М.А. Промтов, В.В. Акулин Кафедра "Машины и аппараты химических производств", ТГТУ Представлена членом редколлегии профессором В.И. Коноваловым Ключев...»

«ПАСПОРТ КОТЛА Platinum Содержание 1. Памятка покупателю 2. Общие указания 3. Меры безопасности 4. Гарантийные обязательства 5. Порядок замены по гарантии 6. Технические характеристики 7. Устройство и размеры котла Celtic-DS Platinum. 12 8. Устройс...»

«На пр а ва х р ук о п ис и ФАХРУТДИНОВ ИЛЬДУС МИНТАЛИПОВИЧ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ СПЕЦОДЕЖДЫ НА ОСНОВЕ ТЕХНИЧЕСКОГО УГЛЕРОДА, ПОЛУЧЕННОГО ПЛАЗМОХИМИЧЕСКИМ МЕТОДОМ 05.19.01 – Материаловедение производств текстильной и лёгкой промышленно...»

«~1~ КОМИТЕТ ПО ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВУ И АРХИТЕКТУРЕ АВТОМАТИЗИРОВАННАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ ГРАДОСТРОИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ (АИС УГД) РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Программный комплекс "Ве...»

«r ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВ ИЗМЕРЕНИЙ СОГЛАСОВАНО оводитель ГЦИ СИ ль генерального директора ИФТРИ".вrrs5 г еуи ишТри sc /. с е а r b w°:^^ б 200 ' г. 5 аа 1° ° ж ° а ж l4Crgд Внесены в Государственный реестр средств измерений Газоанализаторы Ns-44S6Q-49 Регистрационный водорода ГВ-...»

«УДК 628.32 Т. С. Титова, Р Г. Ахтямов, Э. С. Насырова. ТЕХНИЧЕСКИЕ РЕШЕНИЯ ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ ТЕПЛОВОГО ЗАГРЯЗНЕНИЯ ВОДОЕМОВ В ПРЕДЕЛАХ УРБОЛАНДШАФТА Дата поступления: 29.11.2016 Решение о публикации: 19.12.2016 Цель: Разработка и научное обоснование техническ...»

«549 УДК 658.7:622.24 ФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ ЛОГИСТИЧЕСКОГО КОНТРОЛЛИНГА В БУРОВОЙ КОМПАНИИ FORMATION OF A SYSTEM OF LOGISTIC CONTROLLING IN THE DRILLING COMPANY Мусина Д.Р. ФГБОУ ВПО "Уфимский государственный нефтяной технический университет", г. У...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ КАЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИТЕКТУРНО-СТРОИТЕЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Утверждаю Проректор по учебной работе И.Э. Вильданов “ ” _ 201г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ 1.ОД12 “Динамика м...»

«УНИВЕРСАЛЬНАЯ ПЛАТФОРМА АБОНЕНТСКОГО ДОСТУПА FLEXGAIN FlexGain Plex АБОНЕНТСКИЙ TDM МУЛЬТИПЛЕКСОР ТЕХНИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Версия 1.3 Код документа: 09 07 01 Техническое описание и руководство по эксплуатации FlexGain Plex © Научно-те...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ СК УГТУ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования 04 – 2014 "Ухтинский государственный технический университет" (ФГБОУ ВПО "УГТУ") Учебно-методическое управление Лист 1 Учебный отдел Всего листов 18 Порядок и основания п...»

«УДК 528.93 КОМБИНИРОВАННЫЙ СПОСОБ СОЗДАНИЯ ЦИФРОВЫХ ТОПОГРАФИЧЕСКИХ ПЛАНОВ ДЛЯ ИНЖЕНЕРНО-ГЕОДЕЗИЧЕСКИХ ИЗЫСКАНИЙ ИНЖЕНЕРНЫХ СООРУЖЕНИЙ. СЛОЖНОСТИ И ПУТИ РЕШЕНИЯ Татьяна Александровна Хлебникова Сибирская государствен...»

«ББК У291.823.2 КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ УПРАВЛЕНИЯ КАЧЕСТВОМ К.Н. Воронков ГОУ ВПО "Тамбовский государственный технический университет", г. Тамбов Рецензент Б.И. Герасимов Ключевые слова и фразы: история управления качеством;...»

«1 Персональный экземпляр Aleksandr Kashirin Секреты нестандартных SNG Фил Шоу Ф. Шоу, Секреты нестандартных SNG © 2012, Руслан Камаев, издание на русском языке Phil Shaw, Secrets of non-standard Sit’n’gos © 2010, D&B Publishing LLC Перевод с английског...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "КАЗАНСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. А.Н. ТУПОЛЕВА-КАИ" Институт Ра...»

«Аргон жидкий РПБ № 77290008-21-26769 стр. 3 ТУ 2114 – 003 – 77290008 – 2011 Действителен до 23.11.2016 г. из 15 1. Идентификация химической продукции и сведения о производителе и/или поставщике 1.1. Идентификация химической продукции...»

«Тема 2-20: Аффинные пространства А. Я. Овсянников Уральский федеральный университет Институт математики и компьютерных наук кафедра алгебры и дискретной математики алгебра и геометрия для механиков (2 семестр) А. Я. Овсянников Тема 2-20: Аффинные пространства Понятие аффинного пространства является обобщением понятия...»

«Н. Ю. Шевченко Электроснабжение Часть II ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КАМЫШИНСКИЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ (ФИЛИАЛ) ВОЛГОГРАДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ТЕХНИ...»

«Аурика Луковкина Техническая механика. Шпаргалка "Научная книга" Луковкина А. Техническая механика. Шпаргалка / А. Луковкина — "Научная книга", ISBN 978-5-457-77187-1 Настоящее издание поможет систематизировать полученные ранее знания, а также подготовиться к экзамену или зачету и успешно их с...»

«Ю.А. Тепляков И.А. Зауголков В.Н. Шамкин Г.М. Михайлов ПРАКТИКУМ ПО НАЧЕРТАТЕЛЬНОЙ ГЕОМЕТРИИ, ИНЖЕНЕРНОЙ И КОМПЬЮТЕРНОЙ ГРАФИКЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ТГТУ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Т...»

«База нормативной документации: www.complexdoc.ru Общество с ограниченной ответственностью Газкомплектимпэкс Общество с ограниченной ответственностью Информационно-рекламный центр газовой промышленности ОТК...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.